Вдовствующая императрица скончалась?
В этот миг Линь Жосюань почувствовал, что у него в голове всё помутилось, но, как ни странно, этот результат был отчасти предсказуем.
Та худая, сморщенная старуха крепко сжимала его запястье, ее мутные глаза были полны тревоги, а из горла с трудом вырывался хриплый звук «хэ-хэ». Что она хотела сказать тогда?
Знала ли она, что ее дни сочтены?
Знала ли она, кто убийца?
Пока Линь Жосюань предавался хаотичным мыслям, Цзи Жусюэ уже схватил его за запястье и стащил с кровати:
— Хватит остолбенело стоять, нам нужно срочно туда!
Линь Жосюань тут же пришел в себя. Верно, если опоздать с таким смертельно опасным делом, это запросто может быть расценено как великая непочтительность!
Когда они второпях добрались до дворца Цынин, издалека уже доносились душераздирающие рыдания.
— Вдовствующая императрица, вдовствующая императрица! У-у-у...
Толстые стеганые занавеси во внутренних покоях были полностью подняты, внутри было ярко освещено. Император Чэнъу с мрачным лицом стоял посреди комнаты, пол был усыпан осколками разбитых ваз, а наложница Сянь, рухнув в объятия сына, рыдала так, что не могла перевести дух.
— Вдовствующая императрица, эта племянница не проявила должной почтительности...
Цзи Жухань, легонько похлопывая наложницу Сянь по спине, отрешенно смотрел на большую кровать посреди спальни, и лицо его было мертвенно-бледным.
Вокруг большой кровати ниспадали белоснежные полога, и сквозь них смутно проглядывала худая старая женщина, лежащая неподвижно. Ее грудь под одеялом не вздымалась, было очевидно, что она уже ушла.
Император Чэнъу с силой махнул рукавом, и еще одна ваза с грохотом рухнула на пол, разлетаясь вдребезги:
— Бесполезные твари, бесполезные твари! Где эти ни на что не годные твари из Императорского медицинского ведомства?!
Линь Жосюань сжал руку Цзи Жусюэ, и они оба стояли в углу комнаты, не произнося ни слова.
Как раз в этот момент примчались, запыхавшись, благородная наложница Ли с двумя сыновьями и главный лекарь Сунь с группой придворных лекарей. Увидев обстановку в комнате, все они мгновенно побледнели и тут же с глухим стуком повалились на колени.
Император Чэнъу грозно произнес:
— Сунь Чуньчэн, как ты вообще мог так лечить?!
Главный лекарь Сунь, простираясь ниц, дрожал всем телом от страха, и не мог связать двух слов:
— Отв... отвечая на вопрос вашего величества, этот ничтожный подданный, этот ничтожный подданный... Это, это невозможно...
— Бесполезная тварь! — Грудь императора Чэнъу тяжело вздымалась, затем он повернул голову к благородной наложнице Ли: — Ли Лиэ, я слышал, что этого твоего молочного брата именно ты рекомендовала в Императорское медицинское ведомство?!
Лицо благородной наложницы Ли стало мертвенно-бледным, губы дрожали:
— Эта наложница, эта наложница...
Видя, что она не в состоянии вымолвить ни слова, император Чэнъу тяжело фыркнул и подозвал юную служанку:
— Ты дежурила прошлой ночью? Изложи причины и следствия этого дела четко и не торопясь.
Юная служанка дрожащим голосом ответила:
— Отвечая на вопрос вашего величества, прошлой ночью, в третьем квартале часа Крысы, эта рабыня, следуя указаниям главного лекаря Суня, сварила отвар из листьев сенны, семян кассии и еще шести ингредиентов и дала его выпить вдовствующей императрице. После приема лекарства вдовствующая императрица вдруг начала биться в конвульсиях, у нее открылись рвота и понос, а затем... затем...
Император Чэнъу, тыча пальцем в лицо главному лекарю Суню, злобно процедил:
— Вот твои замечательные лекарства!
Главный лекарь Сунь выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.
Цзи Жусюэ боком взглянул на Линь Жосюаня, его взгляд был полон сомнений и беспокойства. В душе Линь Жосюаня также царили изумление и подозрения: у вдовствующей императрицы было отравление ртутью. Сначала промыли желудок теплой водой, затем дали яичный белок для адсорбции яда, а после этого несколько раз дали слабительный отвар. По логике, никаких проблем быть не должно. Как так вышло?
Неужели, неужели действительно кто-то...
Один из старейших главных лекарей холодно посмотрел на Суня, сложил руки в поклоне и произнес:
— Ваше величество, вдовствующая императрица была слаба и часто болела, следовало как следует укреплять ее жизненные силы. Как можно было применять такие слабительные, как листья сенны и семена кассии? Главный лекарь Сунь просто потерял рассудок!
Главный лекарь Сунь дрожал всем телом:
— Я, я, это не я...
Император Чэнъу помрачнел:
— Осознаешь ли ты свою вину?!
Главный лекарь Сунь, не переставая дрожать, вдруг резко стиснул зубы, неожиданно ткнул пальцем в сторону Линь Жосюаня и заорал:
— Ваше величество, этот рецепт, этот рецепт прописал Линь Жосюань! Это не имеет ко мне никакого отношения!!
Все с изумлением повернулись к Линь Жосюаню.
— Лекарство прописал глава Линь?
— Не может быть...
— Да ведь вчера лекарство явно прописывал главный лекарь Сунь.
— Я... — На мгновение Линь Жосюань совершенно не знал, что сказать. Он понимал лишь одно: смерть вдовствующей императрицы была отнюдь не такой простой. И главный лекарь Сунь, и он сам были всего лишь маленькими листьями в этом дворцовом шторме.
Видя, что тот молчит, главный лекарь Сунь надрывным голосом закричал:
— Линь Жосюань, это ты?! Говори! Ты хочешь погубить меня?!
Кто-то тихо произнес:
— Но вчера лекарство явно прописывал главный лекарь Сунь.
— Именно...
Главный лекарь Сунь заорал:
— Это не я! Это Линь Жосюань, это Линь Жосюань!!
Император Чэнъу гневно рявкнул:
— Чего расшумелись? Дерзость!
Видя, что император в ярости, все тут же замолчали, в комнате воцарилась тишина, и слышны были лишь всхлипывания наложницы Сянь.
Цзи Жусюэ сжал губы и наконец робко подал голос:
— Этот сын полагает, что в деле с Государыней-бабушкой, возможно, не всё так однозначно по вине главного лекаря Суня. Главный лекарь Сунь, не бойтесь и не взваливайте вину на других. Подумайте еще раз хорошенько, не было ли чего-то не так с тем вчерашним рецептом?
Линь Жосюань не удержался и бросил взгляд на Цзи Жусюэ. Эти слова казались мягкими и рассудительными, даже будто утешали главного лекаря Суня, но на самом деле в них был скрытый смысл: они намекали, что у Суня нечиста совесть и он беспорядочно сваливает вину на других. Это было просто убийственно, недаром его прозвали маленьким черным лотосом.
Подумав об этом, Линь Жосюань испытал смешанные чувства и даже некоторое умиление. Неужели маленький черный лотос пытается его защитить?
Лицо императора Чэнъу выражало крайнюю мрачность, он проигнорировал Цзи Жусюэ и лишь фыркнул.
Восковое лицо старого главного лекаря Суня побагровело, и он снова не выдержал, заорав:
— Тьфу! Рецепт явно прописал Линь Жосюань, не пытайся свалить вину! Кстати, да, Лю Цзян и Цянь Исинь, они оба могут подтвердить, что лекарство прописал Линь Жосюань!
Два молодых придворных лекаря, дежурившие вчера во внутренних покоях, стояли на коленях, дрожа всем телом, и не могли связать двух слов.
Цзи Жусюэ слегка прищурился и хотел было что-то добавить, но Цзи Жухань вдруг ледяным тоном произнес:
— Эти два молодых лекаря — твои ученики, главный лекарь Сунь, естественно, они будут свидетельствовать в твою пользу. Если бы у Государыни-бабушки был дух на небесах, она бы ни за что не простила того, кто причинил ей вред.
Услышав слова сына, наложница Сянь зарыдала еще громче:
— Вдовствующая императрица...
— Нет, нет, ваше величество, выслушайте этого ничтожного подданного... — Главный лекарь Сунь совершенно запаниковал, на коленях подполз к императору Чэнъу и даже попытался схватить его за полу одежды.
— Дерзость! — Император Чэнъу со всей силы пнул его.
— Вдовствующая императрица, у-у-у... — Наложница Сянь рыдала так, будто у нее разрывалось сердце. Цзи Жухань зловеще смотрел на благородную наложницу Ли и Цзи Жуюаня, и выражение его лица было непроницаемым.
Цзи Жусюэ наблюдал за всем происходящим, в душе холодно усмехаясь, но его голос дрожал от рыданий:
— В Новый год Государыня-бабушка еще говорила этому внуку, что он мало читает, и велела больше учиться у второго старшего брата, больше читать «Четырехкнижие и Пятикнижие». Кто бы мог подумать, что вы так быстро уйдете...
Говоря это, он опустил голову, и по его щекам потекли слезы.
Наложница Сянь резко вскинула голову и пронзительно закричала:
— Именно! Вдовствующая императрица всегда благоволила Хань-эру и часто хвалила его перед императором. Наверняка эта ядовитая женщина Ли Лиэ, боясь, что император прислушается к словам вдовствующей императрицы и сменит наследного принца на Хань-эра, сговорилась с лекарем и расправилась с вдовствующей императрицей!
С пронзительным визгом она бросилась на благородную наложницу Ли!
Наложница Сянь всегда была робкой и боялась неприятностей, лишь благодаря покровительству вдовствующей императрицы она с трудом удерживала свое место в гареме. В этот миг она вдруг словно обезумела и бросилась драться с благородной наложницей Ли. Та от неожиданности остолбенела и даже забыла дать сдачи, и в мгновение ока ее волосы растрепались, а на голове выступила кровь.
— Дерзость, что за безобразие, разнять их! — гневно рявкнул император Чэнъу.
Тут же несколько евнухов бросились вперед, пытаясь разнять наложницу Сянь и благородную наложницу Ли, но та вцепилась в волосы соперницы и не желала их отпускать. На мгновение во дворце Цынин воцарился полный хаос.
У Цзи Жуюаня глаза чуть не вылезли из орбит, он бросился в драку с наложницей Сянь:
— Подлая тварь, отпусти мою матушку!
Цзи Жухань же не стал помогать наложнице Сянь, он простерся ниц на полу и завыл в голос:
— Государыня-бабушка, вы так скоро ушли, что же теперь делать этому внуку!
Лицо императора Чэнъу стало просто ужасающим:
— Безобразие, безобразие! Что за непотребство!
Эта череда предельно накаленных дворцовых разборок заставила Линь Жосюаня остолбенеть, он даже забыл о страхе, а в голове у него лишь непрерывно крутилось «черт возьми, черт возьми». Цзи Жусюэ легонько дернул его, и Линь Жосюань пришел в себя, поспешно опустил голову и молча притворился мышкой.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем евнухи наконец оттащили наложницу Сянь. Благородная наложница Ли, растрепав волосы, рыдала, сидя на полу:
— Ваше величество, эта наложница не виновна!
Наложница Сянь зарыдала еще громче:
— Ваше величество должен восстановить справедливость для вдовствующей императрицы! Вдовствующая императрица, вдовствующая императрица...
— Прошу отца-императора разобраться! — Цзи Жухань, простираясь ниц, несколько раз с силой ударился лбом о пол, и на его лбу тут же выступила кровь.
— Отец-император, как матушка могла совершить такое? Это наверняка, наверняка происки ничтожных людей! — Цзи Жуюань, охваченный отчаянием и ненавистью, дрожал даже губами, полностью утратив свою прежнюю наглость.
Цзи Жусюэ сжал губы и тихо всхлипнул:
— Как так вышло? Государыня-бабушка еще недавно была в порядке, всего лишь выпила чашку лекарства, и... и...
Цзи Жуюань вдруг вскочил и, злобно тыча пальцем в лицо Цзи Жусюэ, рявкнул:
— Заткнись, маленький ублюдок!
Цзи Жусюэ отступил на два шага и с горечью произнес:
— Старший брат, ты можешь ругать меня как угодно, но тело Государыни-бабушки еще не остыло, как ты можешь вести себя так непочтительно во дворце Цынин?
Цзи Жуюань побагровел от гнева, его указующий перст дрожал, он был готов разорвать собеседника на куски:
— Ты, ты...
— Ваше высочество, наследный принц, — Линь Жосюань слегка нахмурился и незаметно заслонил собой Цзи Жусюэ.
У императора Чэнъу просто раскалывалась голова. Он с силой потер виски, долго размышлял и наконец медленно произнес:
— Сунь Чуньчэна отправить в Судебную палату для допроса. Благородная наложница Ли проявила халатность при рекомендации кадров, посему она понижается в звании до просто наложницы Ли. Наследный принц допустил непочтительность перед императором, обоим надлежит сидеть под домашним арестом и обдумывать свои проступки.
В толпе тут же поднялся гул возмущенных перешептываний.
Учитывая, что речь шла о смерти вдовствующей императрицы, это наказание на самом деле не было таким уж суровым, его даже можно было назвать формальным, ведь оно не затронуло основу положения благородной наложницы Ли — статус Цзи Жуюаня как наследного принца.
Было очевидно, что император Чэнъу не желал раздувать скандал, а изо всех сил старался замять дело. Но благородная наложница Ли, не привыкшая к подобным унижениям, тут же пошатнулась и безвольно рухнула на пол.
Цзи Жуюань поддержал ее и, не сдержав слез, взмолился:
— Прошу отца-императора разобраться, матушка не виновна!
Император Чэнъу, казалось, не хотел тратить на него слова и лишь устало махнул рукой:
— Хватит, ступай и как следует обдумай свои проступки вместе с матушкой.
— Этот сын... этот сын повинуется указу.
Цзи Жуюань не посмел больше ничего говорить, ему лишь оставалось встать на колени и поблагодарить за милость. Простираясь ниц, он до крови вцепился пальцами в швы между полированными зелеными кирпичами. Как так вышло? Как так вышло?
Да, наложница Сянь и Цзи Жухань заслуживали смерти, но в конечном счете, корень всех бед был в этом маленьком ублюдке Цзи Жусюэ и в этой евнухской собаке Линь Жосюане...
Если бы этот ублюдок и евнухская собака не строили ему козни намеренно, разве стала бы матушка хотеть их проучить? Как бы он сам ввязался в эту грязную историю и потерял благосклонность отца-императора? Этот ублюдок не только сеял раздор, но и добивал лежащего, да еще и насмехался над ним...
Лежа на полу, он медленно поднял веки и как раз столкнулся с насмешливым взглядом Цзи Жусюэ.
Этот маленький ублюдок, обычно потуплявший взор, в этот миг презрительно смотрел на него сверху вниз, словно на собаку или кучу грязи. Затем он слегка изогнул уголки губ и предельно медленно, беззвучно произнес одними губами: «Твой. Конец.»
В этот миг кровь почти хлынула Цзи Жуюаню в голову, и у него осталась лишь одна мысль: он должен убить этого маленького ублюдка!
После ночной суматохи, когда Линь Жосюань и Цзи Жусюэ вернулись в Холодный дворец, уже совсем рассвело. Они немного поели, и оба чувствовали себя совершенно истощенными.
Линь Жосюань отложил чашку и палочки, немного помедлил, но все же во всех подробностях рассказал Цзи Жусюэ о вчерашнем процессе лечения и о своем подозрении, что кто-то подсыпал яд.
— Ваше высочество, что вы думаете об этом деле?
Цзи Жусюэ задумчиво кивнул:
— Еще вчера я догадался, что Государыню-бабушку вылечил именно ты, а не тот главный лекарь Сунь. Я считаю, что смерть Государыни-бабушки не связана с лекарственным отваром. Прошлой ночью кто-то... отравил ее во второй раз.
— Я тоже так думаю, — Линь Жосюань помолчал и невольно пробормотал: — Дворец Цынин охраняется очень строго. Кто же убийца? Тот, кто отравил ее в первый раз, и тот, кто отравил во второй, — это один и тот же человек?
— Я тоже не могу этого понять, — Цзи Жусюэ смотрел на колышущиеся за окном тени деревьев, и его взгляд стал мрачным. — Но если судить по результату, Государыня-бабушка скончалась, а в проигрыше оказались благородная наложница Ли и Цзи Жуюань... Подумай, кто в этом гареме больше всех хотел бы занять ее место?
Линь Жосюань колебался:
— Наложница Сянь и Второй принц. Но ведь вдовствующая императрица была их покровительницей.
Хм, покровительница. Цзи Жусюэ холодно усмехнулся про себя. Для Цзи Жуханя вдовствующая императрица, пока она могла давать советы императору, действительно была отличной покровительницей. Но когда она заболела настолько, что не могла говорить, лучше использовать ее последнюю ценность, чтобы нанести противнику смертельный удар.
Думая так, вслух он произнес:
— Я тоже считаю, что второй старший брат не способен на такую жестокость. К тому же отец-император, кажется, не хочет раздувать скандал, так что это дело, скорее всего, просто замяли.
Линь Жосюань устало потер переносицу:
— Эх, в Восточном ведомстве еще куча дел, мне пора возвращаться. Ваше высочество, в последнее время во дворце неспокойно, вы, пожалуйста, будьте предельно осторожны.
— Угу, я знаю, — Цзи Жусюэ послушно кивнул.
Цзи Жусюэ провожал Линь Жосюаня взглядом, и его глаза постепенно холодели. Внезапная смерть вдовствующей императрицы действительно стала для него неожиданностью, но это был превосходный шанс.
Он тщательно обдумывал тот последний взгляд, которым Цзи Жуюань одарил его: жестокость, ненависть, жажда убийства... Отлично. Этот дурак думает в точности так, как он и предполагал. Он глуп и импульсивен, и очень скоро сам попадет в ловушку.
Размышляя о плане, Цзи Жусюэ легонько гладил свою левую голень. На самом деле эта нога уже давно зажила, он просто продолжал притворяться, что нет. Несколько дней назад, когда Линь Жосюань менял повязку, он еще тревожился, почему рана так долго не заживает, а позавчера вечером даже сварил для него костный бульон.
На самом деле он не хотел обманывать Линь Жосюаня, но чтобы обмануть врагов, прежде всего нужно обмануть тех, кто рядом. К тому же, чувство, когда этот человек тревожится о нем... было по-настоящему приятным.
Подумав об этом, Цзи Жусюэ невольно прищурился, как котенок, и нежно погладил белоснежную повязку на голени, с упоением вспоминая, как тот человек, склонив голову, старательно заматывал ему ногу. В груди снова разлилось легкое, теплое чувство.
Он чувствовал, что тот человек искренне о нем заботится.
Хотя у него все еще оставались некоторые сомнения насчет Линь Жосюаня и он не мог довериться ему безоговорочно, это был первый раз в его жизни, когда он был готов попытаться поверить человеку. От шариков танъюань до трактата по военному искусству, а затем и до иглоукалывания... Вот так, шаг за шагом, он осторожно принимал доброту этого человека, и тот ни разу его не подвел.
Если же однажды тот человек его разочарует, он тоже не станет церемониться.
Цзи Жусюэ думал об этом холодно и трезво. Хотя это теплое чувство было действительно приятным и заставляло его, выросшего в темноте и одиночестве, испытывать иллюзию жизни под мягкими лучами солнца, он не должен поддаваться ему, не должен зависеть от него и не должен проявлять слабость. Иначе это будет равносильно тому, чтобы, подобно моллюску, раскрыть свою раковину, обнажив незащищенную мягкую плоть, и позволить другому растерзать себя.
Он не допустит такого.
Цзи Жусюэ легонько покачал головой, перестав думать о столь отдаленных вещах. Сейчас всё было хорошо, просто то, что он собирался сделать, было чересчур опасным. Лучше не вовлекать в это того человека, он должен действовать безупречно.
http://bllate.org/book/37150/4650180
