Только в тот день Ци Яньюй обернулся и посмотрел на него.
Хотя он улыбался, на его лице читалось какое-то легкое, безразличное утомление.
Это произвело на него особенно глубокое впечатление.
Словно стеклянная оранжерея того дня разбилась у него в памяти, и Ци Яньюй тоже — в совершенно не привычном для него облике — разбился о его сердце.
И тогда он постучал в дверь комнаты Ци Яньюя:
— Шаоли, ты поел? Я сам покормлю его.
После того как Ци Шаоли ушел...
В руке Ци Муяо появился чизкейк — с гладкой, подрумяненной сверху корочкой, напоминающий пудинг, с легким шоколадным ароматом.
Ци Муяо бросил взгляд на чизкейк в своей руке.
Затем перевел взгляд на лежащего Ци Яньюя. Лицо Ци Яньюя все еще было бледным, но в нем появилось чуть больше жизни.
Вероятно, из-за того, что Ци Шаоли пообещал купить ему этот чизкейк.
Но, увидев, что он вошел, Ци Яньюй понял, что его надежды рухнули.
Он чуть отвернулся, однако Ци Муяо сел на стул у кровати, как раз в той стороне, куда тот повернул голову.
— Врач разрешил есть торты?
В последние дни Ци Шаоли уговаривал его очень долго, и лишь ценой тех нескольких ложек кавы, которые он едва мог заставить себя проглотить, ему удалось выменять этот полутвердый чизкейк на сегодняшний вечер.
Завидев Ци Муяо, Ци Яньюй опустил голову.
— И ты уходи, я не хочу тебя видеть.
Когда он вообще говорил Ци Муяо подобные слова?
Наверное, с тех пор, как его забрали обратно в семью.
Но Ци Муяо знал: эти слова были тем, что Ци Яньюй всегда хотел сказать ему.
Он ничуть не разгневался, а лишь по-прежнему мягко спросил:
— В последние дни у тебя снова болело? Принимал ли лекарства?
Тот хранил молчание, не произнося ни слова.
Раньше Ци Муяо заставил бы его силой выпить кашу, пока та не испачкает и не испортит всю его одежду.
Ци Муяо подумал про себя: возможно, этот человек ненавидит его.
Ци Муяо неторопливо заговорил:
— Лекарства, которые доктор Ван прописал тебе несколько дней назад, ты уже допил?
Ци Яньюй закрыл глаза и отказался отвечать. Ци Муяо заранее ожидал от него подобного, поэтому вторая половина фразы была тем, что он действительно хотел произнести:
— Куда ты вылил все лекарства?
Врач приходил к нему и рассказывал о состоянии Ци Яньюя, говоря, что у того по-прежнему такие сильные боли в желудке: либо лечение подобрано неверно, либо он сам должным образом не принимает лекарства.
— ... — Ци Яньюй открыл глаза, но лишь слегка похлопал ресницами, делая вид, будто ничего не понимает.
Откуда Ци Муяо мог узнать, что он вылил все лекарства?
— Я все выпил, — упрямо ответил он.
В следующее мгновение его бледные щеки мягко сжали пальцы собеседника, заставляя помимо воли приподнять голову.
— Я спрашиваю про лекарства, которые доктор Ван выписал тебе две недели назад. Ты их все вылил или смыл в унитаз?
— Я их принял, — упрямству его не было предела.
— С сегодняшнего дня я буду лично следить, чтобы ты принимал лекарства. — Пальцы Ци Муяо по-прежнему сжимали его нежную, красивую щеку, заставляя смотреть прямо себе в глаза.
На самом деле Ци Муяо давил совсем слабо — он лишь хотел встретиться взглядом. Стоило им посмотреть друг другу в глаза, как он сразу понял бы, лжет этот младший брат или нет.
Ци Яньюй попытался отстраниться, но, к несчастью, сил ему не хватало:
— Зачем ты вечно суешь нос в мои дела? Ты мне не родители.
— Кто сказал, что лезть в твои дела могут только родители? — пальцы Ци Муяо хоть и сжимали его щеку, но делали это мягко, а подушечки пальцев даже ласково и чуть вольготно поглаживали кожу. — Ты заболел, и это моя вина.
— Какая же это твоя вина, ты ведь вечно во всем прав, — посмеялся в ответ человек, чье лицо было сдавлено так, что губы забавно вытянулись трубочкой.
Ци Муяо прекрасно понимал, что тот говорит совсем не то, что думает.
Взгляд Ци Муяо был одновременно и пронзительным — словно он инспектировал этого человека, — и снисходительно-успокаивающим:
— Ты не принимал лекарства, оказывается, потому, что злишься на меня.
Поди пойми, вопросом это было или утверждением.
Ци Яньюй не хотел препираться с ним, закрыл глаза и тяжело, прерывисто задышал. Лицом он был бел настолько, что походил на пугливого жаворонка, сплошь покрытого снежными крупинками.
Ци Муяо хотел было отпустить еще какую-нибудь шутку:
— И откуда столько злости?
Но, заметив, что Ци Яньюй просто закрыл глаза, наглухо отгородившись от его слов и не желая вести диалог, он понял: тот сопротивляется ему молча.
Сидячее положение Ци Яньюй не мог удерживать долго, поэтому он попытался снова откинуться на подушки, чтобы закрыть глаза и отдохнуть.
В этот момент Ци Муяо протянул руку и обнял его за талию. У больного человека на талии почти не осталось лишнего плотского веса.
А за последние дни он и вовсе почти ничего не ель, так что прикосновение к его телу лишь подчеркивало его болезненную хрупкость и точеные, выпирающие угловатые кости.
Голову Ци Яньюй тоже долго удерживать не мог — она безвольно поникла, и Ци Муяо позволил ему прислониться к своему плечу.
Его голос вновь стал мягким:
— Обязательно есть этот торт именно сегодня вечером?
Стоило заговорить о чизкейке, о котором так сильно мечтал Ци Яньюй, как его молчаливое сопротивление тут же сошло на нет:
— Уйди, я хочу есть.
Под едой Ци Яньюй подразумевал необходимость расправиться с тем самым полутвердым чизкейком.
Это был десерт, который он заслужил ценой послушания: в последние дни он покорно слушал младшего брата и пил пресную кашу.
У Ци Муяо было множество способов заставить Ци Яньюя заговорить с ним.
Как он мог не понимать своего младшего брата?
— Я покормлю тебя.
Одной рукой Ци Муяо поддерживал Ци Яньюя, который безуспешно пытался сесть самостоятельно. Ци Яньюй вполне мог бы опереться на подушку у изголовья кровати, но в таком случае он оказался бы слишком далеко от полутвердого чизкейка, стоявшего на прикроватной тумбочке.
Стоило его спине оторваться от опоры, как он терял способность сидеть.
Однако Ци Муяо прижал его к себе, а другой рукой зачерпнул серебряной ложечкой небольшой кусочек неоднородной кремообразной массы — скользкой, ледяной и напоминающей нежное желе.
— Торт купил младший брат?
Под младшим братом подразумевался юный Ци Шаоли.
Ци Яньюй не желал слушать его болтовню:
— Ты можешь... помолчать?
Голос все еще звучал слабо. В нем не было прежней звонкости.
Он немного охрип, но по-прежнему оставался красивым.
Ци Муяо редко доводилось слышать, чтобы тот столь тихо и прямо высказывал свои пожелания. Даже если это пожелание заключалось в том, чтобы он заткнулся.
— ... — Ци Муяо улыбнулся. — Прости, я мешаю тебе.
Он мог бы и помолчать. Лишь бы Ци Яньюй согласился поесть.
Именитый глава целой могущественной корпорации извиняется перед ним.
В былые времена Ци Яньюй давно бы уже потерял дар речи от шока.
Но теперь он принимал это как должное — молча и безропотно.
Придерживая Ци Яньюя, Ци Муяо дождался, пока тот медленно прожует и проглотит кусочек, после чего зачерпнул новую ложечку.
Ци Яньюй приоткрыл рот, губы его были чуть влажными, словно вода.
Ци Муяо опустил взгляд, наблюдая за тем, как тот ест: даже будучи тяжело больным, он делал это красиво, неторопливо и с присущими ему манерами.
В мыслях Ци Яньюя существовал лишь один торт — тот кусок полутвердого чизкейка, который таял во рту, словно гладкий пудинг. Обладая мягкой, воздушной текстурой мусса, он казался невесомым.
Проглотив пару ложек, он словно заново родился на этом свете.
Появилось желание прожить еще один день.
Только потому, что удалось отведать желанное лакомство.
А если завтра ему этого не дадут?
Он не хочет доживать до завтрашнего дня.
Нужно будет снова пойти и попросить Ци Шаоли, чтобы тот и завтра продолжил покупать ему это?
А если Ци Шаоли откажется и снова заставит его несколько дней пить одну кашу?
Ци Муяо с удивительной плавностью кормил его одной рукой — даже обнимая взрослого парня, он продолжал ловко подносить к его губам маленький тортик:
— Какую кашу ты бы хотел съесть завтра?
Тот отказался отвечать. И молчаливо дал понять, что каши и прочее подобное он есть не намерен.
Ци Муяо посмотрел на по-прежнему бледное лицо юноши.
Сколько раз он уже держал его на руках — на теле ни грамма лишнего веса. Даже прежняя детская пухлость на щеках полностью исчезла.
— Хочешь еще маленького торта? — подталкивал он его к ответу.
Ци Яньюй не издал ни звука, лишь послушно обхватил губами поданную ложечку полужидкой массы чизкейка и с мрачным видом принялся ее пережевывать.
Конечно же, он все еще хотел чизкейк.
— Хочешь вкусной мясной каши, в которую добавят немного акульих плавников и волокон куриного мяса, сварят на медленном огне, бросят капельку зеленого лука и кунжутного масла? Или, может, положить твои любимые креветочные шарики?
Он помнил, что во время болезни Ци Яньюй больше всего любил кашу с капелькой кунжутного масла и зеленого лука. Если же там были креветочные шарики, то даже при полном отсутствии аппетита Ци Яньюй соглашался съесть хотя бы ложечку.
— ... — Это пробудило в памяти Ци Яньюя знакомый вкус. Однако он все так же кривил душой и мотал головой.
— Вернуть на пенсию шеф-повара Чжая, чтобы он приготовил твое любимое блюдо? Разве ты в детстве не обожал его вешенки с креветочным фаршем и салат из куриного филе?
Слова Ци Муяо обладали огромной силой внушения. Они заставили Ци Яньюя смутно припомнить, что в его детские годы в доме действительно работал шеф-повар по фамилии Чжай.
Шеф-повар Чжай обладал прекрасным характером и относился к нему как к собственному внуку; он хорошо знал его вкусы и с энтузиазмом готовил каждое любимое блюдо мальчика.
Эта новелла и правда глубоко проникала в его жизнь.
Тем не менее аппетита у него не прибавилось.
— Не буду. И не люблю я это, — покривил душой он.
— Не будешь? Некоторое время назад шеф-повар Чжай заходил навестить нас. Он спрашивал, почему не видно юного господина Яньюя, и говорил, что до сих пор помнит, какие именно десерты ты любишь больше всего.
— ... — Разве то, что он, Ци Яньюй, не жил дома, не было делом рук самого Ци Муяо, который попросту выгнал его?
Ци Яньюй сменил тему:
— Торт... я могу есть сам, держа его в руках.
Предыдущая фраза Ци Муяо словно напомнила Ци Яньюю о его мысленном блокноте, где он скрупулезно записывал старые обиды для последующего припоминания.
Ци Муяо не мог не догадываться, о чем сейчас думает Ци Яньюй. Человек, который всего за несколько лет сумел полностью навести порядок в раздираемой фракционными интригами корпорации, был хитер, как лис:
— В последнее время я вел себя с тобой слишком сурово.
Это прозвучало так, будто он просто отмахнулся дежурными словами, в душе вовсе не признавая своей неправоты, а лишь пытаясь поверхностно успокоить Ци Яньюя.
Именно так и подумал Ци Яньюй.
Он опустил взгляд, оставляя слова без внимания и сохраняя молчание.
Лишь когда на язык попадал кусочек торта, сердце Ци Яньюя оживало.
В остальное время его сердце, пожалуй, напоминало стоячую, мертвую воду.
— Если съешь это, позже может заболеть желудок. — Ци Муяо, у которого страсть к тотальному контролю проявлялась во всей красе, запретил ему съедать торт целиком. — Хватит и пары ложечек.
http://bllate.org/book/37196/4632508
Готово:
