В Цзянчэне, среди Восточных гор, бьёт множество горячих источников — эта местность исстари славилась своими водолечебницами.
Усадьба Горячих Источников «Нефритовый Родник №1», затерянная в глуши этих холмов, принадлежала семье Е: место тихое, уединённое, скрытое от чужих глаз. Приезжая навестить дедушку с бабушкой, Е Жунсюй никогда не упускал случая погрузиться в заветные воды.
Цинь Чаоянь вёз его кресло сквозь двери крытого купального комплекса. Едва шагнув внутрь, они почувствовали, как ласковая волна тепла мгновенно разгнала позднюю осеннюю прохладу.
Интерьер дышал изысканной стариной: с полдюжины купален разного размера утопали в густом, клубящемся паре, разделённые искусственными горками и резными ширмами. В основном здесь обустроили бассейны с целебными отварами трав, но имелись и две оздоровительные купальни для ухода за кожей — с молоком и с лепестками роз.
Цинь Чаоянь мазнул взглядом по двум последним и бесстрастно перевёл взор на Е Жунсюя.
Кому угодно стало бы ясно: подобные излишества — как раз во вкусе капризного молодого господина.
Впрочем, Жунсюй даже не глянул в ту сторону. Его давней любовью оставался бассейн с фиш-терапией у самого окна.
Оттуда открывался чарующий вид на укрытые осенним багрянцем горы. А если становилось душно, всегда можно было опереться о подоконник и вдохнуть свежего воздуха. К тому же юноше нравилось чувствовать, как мелкие одёжные рыбёшки стайками льнут к коже, щекотно касаясь тела. Возможно, всем, кто прикован к постели, невольно мило всё живое и суетливое.
Жунсюй с воодушевлением попросил Чаояня отвезти его в раздевалку. Поездка вышла спонтанной, сиделку с собой не взяли, так что с бытовыми мелочами приходилось справляться самому. К счастью, дома Жунсюй давно привык одеваться без посторонней помощи и, если не было крайней нужды, чужого вмешательства избегал.
Оперевшись о подлокотники, он с ощутимым усилием перебрался из кресла на мягкую кушетку. Сбросив куртку, откинулся на спину и прикоснулся утончёнными белыми пальцами к пуговице на брюках. Едва собравшись расстегнуть её, он внезапно замер.
Чуть приподняв подбородок, Жунсюй взглянул вправо.
Цинь Чаоянь стоял неподвижно, словно истукан, не сводя с него глаз. В его тёмном, почти угольном взгляде застыло нечто труднообъяснимое.
Заметив, что его засекли, Чаоянь торопливо отвернулся. Длинная чёлка скрыла мелькнувшую в глазах неловкость.
Под таким пристальным взором Жунсюй и сам почувствовал себя неуютно. Хлопая ресницами, он поинтересовался:
— Ты чего не раздеваешься?
Цинь Чаоянь молчал.
Его уши вспыхнули алым. Лишь спустя пару секунд он вытолкнул из себя сухим, слегка осипшим голосом:
— Мне... тоже раздеваться?
Жунсюй склонил голову набок, с трудом рассматривая собеседника:
— А то как? Будешь просто стоять и смотреть, как я купаюсь?
Это выглядело бы совсем дико.
Цинь Чаоянь снова замер.
— Раздевайся давай, быстрее, — поторопил его Жунсюй, теребя ткань брюк.
Когда раздевается один, а второй смотрит — это странно. А когда оба — совсем другое дело. Как-никак, помолвка у них фиктивная, они не настоящие возлюбленные, а так... крепость мужской дружбы. Точнее, союз главного героя и злодея.
Уши Чаояня пылали уже целиком, но слушаться Жунсюя он не спешил.
Легко кашлянув, он увёл взгляд в сторону:
— Переодевайся здесь. Я уйду по соседству. Если понадобится помощь — зови.
С этими словами он развернулся и стремительно вышел, будто за ним кто-то гнался.
Жунсюй облегчённо вздохнул. Такой вариант его вполне устраивал — лишь бы на него не глазели.
Облачившись в купальный халат, Жунсюй самостоятельно пересел в кресло и восторженно покатил к бассейну с фиш-терапией.
Из-за слабых лёгких и сердца погружаться в воду с головой или по грудь ему воспрещалось — сразу начинала задыхаться грудь, поэтому он устроился на самом краю, опустив в воду только ноги.
Голени почти ничего не чувствовали, зато руки были в полном порядке — ими здорово было ловить юрких рыбок.
Когда Чаоянь вышел из раздевалки в таком же халате, он застал юношу у бортика: тот увлечённо охотился за малышнёй, сияя от восторга.
То ли от многолетнего заточения в четырёх стенах, то ли от природы, но кожа юноши отличалась невероятной белизной. Вытянутые тонкие ноги в прозрачной воде казались почти фарфоровыми, испускающими мягкий свет.
Чаоянь лишь мельком скользнул взглядом по этой белизне и тут же отвёл глаза.
Но Жунсюй, заметив его, уже радостно замахал рукой:
— Заходи скорей! Чего встал?
А затем, мазнув взглядом по его стройным, сильным ногам с подтянутыми рельефными мышцами, невольно ощутил укол тихой зависти.
Чаоянь занёс было ногу над бортиком, но, почувствовав на себе этот пристальный взор, замер. Помявшись мгновение, он произнёс:
— Я, пожалуй, в соседний.
Рядом как раз находился бассейн с лепестками роз. Жунсюй не удержался от лукавой ухмылки и с хитринкой в голосе протянул:
— О-о, решил омолодиться и навести красоту?
Цинь Чаоянь онемел.
Он брякнул первое, что пришло в голову, даже не глянув, что там за вода.
Однако, решив, что всё же стоит держаться поближе к маленькому господину — чтобы вовремя заметить, если тот начнёт задыхаться или терять сознание, — он, помешкав, всё же опустился в купель с лепестками роз.
В конце концов, все эти «омолаживающие эффекты» — лишь маркетинговая замануха. Сгреби с поверхности лепестки — и останется обычный горячий источник.
Увидев, что тот и впрямь уселся среди роз, Жунсюй воодушевился. Изо всех сил пододвинувшись к краю своего бассейна, он с трудом отодвинул резную ширму и, высунув голову, спросил:
— Ну как? Чувствуешь, как кожа становится гладкой и шелковистой?
Чаоянь повернул голову и одарил его долгим, тёмным взглядом.
Жунсюй мгновенно напустил на себя самый невинный вид, хотя уголки его губ предательски ползли вверх.
Губы Чаояня едва заметно дёрнулись. Он отвернулся, явно не желая поддаваться на провокацию.
Жунсюй не унялся и протянул руку, ткнув его пальцем в плечо.
Чаоянь снова обернулся — и вновь наткнулся на ангельский, сокрушительно невинный взор.
Цинь Чаоянь молча зачерпнул ладонью воду с плавающими алыми лепестками и плеснул прямо в лицо юноше, чьи щёки уже раскраснелись от влажного пара:
— Испробуй сам, вот и узнаешь.
Жунсюй ойкнул, заслоняясь локтём:
— Эй! Нельзя, у меня аллергия на розы!
Чаоянь замер, но в следующее мгновение понял: его надули. Будь у юного Е аллергия на розы, здесь бы отродясь не устроили подобную купальню.
И действительно: брызги тёплой воды скатились по щекам юноши в глубокий вырез халата. Несколько алых лепестков прилипли к коже, не вызвав ни малейшего покраснения.
Жунсюй хлопал влажными ресницами; дыхание его оставалось ровным. У него имелась аллергия на пыльцу некоторых цветов, но безароматные розы к ним явно не относились.
Однако от неожиданности он всё же оторопел. Закусив губу, он зажал между ними залетевший алый лепесток — да так, что трудно было разобрать, что алее: шелковистый бутон или же сами губы.
Чаоянь застыл. В его тёмных зрачках на мгновение замерли блики света.
Внезапная трель телефона разрезала сгустившийся воздух.
Жунсюй очнулся, торопливо выплюнул лепесток и сердито воззрился на обидчика.
Чаоянь поспешно отвёл взгляд и с наигранным спокойствием достал телефон. Увидев имя на экране, он насупился.
Звонил Цинь Цицзян.
Взор Чаояня остекленел от ледяного презрения. Спустя пару секунд он просто сбросил вызов.
Заметив это, Жунсюй мгновенно забыл о мести и полюбопытствовал:
— Кто там?
Чаоянь качнул головой:
— Пустяки.
Тут же раздался повторный звонок.
Жунсюй не знал, кто ищет Чаояня, но решил, что тот стесняется говорить при нём. Слегка отстранившись, он буркнул:
— Да ответь ты.
Насупившись, Чаоянь всё же принял вызов.
Из динамика тут же вырвался исполненный ярости голос Цинь Цицзяня:
— Ты почему трубу не берёшь?! И что за дичь творится в школе?! Кабы не звонок от руководства, я бы и не ведал, что ты драку устроил! Да ещё и с родным старшим братом! Ты что, совсем страх потерял?! Решил, будто крылья выросли, а школа тебе больше не нужна?!
В глазах Чаояня мелькнула едкая усмешка. Не дослушав брань, он нажатием кнопки оборвал разговор.
***
В гостиной виллы семьи Цинь.
Цинь Цицзян ошеломлённо уставился на погасший экран:
— Ах ты щенок... Он что, только что сбросил мой звонок?!
Сидевший на диване Цинь Цзинсюй, на чьём лице ещё виднелись следы от свежих синяков, сочувственно «вступился» за брата:
— Отец, не кипятись. Наверное, Сяо Цинь просто занят.
От этих слов Цицзян вспыхнул ещё пуще:
— Занят?! Чем он там занят?! Учиться бросил, из школы только что звонили — оформляют отчисление! Чем дальше, тем больше наглости!
Цзинсюй едва заметно ухмыльнулся.
Отец понятия не имел, что Чаояню перекрыли доступ к регистрации на Гаокао.
Хоть Цицзян и прятал раньше его документы, шантажируя экзаменами, он лишь хотел принудить непокорного сына к покорности, а вовсе не лишать его будущего. Каким бы обухом тот ни был, он оставался его кровью. Сын без высшего образования — это позор для семьи.
Цзинсюй отлично знал характер отца и понимал: тот не допустит, чтобы Чаоянь остался без диплома.
Раз так... почему бы старшему брату не проявить «заботу» и не подобрать для младшего «идеальный» университет?
Тень холодного расчёта скользнула по губам Цзинсюя, хотя голос его звучал мягко и душевно:
— Отец, не принимай близко к сердцу. Отчисление — не конец света. За границей полно вузов, куда берут без результатов Гаокао. Для семьи нашего уровня отправить ребёнка на учёбу за рубеж — пара пустяков.
«Отправить подальше за кордон — и дело с концом, — думал он. — Чтоб не путался под ногами и не зарился на Жунсюя и моё наследство».
Разумеется, никакой стоящий университет он выискивать не собирался. За границей пруд пруди сомнительных «контор по продаже дипломов» с полнейшим бардаком и сбродом вместо студентов. Пара лет в такой клоаке — и парень окончательно покатится по наклонной. Шансов выкарабкаться у него не останется.
Цзинсюй подавил ядовитый смешок и с поддельной добротой добавил:
— Как раз последние пару лет я жил за границей и прекрасно знаю расклады. Если нужно, я сам подберу для него пару подходящих вариантов.
Цицзяну и самому не хотелось возиться с образованием младшего сына. Услышав дельное предложение, он охотно кивнул:
— Твоя правда.
И тут же снова набрал номер Чаояня.
На этот раз вызов приняли лишь со второй попытки.
Раздражение Цицзяня достигло предела. Без лишних прелюдий он отчеканил:
— Брат нашёл для тебя отличный вариант. Поедешь учиться за границу, без всяких экзаменов. Ты...
— Не нужно, — оборвал его ледяной голос на том конце провода.
Цицзян попёрхнулся от такой наглости, его глаза налились кровью:
— Что значит «не нужно»?! Учиться он не желает! Чем ты заниматься собрался?! Пойдёшь по стопам своей мамочки — без диплома, в прислуги, сапоги чужим людям лизать?!
На диване в гостиной Цзинсюй мгновенно сжал кулаки.
***
У края купальни Чаоянь сжал корпус телефона до хруста в пальцах. Из динамика продолжал сочиться ядовитый ор отца, но взгляд юноши случайно скользнул за ширму — и встретился с любопытным взором Жунсюя.
Неизвестно почему, но в памяти всплыли слова поддержки, сказанные им ранее.
Словно капля тепла растопила mрак в его глазах.
Когда он заговорил снова, голос его был абсолютным монолитом спокойствия:
— Не забивай себе голову. Я поступил... в школу жизни.
И с этими словами он сбросил вызов, отправляя номер Цинь Цицзяня в чёрный список.
Цицзян тупо уставился на замолчавший телефон. От ярости у него едва не случился удар:
— Щенок... Да он... да как он смеет?!
Цзинсюй сразу понял: Чаоянь отказался.
Впрочем, неожиданностью это не стало. У него имелся десяток способов сломать упрямство брата.
Едва заметно усмехнувшись, Цзинсюй вновь натянул маску заботливого старшего брата:
— Отец, он с детства рос строптивым и вас никогда не слушал. Не берите в голову. Но я помню, что он всегда слушался тётю Чжан. Может, попросить её поговорить с ним? В конце концов, мы же желаем ему добра.
Цицзян при упоминании Чжан Юнь поморщился от неловкости, но всё же кивнул:
— Верно. Пусть Чжан Юнь вразумит дурака.
Однако набрать её номер он не успел — телефон в его руке ожил сам. Звонила старая госпожа Цинь.
Цицзян мгновенно вытянулся в струнку и, хоть матери не было рядом, невольно подобострастно наклонил голову:
— Матушка... Что-то случилось?.. Что? Вы говорите, Чаоянь у вас?.. Как — сменить жениха в помолвке с семьёй Е?!
Цицзян ошеломлённо распрямился.
Цзинсюй, только что поднёсший к губам чашку с кофе, вздрогнул. Горячий напиток выплеснулся на руки.
— Ещё и передать этому мальчишке пять процентов акций Цзинсюя?! — голос Цицзяня взвился до фальцета. — Мама, что это значит?! К чему такая поспешность?! Мама! Мама!..
Чашка в руках Цзинсюя с оглушительным звоном рухнула на пол, разбившись вдребезги. Лицо его мгновенно утратило всякие краски, руки заколотило в крупной дрожи.
Он отчаянно прижал одну руку другой, пытаясь унять судорогу, но лихорадочный панический страх унять было невозможно.
— Отец... Что бабушка сказала?.. Какая смена жениха?.. Какие акции?.. Неужели... Неужели...
Голос его сорвался на хрип.
Цицзян и сам был потрясён до глубины души, но, взглянув на бледное, как полотно, лицо старшего сына, испугался не на шутку:
— Цзинсюй, ты чего?! Что с тобой?!
***
Тем временем у бассейна Жунсюй уже догадался, с кем именно говорил Чаоянь. Заметив, что тот закончил разговор, он всё же сочувственно спросил:
— Дядя Цинь звонил?
Чаоянь молча кивнул.
Ни тот, ни другой ещё не знали о звонке бабушки Цинь. Повисла тишина.
Жунсюй решил, что тот всё ещё переживает из-за экзаменов, и хотел было подбодрить его, пообещав, что его отец Е Босюань уже занимается этим вопросом.
Но вовремя спохватился: а вдруг у отца ничего не выйдет? Хвастаться раньше времени — значит подарить ложную надежду, а потом жестоко разочаровать.
Поразмыслив, он подобрался к самому краю купели с лепестками роз и маняще поманил Чаояня пальчиком.
Тот удивлённо моргнул и слегка наклонился ближе.
Жунсюй подался вперёд и тихо, на самое ухо, прошептал:
— Не бери в голову. Подожди немного... и я приготовлю для тебя сюрприз.
Чаоянь отстранился и с изумлением взглянул на юношу.
Лицо Жунсюя озаряла лукавая улыбка, а глаза, подобные чистейшим хрустальным бусинам, искрились живым светом.
Взгляд Чаояня потемнел. Он почувствовал, как от этих слов в душе разливается неожиданное тепло.
Он смотрел в эти сияющие глаза, скользил взглядом по изящным чертам...
Угольно-чёрные зрачки казались омутом без дна. Внезапно, поддавшись неодолимому импульсу, он подался ещё ближе.
Улыбка на губах Жунсюя застыла. Заметив стремительно приближающееся лицо Чаояня, он инстинктивно качнулся назад, охваченный смутным беспокойством.
Опираясь исхудавшими руками о бортик бассейна, он отклонялся всё сильнее. Его гибкая талия выгнулась, точно натянутый лук, и ещё мгновение — он потеряет равновесие и рухнет прямо в воду.
В его глазах мелькнул испуг.
И в ту самую секунду, когда он уже готов был сорваться, Чаоянь подхватил его широкой ладонью за хрупкое плечо. Пальцы крепко сжались, а низкий бархатистый голос прорезал тишину:
— Не дёргайся.
http://bllate.org/book/37205/4922399
Готово:
