Пинчэн, один из древнейших и красивейших городов Китая, до сих пор хранил на своих улицах вековое наследие — россыпи старинной архитектуры.
Две категории этих построек славились на весь мир. Первыми были величественные императорские дворцы, без чьих монументальных чертогов не обходился ни один исторический фильм — ведь именно в них веками ковались дворцовые интриги Поднебесной. Вторыми же были традиционные усадьбы сыхэюань. Ближе к простому люду, к суете и шуму городских кварталов, они испокон веков укрывали за своими стенами пёструю повседневную жизнь обычных горожан.
Замахиваться на императорские покои Цинь Янь пока не решался, а потому действие «Древней усадьбы» должно было развернуться в стенах сыхэюань.
Строгая, геометрически выверенная планировка этих закрытых двориков, обычно обращённых фасадом на юг, олицетворяла древнюю философию круглой земли и квадратного неба. Каждое крыло, каждый пролёт и внутренний сад здесь имели своё строгое назначение и подчинялись незыблемым канонам фэншуй.
Когда группа добралась до места, Се Бэйян уже ждал их у массивных, выкрашенных в глубокий зеленовато-синий цвет ворот.
— Ну как? Не заблудился? — спросил подошедший Цинь Янь.
Запутанные пинчэнские переулки-хутуны пользовались дурной славой среди приезжих.
Се Бэйян покачал головой. Он вырос в Пинчэне, и эти улочки, казавшиеся чужакам непролазным лабиринтом, были ему знакомы с детства.
— Но как тебе удалось отыскать настолько аутентичную усадьбу? — искренне удивился Се Бэйян.
Дома-сыхэюань строились по-разному, но этот дворик являл собой классический образец «саньцзинь» — усадьбу с тремя последовательными внутренними дворами, воплощавшую в себе вершину традиционной китайской эстетики.
Как гласило старинное изречение: «Ворота на юго-востоке впускают благодать, а ширма-инби бережёт гармонию и судьбу». Потемневший от времени кирпич и стёртые ступени выдавали солидный возраст усадьбы — ей было никак не меньше полутора веков.
При желании Цинь Янь мог бы арендовать усадьбу и побольше, но ни одна из них не обладала столь осязаемым духом ушедшей эпохи: планировка, резные деревянные перегородки и старинная утварь казались нетронутыми временем.
— Я как-то сделал серию снимков для её владельца, и они ему очень понравились, — пояснил Цинь Янь. — Вот и договорился одолжить усадьбу на пару месяцев.
Се Бэйян ещё не знал, насколько Цинь Янь хорош в фотографии, но сейчас его занимало другое.
Даже в начале двухтысячных, когда цены на недвижимость в исторических районах ещё не взлетели до астрономических высот, аренда подобной усадьбы должна была влететь в копеечку. Зная, что Цинь Янь тянет весь проект в одиночку на собственные средства, Се Бэйян подыскивал слова, чтобы предложить финансовую помощь.
Но тут его прервал вмешавшийся Лю Чжэнвэнь, чьи глаза загорелись неподдельным азартом:
— Когда это ты успел снять серию про сыхэюань? Ну-ка покажи!
В обычной жизни Лю Чжэнвэнь часто казался легкомысленным и вечно напускал на себя напыщенный вид, но его профессионализм не вызывал сомнений — парень дышал и жил фотографией. Он согласился примкнуть к этой авантюре исключительно из уважения к таланту Цинь Яня. Позови его ставить свет кто-нибудь другой, Лю Чжэнвэнь даже разговаривать бы не стал.
Глазея на приятеля, который при одном упоминании о съёмках мгновенно переходил в режим одержимого фанатика, Цинь Янь лишь примирительно улыбнулся:
— Покажу, обязательно покажу. Только сперва мы должны отснять всё для фестиваля.
Лю Чжэнвэнь уже давно пускал слюнки на личное портфолио Цинь Яня, где хранилось множество неопубликованных шедевров. Но статус старшекурсника не позволял ему напрашиваться самому. Теперь же, когда Цинь Янь предложил это сам, Лю Чжэнвэнь с напускным безразличием кашлянул и кивнул:
— Договорились.
После этого они принялись разгружать и проверять оборудование, закупленное в последние дни Жэнь Юэ и Лю Чжэнвэнем. Во дворе выросли коробки с отражателями, новейшими полупрофессиональными DV-камерами, микрофонами-пушками, гримом и осветительными приборами.
Поскольку они решили не просить помощи у академии, техническую базу пришлось собирать с нуля. Даже без учёта самой дорогой статьи расходов — профессиональной кинокамеры и плёнки — вся эта периферия обошлась почти в сто тысяч юаней.
К счастью, хозяин усадьбы уступил её совершенно бесплатно. Единственным его условием было то, что позже Цинь Янь проведёт для него ещё одну стилизованную фотосессию.
Конечно, эти траты не шли ни в какое сравнение с пятимиллионным бюджетом его прошлого выпускного фильма «Рассечение». Зато теперь каждый юань был заработан им лично: призовые фонды многочисленных конкурсов, гонорары за публикации снимков, редкие подработки и скромные инвестиции в самые разные сферы.
Это были практически все свободные деньги, которые Цинь Янь сумел быстро вывести со счетов, ведь большая часть его капитала была заморожена в среднесрочных и долгосрочных активах.
Стараниями доброжелателей слухи о том, что Цинь Янь вырос в детском приюте, уже разнеслись по всей академии. Разумеется, знала об этом и остальная съёмочная группа.
В те годы студенты творческих вузов редко происходили из бедных семей. Дорогие вещи Си Цяньцян, профессиональная аппаратура Жэнь Юэ и Лю Чжэнвэня — всё это стоило немалых денег. Ребята не раз предлагали взять на себя часть расходов, но Цинь Янь наотрез отказался.
Съёмки «Древней усадьбы» во многом походили на опасную авантюру. Сам Цинь Янь ни на секунду не сомневался в успехе, но для остальных проект выглядел колоссальным финансовым риском. Кроме того, в дело вмешивалась его профессиональная гордость. В своей прошлой жизни он снял столько блокбастеров, что привык сам заваливать деньгами актёров, персонал и технические службы. Позволить актёрам или операторам приходить на площадку с собственными деньгами казалось ему недопустимым.
Закончив с проверкой реквизита и техники, ребята не стали спешить со съёмками. Пришло время для обязательного этапа — читки сценария.
Когда Цинь Янь извлёк из сумки увесистые стопки отпечатанного текста, у присутствующих загорелись глаза. Си Цяньцян и остальные впервые видели сценарий целиком. Каждому не терпелось узнать, какую именно историю приготовил для них молодой режиссёр.
Разобрав материалы, они с удивлением обнаружили, что папок оказалось две. Обычно актёрам выдавали лишь один экземпляр сценария с описанием сцен, диалогов и психологического состояния персонажей. Однако сейчас, помимо стандартных листов, перед каждым лежала дополнительная брошюра с лаконичной надписью «Древняя усадьба» на обложке.
Открыв брошюру, они поняли, что это вовсе не сценарий, а скорее полноценная повесть. Написанная от третьего лица, она подробно рассказывала историю совместного путешествия главных героев.
На этот раз Цинь Янь решил не использовать поэтапную выдачу текста, как во время съёмок «Настоящего убийцы». Тот детектив строился на жёсткой логике улик, где эмоции персонажей должны были строго следовать за ходом расследования — неведение помогало актёрам играть естественнее. С «Древней усадьбой» всё было иначе: её единственной целью было создание всепоглощающей, липкой атмосферы ужаса.
Слово обладает невероятной силой. Оно способно погрузить человека в пучину эмоций глубже, чем любые звуки или видеоряд, заставляя воображение работать на полную мощность.
Если бы Си Цяньцян и Се Бэйян сразу взялись за сухой технический сценарий, они бы невольно сосредоточились на чисто механических вещах: репликах, мимике и перемещениях в кадре. Они бы упустили саму суть — гнетущую ауру усадьбы. Именно поэтому Цинь Янь предложил им сначала прочесть художественную версию, чтобы они пропустили этот страх через себя.
Повинуясь мягкому кивку режиссёра, ребята углубились в чтение.
Поначалу они были настроены скептически: ну что путного можно написать за жалкие полмесяца? Однако уже через десяток страниц их отношение в корне изменилось. Повествование захватывало с первых же строчек, заставляя сердца биться чаще.
Видя, как заворожённо они вчитываются в текст, Цинь Янь тихонько поднялся и вышел, чтобы купить прохладительных напитков. Когда он вернулся и осторожно опустил бутылки на стол, все четверо синхронно вздрогнули, едва не выронив листы из рук.
— Да прекрати ты подкрадываться! — возмутилась Си Цяньцян, прижимая ладонь к груди. — У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло!
Глазея на их реакцию, Цинь Янь довольно улыбнулся. Стало ясно: текст со своей задачей справился на отлично. Теперь дело оставалось за малым — перенести этот ужас на плёнку.
— Ладно-ладно, дочитывайте, — поторопил их Цинь Янь. — После обеда займёмся разбором ролей.
Ужасы всегда пользовались бешеной популярностью в массовой культуре. Люди панически боятся неизвестного, но это же пугающее любопытство неудержимо влечёт их к источнику страха.
Поскольку «Древняя усадьба» писалась как заготовка для фильма и не изобиловала избыточными описаниями, читка продвигалась быстро. Примерно через два часа Си Цяньцян и остальные отложили последние страницы.
В их взглядах, устремлённых на Цинь Яня, теперь сквозило смутное опасение. Какими же мрачными фантазиями должна быть забита голова этого восемнадцатилетнего парня, чтобы породить столь жуткую картину? У нормального человека такое просто не уложится в сознании.
Си Цяньцян заметила, что один лишь Се Бэйян сохраняет абсолютное спокойствие.
— Сяо Се, неужели тебе совсем не страшно? — удивлённо спросила она. — На тебе же лица нет... вернее, наоборот, ты даже бровью не повёл!
Се Бэйян покачал головой:
— На самом деле атмосфера действительно жуткая. Но как только включается рациональное мышление и ты понимаешь, что все эти явления легко опровергнуть с точки зрения науки, страх отступает.
Си Цяньцян сокрушённо потёрла лоб:
— Вот поэтому с вами, технарями, так скучно. Никакого воображения.
Слова Се Бэйяна заставили Цинь Яня на секунду задуматься — в душе шевельнулось смутное беспокойство, но ухватить суть проблемы сразу не удалось. Он перевёл взгляд на оператора и звукорежиссёра:
— А у вас какие мысли?
На лицах Жэнь Юэ и Лю Чжэнвэня застыла странная смесь испуга и бурного восторга.
Магия литературы как раз и заключается в том, что сухие строчки на бумаге способны выстроить в воображении читателя целую вселенную. Сколько людей, столько и образов — каждый видит за словами что-то своё.
Кинематограф устроен иначе: он не оставляет зрителю простора для домыслов, а обрушивает на него концентрированные визуальные и звуковые образы. И главная задача режиссёра — научиться правильно проецировать эти эмоции на экран.
Сейчас Жэнь Юэ и Лю Чжэнвэня буквально захлёстывал поток творческой энергии. Перед их мысленным взором то и дело вспыхивали ключевые сцены усадьбы, и им не терпелось применить все свои знания о свете и звуке, чтобы воссоздать этот первобытный страх для будущих зрителей.
— Мне нужно глубже прочувствовать этот кошмар, — задумчиво произнес Жэнь Юэ. — Пожалуй, ещё раз перечитаю некоторые моменты.
Лю Чжэнвэнь согласно кивнул.
— Что ж, раз все в сборе, давайте перейдём непосредственно к разбору сцен, — подвёл черту Цинь Янь.
В отличие от большинства психологических драм, сюжет «Древней усадьбы» не строился на сложных диалогах или резких метаморфозах персонажей, поэтому Цинь Янь не тратил время на затяжные объяснения мотивов. Вместо этого он детально расписывал малейшие колебания эмоционального фона в каждой сцене, заставляя Си Цяньцян и Се Бэйяна искать нужные интонации и пластику. Параллельно с этим они с Жэнь Юэ и Лю Чжэнвэнем прорабатывали геометрию кадра и световые акценты.
После долгих недель подготовки маховик был запущен — съёмки «Древней усадьбы» официально начались.
http://bllate.org/book/37194/4922730
Готово:
