Они шли, и с их одежды на всём пути капала вода — выглядели они довольно жалко.
Лу Яньцзин ведь упал в воду из-за него. Сюй Цзяцин почувствовал себя виноватым и, прокашлявшись, произнёс:
— Спасибо тебе.
Увидев, что тот по-прежнему молчит, Сюй Цзяцин добавил:
— Может, не будем сегодня звать тётю? Как насчёт того, чтобы я сам приготовил ужин?
Лу Яньцзин наконец поднял на него взгляд, вот только выражение лица у него было крайне недоверчивое.
— Это что за взгляд? У меня отличные кулинарные способности.
Возможно, общее падение в воду помогло им разрушить ту тонкую стену отчуждения, что стояла между ними.
Сюй Цзяцин семенил следом, без умолку болтая:
— Я правда отлично готовлю. Цзи Яньшэн в своё время умолял меня, готов был называть папочкой, лишь бы я что-нибудь ему приготовил.
Ради моих блюд он целый месяц оплачивал мои расходы на жизнь.
Даже спрашивал, не соглашусь ли я жить с ним, если он купит мне машину последней модели.
Идущий впереди человек внезапно остановился. Сюй Цзяцин решил, что сумел его убедить.
Однако Лу Яньцзин просто развернулся, постучал его по голове и бросил:
— Садись в машину.
Как только Сюй Цзяцин занял пассажирское сиденье, Лу Яньцзин сунул ему свой телефон.
— Составь список продуктов. Скоро их привезут домой.
Злой капитализм. Раз уж они доставляют продукты, почему бы не заказать готовую еду?
Но Сюй Цзяцин не мог озвучить свои мысли, ведь он сам напросился на эту работу.
Лу Яньцзин вёл машину и украдкой поглядывал на него. Свет от экрана падал на лицо Сюй Цзяцина, подчёркивая его бледную, словно припудренную кожу и хрупкую фигуру.
Дорога была короткой, но Лу Яньцзин намеренно ехал очень медленно.
Пустота в душе будто начала заполняться.
Он словно обзавёлся семьёй, где зарплату отдают жене.
Лу Яньцзин невольно подумал: пусть всё так и продолжается. В любви люди ссорятся, а они — нет.
Потому что их связывает выгода; он может всю жизнь удерживать его рядом с помощью денег.
Сюй Цзяцин говорил, что умеет готовить, но на деле знал лишь несколько простейших домашних блюд.
Когда они вернулись домой, продукты уже были доставлены маленьким роботом прямо к дверям.
Лу Яньцзин пошёл принимать душ, а Сюй Цзяцин, присев на корточки на кухне, начал разбирать пакеты.
Моллюсков нужно вымочить, чтобы вышли песчинки, крабов он боялся убивать, рыбу решил приготовить на пару, а с креветок предстояло снять панцирь.
Сюй Цзяцин хотел сэкономить время и подготовить всё заранее, прежде чем идти мыться.
В итоге, когда Лу Яньцзин вышел, он всё ещё возился с луком и креветками.
Крабы, которых он уже почистил, пытались выбраться из раковины.
Пришлось накрыть их крышкой от кастрюли, которая без конца гремела.
Лу Яньцзин пришёл посмотреть, как он готовит. Сюй Цзяцин резал лук, утирая слёзы.
Глаза покраснели, веки припухли. Он постоянно тёр их тыльной стороной ладони, отчего выглядел ещё более жалким и беззащитным.
Лу Яньцзин подошёл, опустил лук в воду и сказал:
— Иди умойся, дальше я сам.
Сюй Цзяцин, не в силах больше терпеть жжение, решил не отказываться. Поблагодарив, он поспешил в свою комнату.
Лу Яньцзин давно не держал в руках нож. В начале своего пути он тоже готовил себе сам.
Те времена были слишком тяжёлыми, и единственным теплом в его жизни тогда был Сюй Цзяцин.
Выловив лук из воды, он начал потихоньку его шинковать.
Если бы не тот зонт, он, скорее всего, давно расправился бы со стариком, а потом прыгнул с крыши, закончив всё одним махом.
Лук был нарезан, и Сюй Цзяцин вышел из комнаты.
Его волосы были влажными, от него исходил пар.
Взглянув на аккуратно нарезанный лук, он удивлённо приподнял бровь:
— А ты умеешь.
Затем он прочистил горло и, указав на крабов, добавил:
— У меня не было времени их разделать, с этим тоже побеспокойте себя. Давай постараемся вместе, чтобы поскорее поужинать.
Эта манера наглеть, получив малейшую возможность, выдавала в нём человека, которого с детства баловали.
Лу Яньцзин промолчал, взял нож и принялся за дело.
Хруст — и краб разделился на две части. Сюй Цзяцин, глядя на шевелящиеся клешни, нахмурился, почувствовав фантомную боль во всём теле.
Лу Яньцзин управился за несколько минут. Вытирая нож, он спросил:
— Что-то ещё нужно сделать?
— Нет-нет, идите отдыхайте.
Лу Яньцзин ничего не ответил, вымыл руки и, взяв бокал с вином, прислонился к стене, наблюдая за ним.
Сюй Цзяцин одной рукой смотрел рецепт в телефоне, а другой ловко орудовал на сковороде.
Видно было, что он умеет готовить: он просто раздавил зубчик чеснока ножом и бросил в масло. Раздалось шипение, и по кухне мгновенно разлился аромат.
Лу Яньцзин изначально не ждал от ужина ничего особенного, но результат оказался приятным сюрпризом.
Вскоре три блюда и суп были готовы. Сюй Цзяцин, подхватив тарелки, быстро поспешил к столу, на ходу приговаривая:
— Горячо, горячо, горячо!
Лу Яньцзину почему-то стало смешно. Он подошёл к столу и сел.
Острые крабы выглядели так, словно в них положили гору перца — от одного запаха першило в горле. Масло и специи обволакивали панцири, выглядело это изумительно.
Креветки были сварены в супе с моллюсками, рыба приготовлена на пару, а ещё была тарелка овощей.
Сюй Цзяцин принёс чашки, протянул палочки и сказал:
— Ешь быстрее, ешь!
Снаружи суета мегаполиса, а дома — тепло и уют.
Всё, чего можно желать в жизни, — вот оно.
Сюй Цзяцин откинул волосы назад, открывая чистый лоб:
— Ну как крабы?
Лу Яньцзин попробовал — и правда, очень остро.
Но глядя на эти полные ожидания глаза, он не смог сказать ничего плохого, лишь кивнул:
— Вкусно.
Сюй Цзяцин тоже взял краба:
— Я же говорил, я отлично готовлю.
Лу Яньцзин молча пил воду.
Воротник его рубашки был довольно широким, губы Сюй Цзяцина немного опухли от остроты.
Взгляд Лу Яньцзина задержался на ключицах Сюй Цзяцина и невольно опустился ниже.
Сияющая белая кожа, ярко-алые губы, чёрные как смоль волосы.
Капли воды стекали по его телу.
Живое, манящее зрелище.
Сюй Цзяцин вдруг поднял глаза, и в комнате воцарилась тишина.
Держа в зубах клешню, он потянулся к нему рукой:
— Что с тобой? Простудился на ветру?
Хочешь, приготовлю имбирный отвар?
Лу Яньцзин отвёл взгляд, его вид был почти испуганным.
Черпнув ложкой суп, он произнёс:
— Всё в порядке, просто выпью супа.
И тут же забыл, что в тарелке остался тот самый адски острый краб. Перец, смешанный с супом, стал ещё жгучее.
Лу Яньцзин подскочил и бросился к холодильнику, вливая в себя полбутылки ледяной воды.
Только тогда до Сюй Цзяцина дошло:
— Ты боишься острого? — он снова откусил кусок краба. — А ведь это совсем не остро.
Нет, точно, он же из Шэньгана. Цзи Яньшэн даже от лапши с говядиной жаловался на жжение.
Сюй Цзяцин почувствовал укол совести, выплюнул клешню, вытер руки и подошёл, чтобы похлопать Лу Яньцзина по спине.
Но на его руках остались следы острого масла, и после каждого хлопка на рубашке появлялось пятно.
Сюй Цзяцин поспешно убрал руку и сменил тему:
— Может, принести тебе другую миску? Поешь рыбы?
Лу Яньцзина бросило в жар — то ли от перца, то ли от этого человека.
Он отмахнулся:
— Ешь сам, я пойду спать.
Увидев, что Сюй Цзяцин выглядит так, будто совершил преступление, он добавил:
— Не бери в голову, я сам хотел попробовать.
Сюй Цзяцин замер. Это он его утешает?
Поморгав, он вернулся на стул и продолжил трапезу.
Лу Яньцзин не мог уснуть и вышел на кухню за вином. Сюй Цзяцин всё ещё сражался с крабами за обеденным столом.
Провозившись два часа, он наконец закончил.
Убрав со стола и завязав мусорный пакет, Сюй Цзяцин погладил свой круглый живот и лёг в кровать.
Интересно, как там Чжоу Чуньмин?
Днём он был слишком измотан, даже не было сил ответить на сообщения. Сейчас ответил, хотел позвонить, но трубку никто не брал.
Сюй Цзяцин посмотрел на время, подумав: наверняка уже слишком поздно, завтра посмотрю.
И, уткнувшись в подушку, сразу уснул.
Лу Яньцзин взял вина. Из-за прошлых инцидентов врачи не выписывали ему снотворное.
Стоило сделать несколько глотков, как его сморила сонливость.
Никаких галлюцинаций, никаких кошмаров.
Ему снилось детство. Мать держит его за руку.
Сажает маленького его к себе на колени, словно он величайшее сокровище.
В саду распускаются цветы, и мать говорит:
— Ацзин, будь здоров всю свою жизнь.
Мама ничего не просит, ни о чём не молит. Маме нужно лишь, чтобы ты был счастлив, этого достаточно.
Мама не жадная.
Те руки были нежными и тёплыми. Он ненавидел мать, ненавидел за то, что она сначала полюбила его, а потом бросила.
Но ещё больше он ненавидел отца — именно отец довёл мать до безумия, превратив в человека, которого он больше не узнавал.
На следующее утро он проснулся с глазами, полными красных сосудов.
Приходила тётя, приготовила завтрак и прибралась в доме.
Он встал поздно, Сюй Цзяцин как раз разогревал еду.
После завтрака, когда они сидели за столом, Сюй Цзяцин составил ему компанию.
Редкость — они не разбрелись по своим делам: Лу Яньцзин лежал на диване с книгой.
Сюй Цзяцин рядом яростно стучал по клавишам телефона. Тот древний аппарат, который тормозил так, что готов был взорваться, Лу Яньцзин заменил в первый же рабочий день.
Сказал: так удобнее поддерживать связь.
Деньги на карте Сюй Цзяцин не тратил на ерунду, купил на рынке несколько базовых вещей на первое время, а остальное оставил на жизнь.
Лу Яньцзин невольно перевёл на него взгляд. Неизвестно, где он купил эту одежду: на вид чёрная кофта на солнце внезапно начала отсвечивать.
Лу Яньцзин нахмурился и протянул руку, чтобы коснуться ткани.
Сюй Цзяцин застыл и хлопнул его по руке.
Это было чисто инстинктивное движение, он даже не успел подумать.
Тыльная сторона ладони Лу Яньцзина покраснела, и Сюй Цзяцин поспешно начал извиняться:
— Прости, прости! Я смотрел в телефон и не заметил, что это ты.
Твоя рука в порядке?
Лу Яньцзин услышал лишь одну фразу: Я не заметил, что это ты.
http://bllate.org/book/37182/4630816
Готово:
