Сяо Цзэ шёл очень быстро, иначе чипсы размякли бы, и блинчики стали невкусными.
Он шёл всю дорогу без остановок, почти не глядя по сторонам, широким шагом переставляя длинные ноги, и в один присест добрался до небольшого особняка. Поднявшись на ступени у бокового входа, он, однако, не стал сразу открывать дверь, а развернулся, сел и закурил сигарету.
Директор Лю сказал, что Ли Чунь покончил с собой, испугавшись суда.
Сяо Цзэ уставился на медленно удлиняющийся пепел, его палец застыл, не позволяя тому стряхнуться. Если слова директора Лю не лгали, то Ли Чунь действительно зашёл в тупик.
А впрочем, не факт, — тут же мысленно опроверг себя Сяо Цзэ. — Пусть даже его вина заслужена, неужели проступок был настолько велик, чтобы заслуживать смерти?
Был и другой вариант: директор Лю говорил неправду — то ли запугивал, то ли Ли Чунь действительно стал жертвой несправедливости, но перед самой смертью на него уже наклеили ярлык преступника. Так что, при любом раскладе, клеймо самоубийцы из страха перед наказанием за Ли Чунем закреплялось намертво.
Сяо Цзэ сомневался лишь в одном: стоит ли докапываться до истинного положения дел.
Сигарета догорела, длинный столбик пепла отвалился сам, без помощи. Он встал, вошёл в дом, миновал первый этаж, поднялся по лестнице, но так и не принял окончательного решения. Остановившись на пороге гостиной на втором этаже, он увидел, что Линь Юй мирно спит на диване.
Лёжа навзничь, он свесил одну руку так, что кончики пальцев касались ковра. Линь Юй не смыкал глаз всю ночь и теперь спал так крепко, что потерял счёт времени. На самом деле, услышав шум, его разум уже проснулся, но веки были слишком тяжелыми, чтобы их разомкнуть.
— Как вкусно… — его пять чувств тоже вернулись к жизни.
Со сна он сонно воротился с боку на бок и сорвался с узкого дивана прямо на ковёр. Морщась от боли, он открыл глаза, но круглые зрачки прорезали лишь тонкие щёлочки, и он забормотал простуженным голосом: — Братец… блинчики пожарил.
Сяо Цзэ вдруг вспомнил, как накануне на шоссе этот парень цеплялся за дверцу машины, весь источая глубокую тоску. И тут же вспомнил, как тот ча The запершись на чердаке, сидел в оцепенении из-за горестей Ли Чуня.
Да ну и ладно.
Хватит говорить, незачем и спрашивать.
Человек уже мертв, знать подробности нет никакого смысла — разве что потешить любопытство живых, но Сяо Цзэ не особенно любопытен. Быть может, прежнее сочувствие и негодование были адресованы не тем, а может, Ли Чунь заслуживал ещё более сильного сочувствия и гнева.
Но какая в этом ценность?
Если заставить дуралея расспрашивать, в обоих случаях на душе станет лишь тяжелее.
Так что во всем этом не было ни малейшего смысла.
Сяо Цзэ подошёл к дивану, сел, сунул блинчик прямо в руку Линь Юю, а затем включил телевизор, наугад выбрав какую-то передачу. Линь Юй принялся есть прямо так, усевшись на ковре и даже не пытаясь подняться; разморенный сном, он лениво привалился плечом к ноге Сяо Цзэ.
Не замечая состояния Сяо Цзэ, он уплетав за обе щеки и с воодушевлением предложил: — Братец, включи фильм про боевые искусства!
— С какого перепугу я тебе среди бела дня найду фильм про боевые искусства? — Сяо Цзэ бездумно переключил канал, где шли повторы новостей. Линь Юй больше не спорил: поел из чужих рук — короток язык, что переключат, то и смотри.
В новостях говорили, что в ближайшие несколько дней по ночам ожидаются падающие звезды — примерно в промежутке от половины одиннадцатого до полуночи. — Братец, неужели и правда будут падающие звезды? А я думал, в сериалах всё врут. — Он повернул голову к Сяо Цзэ. — Но загадывать желания точно бесполезно, за такими просьбами о защите надо обращаться в профессиональные храмы.
Сяо Цзэ оттолкнул его коленом: — Ешь давай быстрее и спускайся вниз работать, не тяни резину.
Линь Юй тут же замедлил темп пережёвывания: — Я вообще-то собирался снова пойти торговать на улице, не хочу я работать.
Он думал, что Сяо Цзэ станет его отчитывать или отвесит пару пинков, но тот неожиданно бросил: — Не хочешь — как хочешь, раз собрался идти, то вали быстрее. — В его голосе сквозило легкое раздражение.
Линь Юй не понимал, в чем дело; впрочем, этот человек дней двадцать в месяц бывал не в духе, и он давно к этому привык. Доев и приведя себя в порядок, он прямиком направился в парк — готовиться к трудовым будням.
С собой он сегодня ничего особенного не взял, попросил у раздающего листовки пару рекламных листков, расстелил их на ступеньках у клумбы и, усевшись, принялся гадать на пальцах. Окинув взглядом окрестности, он подумал, не придёт ли Ли Чунь поболтать с ним.
В выходные народу было много, к тому же немало стариков и старушек, ходивших в парк на зарядку, уже знали его в лицо, так что клиентура находилась сама собой, без всяких зазываний. Добросовестно отработав полчаса, он поднял голову и заметил бабушку Сяохуа.
Но кто же шёл рядом с ней — Ли Дун или Ли Чунь? Если это Ли Чунь, то настоящий ли он, или Ли Дун притворился Ли Чунем? Подумав немного, он сообразил, что для старушки Ли Чунь уехал в родные края, а значит, рядом с ней мог быть только Ли Дун или подлинный Ли Чунь.
Короче говоря, эта парочка братьев слишком сильно нагружала мозги.
Когда мужчина подошел ближе, Линь Юй присмотрелся и разглядел у него под глазами два черных круга, сразу же определив, что это Ли Дун. Люди и призраки всё же отличаются: у кожи Ли Чуня не было ни единой поры или текстуры, ни капли крови, словно её заволокло слоем призрачного белого дыма, и даже черты лица прочесть было невозможно.
— Бабушка, вы на тренировку? — первым поздоровался Линь Юй. — Братец Ли Дун, вам надо как следует отдохнуть на выходных, у вас лицо неважное.
Бабушка Сяохуа с улыбкой ответила: — Он занят, целыми днями возвращается поздно, я говорю ему, что сама могу походить по парку, а он всё беспокоится.
— Братец очень о вас заботится. — Линь Юй украдкой огляделся, надеясь выцепить взглядом силуэт Ли Чуня. — Вообще-то вы можете составить компанию другим бабушкам из нашего жилого комплекса, они каждый день приходят сюда заниматься.
Ли Дун и впрямь выглядел страшно уставшим: пока бабушка Сяохуа разговаривала с Линь Юем, он безостановочно зевал, видимо, планируя после прогулки вернуться домой и доспать.
— Братец Ли Дун, я тут недавно начал оказывать услуги по выездному фэншуй, не желаете воспользоваться? — Линь Юй не забывал о том, как привлечь тому удачу в богатстве, и говорил с предельной искренностью. — Если хорошо пойдёт, меня угостят миской лапши с мясной подливкой у вас дома?
Ли Дун зевнул и усмехнулся: — Если плохо пойдет, смогу накормить только пустой подливкой, за излишнюю соленость не ручаюсь.
Перекинувшись еще парой слов, Ли Дун проводил бабушку Сяохуа вглубь парка. Линь Юй завертел головой и наконец заметил на другой стороне улицы Ли Чуня. На солнце тот казался совсем прозрачным, казалось, ещё шаг — и он испарится. Перейдя дорогу, он с унылым видом подошёл к Линь Юю.
Линь Юй участливо спросил: — Братец Ли Чунь, у тебя настроение плохое?
— У меня отличное настроение, — дед Ван, выгуливавший собаку, решил, что Линь Юй обращается к нему. — В обед буду есть тушеного в соевом соусе карпа, а потом пойду в шахматы играть, до чего же мне хорошо!
Вокруг то и дело снонили люди, место для беседы было абсолютно неподходящее. Линь Юй попросту выбросил рекламные листки и вместе с Ли Чунем тоже углубился в парк. Они поднялись на самую высокую искусственную горку и сели в беседке, откуда были видны прогуливающиеся вдоль озера люди; приглядевшись получше, можно было разглядеть даже Ли Дуна с бабушкой Сяохуа.
Ли Чунь наконец заговорил: — Прошлой ночью далеко за полночь брата все еще не было дома, я пошёл к нему на работу и увидел, что он один сидит за сверхурочной. Он тайком подрабатывал на стороне, так замотался, что у него почти не оставалось времени на отдых.
Линь Юй утешил его: — Здесь конкуренция куда выше, чем в уезде, всем приходится нелегко. Брату Ли Дуну нужно обеспечивать старость бабушки Сяохуа и выплачивать ипотеку, конечно, ему тяжело.
Сказав это, он понял, что его утешения не имеют никакого веса, и с чувством добавил: — Эх, нам, приезжим, и правда нелегко выживать.
Правда, в душе он чувствовал себя немного не в своей тарелке: сам-то он протусил всю ночь в интернет-кафе, вернувшись, вздремнул пару часов да еще навернул готовых блинчиков с яйцом — до чего же счастливая жизнь.
Ли Чунь слабо улыбнулся, но радости на его лице не прибавилось: — В будущем ему придется в одиночку обеспечивать старость моей мамы, в одиночку заботиться о ней. Я ни в чем не смог ему помочь и лишь переложил на его плечи свою долю ответственности.
Линь Юй посмотрел на озеро. После того случая, когда посреди ночи он столкнулся с переезжающим Ли Дуном, он знал, как тяжело тому приходится. Но ладно бы трудности реальной жизни — так ведь приходилось еще притворяться собственным умершим младшим братом и в одиночку нести груз всех тайн, отчего на душе становилось лишь тоскливее.
Он невольно вспомнил вопрос Сяо Цзэ: не жалеет ли Ли Чунь о содеянном?
Сяо Цзэ уже извинился за неуместный вопрос, так что сам он, разумеется, повторять его не стал.
Линь Юй всё же постарался утешить собеседника: — Братец Ли Чунь, перестань об этом думать. Братец Ли Дун точно на тебя не в обиде, он наверняка хочет лишь одного — чтобы ты в ином мире обрёл настоящую радость.
Ли Чунь сжал кулаки, на душе у него по-прежнему лежал тяжелый камень. Линь Юй добавил: — Разве вы раньше не смотрели путеводитель по Нанкину? Не собираешься попутешествовать? Вообще-то, когда я разыскивал тебя, я чуть было не уехал на юг поездом, но билеты оказались слишком дорогими, и я не поехал.
Ли Чунь наконец улыбнулся — его позабавили эти слова, но в глазах стояла глубокая трогательность. Он никак не ожидал, что случайный попутчик проявит к нему такую заботу — начиная с их встречи в Сяошуе, продолжая долгой дорогой вместе и заканчивая сегодняшним днем.
Он чувствовал себя всё более… виноватым.
— Линь Юй, — Ли Чунь наконец разжал кулаки, словно сбросив с плеч тяжкий груз. — На самом деле я кое о чём умолчал.
Спускаясь с горы, Линь Юй чувствовал себя невесомо, каждый шаг грозил сорваться в пустоту. Позади Ли Чуня не было слышно шагов — то ли он отстал, то ли следовал по пятам.
Оглядываться он не стал, ему хотелось как можно скорее вернуться в Книжный магазин «Кошачий глаз». Затискать Тао Юаньмина, посмотреть, чем занят Сяо Цзэ.
Стеклянная дверь была закрыта, дела шли всё так же тухло, Сяо Цзэ сидел за стойкой и читал какой-то роман, даже не соизволив поднять головы на звук шагов. Лишь когда знакомые шаги замерли прямо перед ним и кто-то в упор уставился на него через прилавок, он снизошел до того, чтобы поднять взгляд.
Линь Юй скорчил кислую физиономию: — Братец, я с работы.
Рабочего времени за весь день набегало от силы часа три, а совести хватало называть это началом и окончанием смены. Сяо Цзэ слегка кивнул: — Я оставил тебе стопку книг, иди протри от пыли.
Линь Юй остался глух к призыву: — Не пойду.
— Похоже, ты в последнее время совсем потерял страх.
Линь Юй принялся колотить кулаками по столу: — …Ничего подобного, мне просто тошно на душе!
— С чего это тебе вдруг стало тошно. — В голосе Сяо Цзэ сквозило абсолютное равнодушие; он опустил глаза и продолжил чтение, перелистывая страницы — скользя взглядом по трем-четырем строкам за раз и изредка моргая.
Линь Юй подбежал к двери, перевернул табличку на «Закрыто», вернулся и обогнул стойку, устроившись рядом с Сяо Цзэ.
Он накрыл книгу ладонью и, не дожидаясь приглашения, затараторил: — Братец, знаешь? Когда мы ехали в машине, ты спросил братца Ли Чуня, не думал ли он выбрать другой путь, и тогда он ответил, что идти ему больше некуда. Тогда мне было просто жаль его, но теперь я понял, что это значило.
Сяо Цзэ, казалось, предчувствовал ответ: — Он тебе что-то рассказал, да?
— Угу. — Линь Юй прислонился к прилавкам, выглядя совершенно убитым. — Он сказал, что заслужил наказание. Оказывается, после перевода в центр благоустройства он стал общаться с самыми разными людьми, и возможностей стало больше… возможностей преступать закон.
— Сказал бы проще — брал откаты, делов-то, — перебил Сяо Цзэ.
Взятками называют то, что берут чиновники повыше, а удел мелких сошек — лишь откаты.
Линь Юй спокойно пересказал: — Первый год он упорно отказывался, и все его мысли, помимо работы, занимало лишь то, как перевестись обратно. Но надежды были призрачными, и на второй год он бросил попытки добиться перевода и тоже начал проворачивать незаконные махинации.
— Он говорил, что был трусом, — Линь Юй вцепился в рукав Сяо Цзэ. — Братец, но ведь он решался нарушать закон, да еще и сиганул с такой верхотуры, разве он трус?
Сяо Цзэ не стал отвечать сразу, а переспросил: — А что ты сам о нем думаешь теперь?
Линь Юй замялся, опасаясь, что его суждения покажутся незрелыми и вызовут у Сяо Цзэ насмешку.
— Сначала мне было его безумно жаль, казалось, его жизнь — сплошная несправедливость. И когда он признался, что заслужил кары, я вроде бы должен был рассердиться. — Он замолчал надолго. — Но… кажется, я не злюсь.
Сяо Цзэ едва заметно усмехнулся: — Разве тебе не тошно от этого?
Линь Юй кивнул: — Просто он сам во всем признался, а я всё равно отказываюсь верить. Мне ну совсем не кажется, что он способен на такие вещи.
— Дуралей, — Сяо Цзэ высвободил руку из его хватки. — Вообще-то я узнал об этом ещё утром от директора Лю, но тебе не сказал. Если сопоставить слова директора Лю и рассказ Ли Чуня, примерно вырисовывается реальная картина.
Линь Юй всполошился: — Чего же ты мне не сказал! Братец, ну расскажи скорее!
Сяо Цзэ взял со стола роман: — Иди протри книги.
— … — Линь Юй был просто сражен наповал: додумался же, когда еще заставлять его работать! Он живо подскочил к книжной полке и принялся драить её с усердием, выдав рекордную для себя рабочую скорость.
Закончив и даже не помыв руки, он стремглав вернулся к Сяо Цзэ и уставился на него распахнутыми глазами в ожидании продолжения.
Сяо Цзэ неторопливо продолжил: — Директор Лю сказал, что Ли Чунь покончил с собой из-за страха перед судом: откаты, подделка документов, обман сельчан, тайные сговоры с подрядчиками — целый букет.
Линь Юй растерялся: — Да ну?
Разумеется, нет.
Ли Чунь был человеком робким, мечтавшим лишь о спокойной жизни: служебная квартирка и зарплата, на которую можно прокормить семью — вот и всё, чего ему было нужно. Его собственная оценка себя не врала — он и впрямь был трусом.
Трус и честняга, на которого никто особо и не давил с расспросами, но из-за угрызений совести перед чужой помощью он взял да во всем сознался сам. Разве можно при такой честности ожидать от него столько дерзких поступков?
Он брал откаты и покончил с собой. А так как всё это совпало с ЧП на строительстве, он в буквальном смысле стал «козлом отпущения».
Заслужил ли он кару? Пожалуй. Но смерти — точно нет. Да и мотивы его преступления вряд ли сводились к одним лишь деньгам.
Если за восемь лет в проектно-изыскательском институте каждый день накапливал по капле недовольство, то за два года в центре благоустройства он наконец довел это раздражение до критической точки кипения.
Сяо Цзэ произнес: — Нарушения стали для него способом выпустить пар, но в то же время он окончательно сдался.
Линь Юй не до конца уловил мысль, и Сяо Цзэ пояснил: — Он так страстно рвался в это место, а пробившись туда, понял, насколько там всё прогнило, но смелости уйти не хватило. И вот, барахтаясь из последних сил, в один прекрасный день он взорвался — и махнул на всё рукой. Будь что будет, гулять так гулять, пусть всё летит к чертям.
Линь Юй не успевал переваривать услышанное, множество эмоций переплелось в тугой узел. Опустив голову, он уперся лбом в плечо Сяо Цзэ: — Братец, люди ведь просто живут, как же можно дойти до такого?
Чэнь Фэн и Ли Чунь были людьми с похожими судьбами, но сделавшими разный выбор: Чэнь Фэн ушел в результате несчастного случая, а Ли Чунь обрел освобождение в смерти. Таких, как Чэнь Фэн, множество — они изо всех сил цепляются за жизнь; таких, как Ли Чунь, тоже немало — застрявшие на месте, без мужести сбежать, плывущие по течению и безропотно сносящие будни.
Всего лишь личный выбор каждого, и пока ты не посторонний наблюдатель, права осуждать у тебя нет.
Сяо Цзэ перевернул страницу: — Всё еще тошно? Можно мне дочитать?
Линь Юй понял, что эту историю действительно пора закрывать раз и навсегда. Он поднял голову: — Братец, если вечером будут падающие звезды, давай загадаем желание для братца Ли Чуня вместе? Пусть в следующей жизни он будет по-настоящему счастлив.
Сяо Цзэ, не отрывая глаз от книги, ответил: — Ни за что, я загадаю, чтобы у магазина шла торговля.
Линь Юй едва не задохнулся от злости: с таким подходом их лавочка быстро загнётся!
Некоторым людям от рождения не хватало какой-то струны в голове — стоило им выспаться, как они тут же всё забывали. Вздремнув утром всего пару часов и разобравшись с делами Ли Чуня, Линь Юй завалился на чердак и продрых целые сутки напролёт.
Разомкнув глаза, он снова предстал бодрым и беззаботным молодцем, уселся на краю кровати, собирая рюкзак: закинул туда массив для фэншуй, диаграмму багуа, а следом — блокнот. Бодрым шагом вылетев на улицу, он по дороге прикупил целый пакет яблок.
Отправляясь в гости впервые, он даже немного нервничал, нажимая на кнопку звонка. Вскоре послышались размеренные шаги, Линь Юй взъерошил волосы и, стоило двери отвориться, расплылся в улыбке: — Братец Ли Дун!
— А ты рановато, я как раз купил палочки ютяо. — Ли Дун, судя по всему, тоже только что встал. — И вправду собрался гадать по фэншуй? По мне так лучше бы ты спокойно покрутился тут, а потом остался на обед.
Линь Юй запротестовал: — Так не пойдёт! Поверь мне, пусть предсказываю судьбу я неважно, но в фэншуй кое-что смыслю.
Квартирка была невелика, но светлая. Разгуливая по комнатам с палочкой ютяо в зубах, Линь Юй заметил на балконе греющуюся на солнышке бабушку Сяохуа. Рядом с ней неотлучно находился Ли Чунь, полупрозрачный под лучами солнца, то проявляясь, то исчезая.
— Бабушка, не жарко? — он подошёл ближе. — Я пока шёл сюда, весь вспотел.
Бабушка Сяохуа тут же повернулась и крикнула: — Сяо Дун, принеси ребенку попить!
Линь Юй поднялся: — Я сам! — Выйдя с балкона, он обернулся и, заметив следом Ли Чуня, остановился, чтобы тихо шепнуть: — Братец Ли Чунь, тебе не нужно чувствовать себя виноватым, всё уже в прошлом.
Хотя за всё утро он напробовался всякой всячины, о главном Линь Юй не забыл: он тщательно изучил планировку квартиры и исписал целых несколько страниц в блокноте. Хвалясь направо и налево, он заявил, что если перестановка по его чертежам не принесет плодов, он лично явится на дом с гарантией.
Умяв в обед огромную миску лапши с подливкой, двигаться уже не хотелось. Помогши бабушке Сяохуа добраться до спальни для отдыха, он заметил на кровати большой тканевый мешок. Внутри него лежали самодельные детские пинетки в виде тигриных голов — добрые несколько десятков пар.
— Бабушка, это всё вы сами нашили?
— В родных деревнях шила, теперь глаза уже не те, хочется, да не могу. — Старушка вытащила одну пару, и её морщинистые пальцы нежно погладили ткань. — Смолоду я любила покрасоваться, а раз меня звали не иначе как Цветок без изъяна, я и стала вышивать цветы прямо на обуви. Позже меня все звали на свадьбы вышивать наряды. На людях я улыбалась, а сама думала — до чего же хлопотное дело.
Линь Юй припал к мешку с умилением: — Бабушка, вы такая забавная, а зачем столько обуви?
— Да так, шила на продажу. — Старушка прижала к груди ту пару, что держала в руках. — Эти два братца в детстве носили такие тигриные туфельки, а постарели, работать уже тяжело, вот и делали обувь на продажу прямо на улице. В уезде цены низкие, продашь пару-другую — вот тебе и на овощи хватит, и время убьешь.
— А как Сяо Дун перевез меня сюда, они перестали продаваться, городские дети такое не носят, вот я их и хвалю у себя.
Линь Юй крепко обхватил мешок руками: — Бабушка, я помогу вам их продать! Купившему пару — бесплатное гадание по руке, купившему две — бесплатное чтение по лицу.
Бабушка Сяохуа расплылась в счастливой улыбке: — Да ты же в убыток себе пойдешь! Раз гадаешь так метко, цены надо поднимать.
Линь Юй хохотал в ответ: — Я же вам уже дважды нагадал невпопад, так что вам положена пожизненная клубная скидка.
Пока они оживленно беседовали, вошел Ли Дун и велел старушке собираться на дневной сон, а Линь Юю пора было отправляться в путь. Уходя, он вспомнил про утренние новости и бросил напоследок: — Бабушка, братец, сегодня с десяти вечера и до полуночи будут падать звезды, можно загадывать желания!
Ли Дун, присев на край кровати, улыбнулся: — Ты ведь уже навел тут фэншуй и исправил мне удачу, зачем ещё какие-то желания?
Линь Юй смутился: — Ты уж больно-то мне не доверяй, у меня от такой ответственности нервы на пределе.
Закинув рюкзак за плечи, он вышел. Дверь закрылась, но Ли Чунь увязался за ним и провожал до самых ворот жилого комплекса. Отодя на несколько шагов, Линь Юй оглянулся и увидел, что Ли Чунь по-прежнему стоит на том же месте.
Линь Юй молчал, Ли Чунь тоже не произнес ни звука.
Какое-то время живой парень и тоскливый призрак молча смотрели друг на друга, затем парень первым махнул рукой, и призрак невольно улыбнулся.
Ночью по всей стране бесчисленное множество людей запрокинули головы в ожидании падающих звезд. Сяо Цзэ вытащил на террасу второго этажа плетеное кресло, зажав в зубах сигарету и прижимая к груди кота, но, дождавшись почти одиннадцати, окончательно потерял терпение.
Плевать мне на них, смотреть больше не буду.
А наверху, под самой крышей, Линь Юй, скорчившись у мансардного окна, храпел на весь чердак.
Зато на балконе Ли Дуна бабушка Сяохуа упорно таращилась в небо своими слезящимися глазами. За всю долгую жизнь она еще ни разу не видела падающих звезд, так что намеревалась во что бы то ни стало посмотреть.
— Мам, глаза ведь всё равно ничего не видят, чего зря напрягаться. — Ли Дуну завтра на работу, ему хотелось лечь пораньше.
— Вот еще выдумал, такая громадина со свистом летит вниз, даже слепой заметит вспышку. — Старушка вглядывалась в небо. — Я уже и желание придумала: чтоб у тебя на работе всё ладилось и чтоб женился поскорее.
Ли Дун заволновался: — Если вслух произнести, не сбудется!
Старушка отмахнулась: — Главное — искреннее сердце.
Спорить с ней было бесполезно, и Ли Дун умолк. Стоило ему закрыть рот, как в небе черканула черту падающая звезда; он тут же подхватил бабушку за локоть, подтягивая вперед: — Мам, вон она, со свистом полетела! Смотри скорее!
Позади матери и сына, прислонившись спиной к стене, стоял Ли Чунь. На его лице играла улыбка, он казался невероятно умиротворенным.
— Будда… тьфу ты, звезда. — Бабушка Сяохуа и сама рассмеялась, её добродушные морщинки разгладились. — Пусть у Сяо Дуна всё на работе ладится, здоровье будет крепким, пусть женится поскорее и живет радостно.
Ли Дун поджал губы: — Мам, а как же Сяо Чунь? Давай просто скопируем моё пожелание и для него.
Старушка не меняла позы: — Интересно, чем сейчас занят Сяо Чунь. Ну-ка, давай загадаем одно на двоих и для него.
— Эх, ну ты и матушка у меня предвзятая, — пробормотал Ли Дун и, сложив ладони перед грудью, приготовился.
Ли Чунь медленно опустился на корточки, прислонившись к стене, растворяясь в густой тени и сливаясь с ночной темнотой. Глядя на сутулящуюся спину матери и широкие плечи брата, он испытал невиданное прежде спокойствие.
Прочертила путь еще одна падающая звезда.
Бабушка Сяохуа произнесла: — Сяо Чунь, в следующей жизни обязательно будь счастлив.
В Книжном магазине «Кошачий глаз» Линь Юй проснулся, прильнув к окну, а вернувшийся в спальню Сяо Цзэ снова вышел на террасу. Каждый из них вглядывался в ночное небо, радуясь, что не пропустил последнюю падающую звезду.
Линь Юй пробормотал: — Братец Ли Чунь.
Низким голосом Сяо Цзэ произнес: — Чэнь Фэн.
В человеческом мире сменяются четыре сезона, но пусть на твоей стороне всегда цветет весна.
http://bllate.org/book/37122/4622872
Готово:
