Линь Сунъюй тут же занёс некоего Х. в чёрный список и швырнул телефон в сторону:
— Ладно, вечером поеду сам.
В машине Се Чжо со всей серьёзностью, перебирая в уме каждое слово, сформулировал сообщение: «Спасибо за детский замок-оберег, Хуху он очень нравится, но это слишком дорого».
Нажал «отправить».
Выскочил ярко-красный восклицательный знак.
[Сообщение отправлено, но собеседник отклонил его.]
Се Чжо:
— ……
Се Чжо бросил взгляд на Тан Хуху, во взгляде даже промелькнула растерянность, которой он сам не осознавал.
Тан Хуху смотрел на папу широко раскрытыми, контрастными от белизны и черноты глазами, кажется, уловив по выражению лица крошечную долю смысла:
— Папа, тебе страшно?
Се Чжо опешил:
— Чего тебе бояться?
Тан Хуху:
— Боишься машинки.
Тан Хуху стоял в зазоре между передним и задним сиденьями, обхватив руками колено папиной левой ноги, а его пухленькое тельце походило на подушку безопасности:
— Я защищу папу.
Папа попадал в автомобильную аварий, он обязательно должен бояться ездить на машинах.
Се Чжо:
— ……Совсем нет.
— У тебя нет ремня безопасности, папа держит тебя.
— Хорошо! — Тан Хуху забрался к папе под бок, прилипнув к нему, словно морской желудок, уткнулся личиком и спросил приглушённым голосом: — Папа, а дядя завтра снова будет слушать со мной радио?
Се Чжо подумал про себя, что вы сегодня даже радио вместе не слушали — как только пришёл Линь Сунъюй, он его выключил, а этот малыш даже ничего не заметил.
— Дядя очень рано уходит на работу каждый день, он не может слушать радио вместе с Хуху. — Се Чжо отстранил личико Тан Хуху, протянул руку и достал из внутреннего кармана пальто золотую подвеску и конфету. — Это дядя тебе подарил.
Тан Хуху зажал в кулачке конфету:
— Очень-очень дорого!
Ещё бы, до того дорого, что папу даже занесли в чёрный список.
— На этот раз ничего страшного.
Линь Сунъюй снова приснилось, будто кто-то заставляет его идти работать нянькой у Се Чжо.
[Ты хочешь, чтобы я пошёл нянькой к какому-то нищему пареньку? Да я запросто могу нанять для него сотню нянек!]
[Если это моё лицо кто-нибудь узнает, какой позор, поменяйте.]
[Ты что, хочешь, чтобы я этими руками ходил за Се Чжо и выслуживался перед ним?]
[А мой голос? Я не могу слушать, как мой голос унижается перед кем-то.]
[Какая морока, знал бы — выбрал другого.] — легко вздохнул чей-то голос.
Линь Сунъюй проснулся с мрачным лицом. С чего это после встречи с Се Чжо ему вечно снится, будто он у кого-то в няньках? Мазохизм какой-то?
Повторяющиеся сны зачастую служат проекцией реальных потребностей.
Линь Сунъюй трезво и осознанно проанализировал этот странный сон.
Поскольку он не желал признавать своё чрезмерное внимание к чужому человеку и отказывался верить, что действительно взялся растить чужого, незнакомого ребёнка, в сновидениях он неизменно приукрашивал всё перспективой «вынужденности».
Неужели в глубине души он надеялся, что кто-то заставит его пойти в дом Се Чжо нянчить Тан Хуху? Или же гордость не позволяла ему открыто признаться, поэтому он пытался притвориться кем-то другим и затаиться рядом с Тан Хуху?
А?
Анализ — полная чушь.
Это как если бы ты знал, что по соседству живёт одинокая старушка, и всё равно беспокоился бы, поливает ли она по утрам цветы. А если не увидел её по дороге на работу, то весь день бы переживал.
В конечном счёте, если бы Се Чжо был толковым отцом, ему не пришлось бы пассивно тревожиться о Тан Хуху.
Линь Сунъюй позвонил помощнику и велел разыскать одного человека.
— Друг Се Чжо, зовут как-то Ян Хэ, выясни, каким бизнесом он занимается.
Если он заставит Ян Хэ вернуть деньги, на сердце наверняка станет чуточку легче?
Гао Ян записал имя и спросил:
— В субботу пройдёт сто двадцатая годовщина основания университета С., планируете ли вы присутствовать?
Если не присутствовать, можно просто пожертвовать денег в знак благодарности альма-матер.
Линь Сунъюй ответил:
— Нет... Выдели три часа, я поеду.
Пожалуй, ему стоило сменить обстановку: пройтись по наполненному атмосферой юности кампусу, ступить на те же дороги, по которым он ходил в девятнадцать лет, и тогда у него больше не возникнет мыслей о том, чтобы растить ребёнка на пару с кем-то.
Виной всему наверняка возраст и влияние привычного круга общения.
Линь Сунъюй открыл ленту друзей в соцсети и все посты топ-менеджеров, хвастающихся своими «любимыми жёнами и детьми», перевёл в режим «только чат».
— Папа, суббота!
Тан Хуху, выставив кверху задницу, лежал на кровати и нажимал кнопки на калькуляторе. Некоторые дети по утрам смотрят короткие видеоролики, а некоторые малыши довольствуются калькулятором с овощного привяла.
Тан Хуху положил калькулятор на подушку и с сосредоточенностью технического сотрудника государственного статистического управления стал вводить все цифры, что слышал в последнее время:
— Шестнадцать плюс двадцать три плюс одиннадцать плюс два равно пятьдесят два.
— Сброс.
— Три целых четыре десятых плюс одна целая пять десятых плюс восемь равно двенадцать целых девять десятых.
— Сброс.
— Четыре умножить на двенадцать равно сорок восемь, сброс...
Се Чжо пребывал в полусонном состоянии под череду звуков сброса вычислений. Он не смел спать крепко, раз уж малыш проснулся, а быстро прийти в себя после ночного бдения давалось с трудом.
Он знал, чего Тан Хуху хочет сегодня.
И верно, не прошло и минуты, как Тан Хуху тихонько зашептал ему на ухо:
— Папа, суббота.
Суббота, уличный лоток, продажа игрушек.
В прошлую субботу из-за простуды никуда не пошли, но на этой неделе малыш уже полностью выздоровел, так что идти придётся.
Ян Хэ, Чжоу Юн и целая ватага младших сокурсников обязательно накупят Тан Хуху игрушек, а сам Се Чжо и вовсе был тяжёлой артиллерией.
Каждый раз, когда младшие сокурсницы с мыслями вроде «старший брат прожил половину жизни в бедности, зимой носит по очереди всего две куртки, у малыша Хуху наверняка совсем нет игрушек» заявлялись к ним с пакетами, то неизменно обнаруживали, что у малютки всё это давно уже есть.
Ясли для малышей до трёх лет обходятся в сумму от трёх до тридцати тысяч. Се Чжо пока мог позволить себе только за десять тысяч в месяц, но после того, как он устроится на постоянную работу, он обязательно отдаст Тан Хуху в ясли за тридцать тысяч.
Думая о себе, он считал, что главное — не умереть с голоду, а думая о Тан Хуху, обязательно придерживался бы взглядов Тан Юя.
Даже если Тан Юй отсутствовал, он всё равно воспитывал бы его сына по меркам Тан Юя.
Купил бы Тан Юй сыну вертолет на радиоуправлении? Отдал бы Тан Юй сына в ясли за тридцать тысяч? Позволил бы Тан Юй Хуху выходить торговать на уличный лоток?
Да, да, и ещё раз нет.
С уставшим выражением лица Се Чжо смотрел, как Тан Хуху скатился на пол и начал поочередно вытаскивать свои игрушки...
В студенческие годы у Се Чжо вошло в привычку сохранять упаковочные коробки от покупок, чтобы потом их было проще перепродать, но он никак не ожидал, что эта привычка запечатлеется у него на генном уровне.
Он готов был поклясться, что ничему подобному Тан Хуху не учил.
Хотя, конечно, он действительно на глазах у малыша упаковывал развивающие игрушки обратно в оригинальные коробки перед тем, как отдать курьеру.
— Папа, всё это продадим! — Тан Хуху до отказа заполнил чемодан и сам выбился из сил.
Затем он вытащил из шкафа костюм маленького космонавта: со шлемом, космическим рюкзаком, курткой, перчатками и ботинками. Это была не какая-то кустарная надувная пластиковая пленка, а весьма реалистичная реплика, стоившая несколько сотен юаней.
— Папа.
Смирившись со своей судьбой, Се Чжо присел на корточки, помогая ему облачиться в сложный авиационный комбинезон, и молочный малютка вмиг превратился в лихого космонавта, готового к выходу в открытый космос.
Се Чжо откинул защитное забрало шлема, обнажив лицо с пухлыми младенческими щечками.
Если такой малыш отправится в космос, его непременно похитят инопланетяне.
Инопланетяне... Можно ли считать инопланетянином Тан Юя, который ушёл в другой мир?
Вряд ли инопланетяне видят, как его земной сын торгует на улице?
Се Чжо похлопал малыша по попке поверх скафандра:
— Если твой папа увидит это, он точно рассердится.
* * *
Пока отец с сыном занимали место на площади, Линь Сунъюй тоже неспешно прибыл на большой стадион своего альма-матер.
На сиденьях в первых рядах красовались таблички с именами для выдающихся выпускников.
Стояла ясная погода, выглянувшее солнце разогнало утренний холодок. Линь Сунъюй рассеянно дослушал речь ректора, на этапе пожертвований отправил фотографироваться помощника, а сам отдалился от шумной толпы преподавателей, студентов и выпускников, бесцельно зашагав куда глаза глядят.
Университет почти не изменился: заново отстроенная библиотека выглядела внушительно и торжественно, соединенные друг с другом учебные корпуса поражали воображение своей грандиозностью, а в студенческих общежитиях всё так же жили люди.
Линь Сунъюй никогда не жил в общежитии, и многие тропинки в студгородке были ему незнакомы.
Будь на его месте Се Чжо, он наверняка то и дело ходил здесь, да ещё и оставался в общежитии на все зимние и летние каникулы?
Ближе к зимним каникулам многие выпускники, которым в следующем семестре предстояло пройти производственную практику, принимались разбирать вещи в комнатах.
Линь Сунъюй заметил у обочины сборщика утильсырья — две студентки спустились вниз, неся кипы книг, чтобы сдать их на вес.
— Эти книги такие дорогие, почему бы тебе не выставить их на продажу в барахолке? — с сожалением произнесла девушка в очках.
— Слишком много хлопот, ну их, я больше вообще не хочу видеть ничего, что связано с подготовкой к экзаменам в магистратуру, я точно не буду сдавать их во второй раз. — ответила девушка в жёлтой куртке. — Я хочу пойти работать, а мама заставляет меня поступать.
— Ты так усердно ходила на подготовительные курсы, я думала, ты сама хочешь продолжить учёбу.
— Эй! — девушка в жёлтой куртке расплылась в улыбке. — Разве я тебе не говорила? Преподаватель на тех курсах — просто писаный красавец!
— Насколько красив?
— До умопомрачения, а самое главное — от него веет аурой мудреца, такая холодная академическая улетученность, какой у твоих любимых кумиров сроду не бывало.
— ...И такой красавчик, а ты за ним не побегала?
— Черт, этот мудрец приходил на лекции с ребёнком, куда тут бегать?
— Что за курсы такие, куда можно ходить с ребёнком?
— Мм, он давно подрабатывает там, лекции читает отменно, а ребёнок в соседней комнате игрушками балуется. Наш поток, кажется, за исключением меня, поступил целиком. Ой, а сын у него просто прелесть, его каждый раз можно было увидеть, зовут Тан Хуху.
— Каждый раз... неужели он всё время таскал ребёнка с собой?
— Ну да, судя по всему. На лекции — холодный учёный муж, после лекций — нежный семейный человек, и ко всему этому прилагается капелька очень к месту приходящейся усталости... Говорят, поступи я на год раньше, ещё застала бы его приходящим на занятия с тростью — ну просто эталонный прекрасный, сильный, но несчастный герой.
Пока они разговаривали, старьёвщик взвесил книги и закинул их в кузов небольшого грузовичка.
Связка раскрылась, страницы разлетелись по ветру и опустились прямо к ногам Линь Сунъюя.
Это была цветная рекламная листовка подготовительных курсов для поступления в магистратуру.
[Подготовка от лучших учеников, лекции именитых преподавателей, математика, английский и профессиональные дисциплины]
Линь Сунъюй наклонился, поднял листовку, сложил её пополам и сунул в карман костюма.
И что с того, что он так жалок? Все эти лишения Се Чжо переносит по собственной воле.
— Господин Линь? Фух... — запыхавшись, отыскал его помощник. — Почему вы не отвечаете на звонки? Началось праздничное представление, вас просят пройти туда.
http://bllate.org/book/37173/4629476
Готово:
