Фэн Ци, увидев тяжелый кошель с серебром, не смог сдержать довольной улыбки. Он протянул руку, спрятал деньги и произнес:
— Это дело несложное. Командующий Цзян, если вы уже приняли решение, советую поторопиться. В конце концов, возможность проявить верность выпадает далеко не каждому.
Цзян Ли поспешно поднялся на ноги:
— Подчиненный понимает.
С трудом проводив Фэн Ци, Цзян Ли вернулся в комнату в одиночестве. Он медленно затворил дверь, прислонился к ней спиной и, потирая сведенные от фальшивой улыбки скулы, яростно выругался.
Ван Цзиньхай.
Тань Мин — не зря его зовут тысячелетней лисой, поистине подобрал ему подходящую роль.
Ван Цзиньхай, будучи Цензором по делам соли в Лянчжэ, отвечал прежде всего за надзор над соляной монополией и пресечение незаконной деятельности. Пусть его ранг был невелик, но власть он имел огромную — по сути, он был «глазами и ушами» двора, приставленными к региону Лянчжэ.
В те годы, чтобы не дать партии Цзян запустить руки в соляные промыслы Лянчжэ и набивать карманы, группа гражданских чиновников во главе с наставником Гуань Шубо приложила немало усилий, чтобы протолкнуть Ван Цзиньхая на эту должность.
И вот теперь Тань Мин осмелился разинуть пасть и потребовал, чтобы Цзян Ли «раз и навсегда» устранил Ван Цзиньхая.
Ван Цзиньхай занимал этот пост уже несколько лет. По здравому размышлению, Тань Мин не решился бы так внезапно избавляться от него, если бы дело не дошло до критической точки, когда этого невозможно было избежать.
Зрачки Цзян Ли сузились, он глубоко вдохнул.
Соляная политика.
Только из-за этого всё и происходит. Лянчжэ — огромная соляная житница, и торговля солью там приносит колоссальную прибыль. Тань Мин возомнил, что сможет проглотить такой кусок целиком? Это слишком дерзко.
Не говоря уже о том, удастся ли ему вообще устранить Ван Цзиньхая, судя по словам Фэн Ци, у Тань Мина уже наверняка есть кандидат на замену.
Цзян Ли опустил взгляд на стол, где лежал недавно составленный список караульных для храма Чжаоцзэй. В длинном перечне имен Стражи в парче его собственного имени не было.
Некоторое время назад он спрашивал об этом Сяо Сюэмина. Тот объяснил, что место это слишком мрачное и сырое, а статус командующего требует определенного уважения, так что лучше туда не соваться.
...Мрачное и сырое.
Это именно та среда, которую Бянь Цзычжо ненавидит больше всего. Цзян Ли подумал об этом, и в душе его невольно проснулось злорадство.
Ради того, чтобы свергнуть партию Цзян, Бянь Цзычжо заставлял себя искать любые пути к сближению с Тань Мином и Цзян Хуэйянем. А теперь — пожалуйста: его заставили помогать им в темных делишках, и он вынужден преклонять колени перед Буддой и переписывать сутры в самом ненавистном для себя месте. Справедливо, не поспоришь.
Цзян Ли холодно хмыкнул и потянулся к списку, но нечаянно задел стол, и выдвижной ящик под столешницей немного подался вперед.
Показались несколько томов переписанных вручную буддийских сутр. Цзян Ли цыкнул, глядя вниз, словно с лисьей маски, которую он носил, сорвали кусочек шкуры. С громким стуком он с силой задвинул ящик обратно.
— К несчастью, — бросил Цзян Ли, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую он сам не заметил.
Он посмотрел на темнеющее небо за окном и повернулся, собираясь заменить свечи. Вдруг до его слуха донесся легкий звук снаружи. Цзян Ли тут же почувствовал опасность.
Так и есть: в следующее мгновение стрела пробила бумагу окна и с пронзительным свистом вонзилась в комнату.
Не раздумывая, Цзян Ли описал кистью руки круг, двумя пальцами подхватил стоявшую рядом чашку с чаем и метнул её. Раздался резкий звон — чашка столкнулась со стрелой в воздухе, разлетелась вдребезги, а стрела, изменив траекторию, с глухим стуком вонзилась в стол прямо перед ним.
Цзян Ли уже собирался рвануться наружу, но боковым зрением заметил полоску ткани, привязанную к оперению стрелы. Он пристально вгляделся и обнаружил на конце маленькое серебристое клеймо.
— Чжао.
Юань Чжао.
Что еще могло быть в письме от Юань Чжао?
Волна беспричинной ярости ударила в голову. Цзян Ли пришел в бешенство, пнул дверь, выскочил во двор и, тяжело дыша, огляделся по сторонам. Стражники из Управления Чжэньфусы, дежурившие неподалеку, испуганно отвели взгляды.
Они только гадали, кто же посмел так разозлить их командующего, как вдруг увидели, что тот топнул ногой и, указывая на пустую крышу, заорал:
— Да достали вы все!!!
Проревев это, он развернулся, влетел в комнату и с грохотом захлопнул дверь. Несколько молодых стражников ошарашенно переглянулись.
— Чертов Юань Чжао!
Цзян Ли вернулся в кабинет, его шаги гулко отдавались по деревянному полу.
Он вовсе не хотел знать, как Бянь Цзычжо живется в храме Чжаоцзэй, не хотел знать о нем ровным счетом ничего. Бянь Цзычжо должен честно читать сутры, молиться и очищать свои желания — так ему и надо!
Цзян Ли с силой сорвал полоску ткани со стрелы, собираясь бросить её в пламя свечи.
Но, взглянув на небрежно начертанные слова, замер.
«Лихорадка...»
«Не может глотать пищу...»
Движение Цзян Ли прервалось.
***
На следующий день, на третьем часу утра, из-за ночного дежурства Сяо Сюэмин дремал в караульном помещении.
Поскольку Наследный принц Бэйду совершил неподобающий проступок при дворе, Император Миндэ издал суровый указ, из-за чего множество людей из Управления Чжэньфусы перевели в храм Чжаоцзэй. Людей в самом Управлении катастрофически не хватало — приходилось работать за двоих.
Сяо Сюэмин дремал в забытьи, когда вдруг почувствовал, что кто-то подошел совсем близко и принялся что-то писать.
Он вскочил как ужаленный и, подняв глаза, увидел Цзян Ли.
— Командующий? — Сяо Сюэмин поспешно встал. — Разве я не напоминал вам вчера, что сегодня ваш выходной? Зачем вы пришли в Управление?
— Я пришел на замену, — серьезно сказал Цзян Ли, протягивая ему список дежурных. — Сегодня в храм Чжаоцзэй должен был отправиться Сяо Лю, но со вчерашнего вечера у него прихватило живот, боюсь, он не сможет выйти.
— Сяо Лю? — Сяо Сюэмин опешил. — Ай-я, почему он докладывает об этом напрямую вам? В следующий раз я с ним поговорю.
На лице Цзян Ли промелькнула тень усмешки, он кашлянул и неловко произнес:
— Я просто случайно проходил мимо его дома вчера вечером.
— О, понятно.
— Пусть лучше я пойду, — сказал Цзян Ли и сам потянулся за жетоном.
Видя, что Цзян Ли настроен решительно, Сяо Сюэмин попытался его остановить:
— Командующий, не стоит вам лично посещать такие места, как храм Чжаоцзэй. Я могу отправить кого-нибудь другого.
— Пустяки, — Цзян Ли опустил голову, прикрепляя жетон к поясу. — Старина Сяо, как коллега коллеге: раз уж у тебя сегодня конец смены, сходи в императорскую больницу, купи ему лекарств.
— А? Да, хорошо. — Сяо Сюэмин не понял, к чему это, а когда поднял глаза, Цзян Ли уже исчез.
На утренних улицах было полно торговцев. Цзян Ли прижал шляпу пониже, нарочно избегая главной улицы Чжуцюэ, и пошел окольными путями. К храму Чжаоцзэй он добрался, когда солнце было уже в зените.
Величественный храм Чжаоцзэй был построен еще во времена правления Гао-цзу Великой Юй, и вот уже триста восемьдесят лет в нем держали в заточении бесчисленное количество опальных чиновников и преступников. При дворе ходили слухи, что больше всего в этом месте душ несправедливо погибших, поэтому энергетика там была крайне тяжелой.
Несмотря на лето, стоило приблизиться, как стало веять холодом. Цзян Ли поджал губы, посмотрел на запертые ворота и решительно подошел к ним.
Дежурные стражники не ожидали, что Цзян Ли приедет лично, и поспешили отдать честь. Цзян Ли кивнул, выражение его лица стало суровым, и он низким голосом спросил:
— Преступный принц всё время находится в храме? Он не выходил?
Один из них ответил:
— Докладываю командующему: по приказу Его Величества мы охраняем храм Чжаоцзэй со всей строгостью. Ворота открываем только для доставки еды и воды, в остальное время они заперты.
— Хорошо. Как и сказал Император: преступный принц пренебрег человеческими узами и запятнал честь двора, такое небо не прощает, — Цзян Ли встал, заложив руки за спину. — Он находится в храме уже полмесяца. Интересно, покаялся ли он? Открывайте, я хочу посмотреть, на что он теперь похож.
— Это... — стражники замешкались, не смея пошевелиться.
Цзян Ли нахмурился, подошел к ним вплотную и произнес по слогам:
— У вас есть возражения?
— Подчиненные не смеют!
По правде говоря, кто в Цюйду не знал о давней вражде между Цзян Ли и Бянь Цзычжо?
Когда-то Бянь Цзычжо вонзил в Цзян Ли нож, чуть не лишив его жизни. Так что нет ничего странного в том, что теперь, узнав о положении дел, он примчался сюда, чтобы поиздеваться над поверженным врагом.
Будучи начальником Стражи в парче, Цзян Ли прекрасно знал, что его подчиненные умеют улавливать настроение. А раз уж он сам заговорил об этом, то двери, пожалуй, придется тихонько приоткрыть.
Стражники принялись за дело, выбивая деревянным брусом засов. Тяжелые, вековые ворота были не только массивными, но и проржавели изнутри, так что открывались с огромным трудом. Лишь спустя долгое время им удалось сдвинуть их настолько, чтобы образовалась узкая щель.
Цзян Ли кивнул и бросил:
— Закройте обратно и несите службу. — После чего скользнул внутрь.
Как только он оказался внутри храма Чжаоцзэй, перед ним открылся обзор на запущенный двор. Повсюду сорняки и мошкара, даже огромная чаша с водой в юго-западном углу покрылась густым слоем мха, который свисал до самой земли.
Сзади с лязгом закрылись ворота. Цзян Ли остановился на месте. С тяжелым грохотом они отрезали этот замкнутый мирок от внешнего мира.
Плотные створки обеспечивали отличную звукоизоляцию: ни голоса стражников снаружи не проникали внутрь, ни звуки изнутри не были слышны за стенами храма.
Сверху раздался шорох. Цзян Ли поднял голову — зрение у него было превосходное, и он сразу заметил Юань Чжао, который выглянул с крыши главного храмового зала. Встретившись взглядом с Цзян Ли, тот замер, а затем снова втянул голову обратно.
Цзян Ли от злости даже усмехнулся.
Юань Чжао, как и он сам с Бянь Цзычжо, обучался боевым искусствам у Бянь То. С его мастерством проследить за Цзян Ли, минуя дозоры стражи, было проще простого.
Хм.
Так сильно хотел, чтобы я увидел Бянь Цзычжо, что увязался следом?
Но они ведь прекрасно знают: их с Бянь Цзычжо нежность — это случайность, а взаимные укусы — норма. Для нынешнего Бянь Цзычжо, возможно, лишь вид его лица может принести хоть какое-то утешение.
Подумав об этом, Цзян Ли с горечью усмехнулся и снова поднял взгляд на крышу, за которой спрятался Юань Чжао.
Юань Чжао, Юань Чжао... Ты на каждом шагу твердишь, что доверяешь мне, что признаешь меня, но разве своими поступками ты не терзаешь мое сердце?
http://bllate.org/book/37259/4641687
Готово:
