Слова Линь Юя прозвучали раскатом грома. Окружающие лишь только осознали тот факт, что он слепой, как их внимание тут же захватила таинственная история его происхождения.
Сяо Цзэ уставился на полувзрослых малых стоящих перед ним, желая прямо тут скрутить его и отправить в полицейский участок, чтобы навести порядок в общественной морали. Старуха Мэн прижала руку к груди и перебрала в уме всех знакомых, но так и не смогла вспомнить, чтобы у ее дочери, уехавшей из дома много лет назад, были какие-то сестры. С чего бы тогда у внука нашелся двоюродный брат?
— Старуха Мэн! Тебе повезло! Учитель Линь — тройной и стопроцентно твой внук! — возбужденно загудела толпа зевак.
— С чего бы это бред! — Сяо Цзэ уставился на Линь Юя и швырнул тому в лицо справку об инвалидности. — Решил мошенничеством заняться прямо передо мной? Не хочешь получить тумаков — убирайся поживее, и хватит тут пудрить мозги старикам.
Линь Юй утер слезы и устремил в пространство пустой взгляд невидящих глаз:
— Бабушка, в тот год, когда тебя отправили на перевоспитание в деревню, разве ты не жила в семье по фамилии Дун? Тамошняя девушка часто пекла для тебя лепешки.
После возвращения в город ты еще долго посылала ей гостинцы и договорилась, что потом заберешь ее в город погостить. Вы еще говорили, что когда родятся дети, то если будут мальчик и девочка — поженятся, если оба мальчишки — станут братьями, а если обе девчонки — сестрами.
Старуха Мэн поспешно схватила Линь Юя за руку:
— Учитель, ты это нагадал?
Линь Юй снова принялся всхлипывать:
— Наполовину нагадал, наполовину бабушка рассказывала.
Старуха Мэн недоверчиво спросила:
— Твоя бабушка — Дун Сяоюэ? А твоя мама — Наньнань?
У края дороги раздавались всхлипывания, патрульные из городской стражи невольно останавливались посмотреть на происходящее, забыв разогнать толпу, а охранники парка выглядывали из-за решетки, тоже переживая, что же там случилось.
Линь Юй затянул носом, лицо его покраснело:
— У меня больше нет мамы...
Сяо Цзэ был доведен до крайности: подумаешь, мать умерла, велика невидаль!
Одна старуха и двое молодых направились в близлежащий чайный дом. Старуха Мэн поддерживала Линь Юя, а Сяо Цзэ плелся позади. Троица заказала целый стол сладостей, и со стороны они действительно выглядели как два брата, сопровождающих бабушку на утреннее чаепитие.
Старуха Мэн окружила парня заботой:
— Ешь это. Ну-ка, расскажи мне, как потом сложилась жизнь твоей бабушки и твоей мамы?
— Потом... — Линь Юй, пряча глаза за темными очками, лил слезы, его худые плечи мелко дрожали. — Во время страды бабушка ушла из жизни прямо в кукурузном поле. И мамино здоровье было слабым, она ушла еще раньше бабушки... Я даже толком не помню, как она выглядела...
Старуха Мэн чуть не захлебнулась жалостью:
— До чего же тяжелая судьба выпала на долю моей сестрички Сяо Юэ... И Наньнань, и моя Цзяоцзяо... заставили нас, стариков, хоронить молодых. Как жаль тебя и Сяо Цзэ, некому вас пожалеть, сиротинушек...
Вены на лбу Сяо Цзэ запульсировали с удвоенной силой, он запихнул в рот парочку креветочных пельменей, чтобы заглушить гнев.
— Бабушка, — Линь Юй, вооружившись палочками для еды, сквозь слезы запихнул в рот рисовый пирожок со сладким картофелем. — Моя бабушка часто рассказывала о тебе и тете Цзяоцзяо. Она говорила, что у тети Цзяоцзяо родился старший братец, и велела мне потом играть с ним вместе.
Старуха Мэн утерла слезы Линь Юю:
— Твой старший братец уже вырос и стал совсем взрослым. Он высокий, красивый и обеспеченный, чуть что — сразу обращайся к нему за помощью.
Сяо Цзэ уже собирался взорваться, как вдруг зазвонил телефон. Плач по ту сторону стола мгновенно стих, словно собеседник ждал, пока он ответит на звонок. Нажав кнопку вызова, он по-прежнему сверлил взглядом Линь Юя и холодно бросил в трубку:
— Алло? Чего надо?
— Тончик у тебя бодрый. Приключилось чего? Пойдешь выпивать?
На другом конце провода был друг Сяо Цзэ, Цзян Цяо. Сяо Цзэ буркнул что-то в ответ, сбросил вызов и тут же встал из-за стола. С него было хватит этой выжившей из ума старухи и мелкого шарлатана — это же просто оскорбление здравого смысла и материализма!
Уходя, он все же не удержался от напутствия:
— Бабушка, угостила утренним чаем, ну и ладно. Проигрыши в карты я еще могу стерпеть, но вот мошенничество — ни за что.
Сяо Цзэ уже вышел за массивные двери чайного дома, когда Линь Юй сдернул темные очки, рухнул грудью на край стола и чуть не залил все слезами потопа. Подавленный, полный обиды и горькой досады, он хныкал и жаловался:
— Бабушка, я вовсе не мошенник.
Старуха Мэн погладила его по затылку:
— Бабушка знает. Не обращай внимания на твоего брата, он привык командовать, у него просто такой нрав.
Сяо Цзэ действительно привык держать всех в ежовых рукавицах: семья зажиточная, сам собой хорош, на службе — капитан, всегда высокие стандарты и строгие требования. Прожив больше двух десятков лет, он еще ни перед кем не пасовал.
Но сейчас проблема была вовсе не в его крутом нраве. Цзя Баоюй обожал свалившуюся с небес сестрицу Линь, а вот такого слепого братица Линя, что свалился на голову с пророчествами да гаданиями, лучше бы не было вовсе.
Он съездил домой, переоделся и только после этого покатил на машине к Цзян Цяо. Северный район не отличался особой роскошью, но был старейшей частью города, и тамошние жители до сих пор держали нос по ветру, свысока поглядывая на приезжих из других мест.
Семь-восемь баров прятались прямо среди складских помещений, все они были переоборудованы из старых морских контейнеров, а между ними теснились частные ресторанчики и фотостудии. Внедорожник Сяо Цзэ поднял немало шума, лихо заложил крутой вираж с заносом и с визгом затормозил прямо перед Баром «Яорао».
Бар «Яорао» и среди бела дня неплохо справлялся с клиентами. Цзян Цяо сидел за барной стойкой и сводил дебет с кредитом: перевернет пару страниц, сделает глоток, а потом забывал, на чем остановился. Заметив входящего Сяо Цзэ, он достал из маленького холодильника фирменный охлажденный коктейль Пушечное ядро и поприветствовал друга:
— Гнев так и клубится вокруг тебя, чую, дело дрянь.
Сяо Цзэ плюхнулся на стул и разом приложился к бокалу, осушив половину:
— Вместо увольнения мне оформили отпуск. Старуха опять за свое, хоть бери да уходи в монахи.
— Только попробуй, наш босс тогда ужасно расстроится. — Цзян Цяо глянул на часы. — Продажи за прошлый месяц просто загляденье, так что он укатил в отпуск и перед отъездом наказал: как вернется, научит тебя секретам привлечения клиентов.
У Сяо Цзэ имелся двухэтажный особнячок у дороги: на первом этаже располагался книжный магазин, на втором — жилые комнаты, да в придачу еще небольшая мансарда. Из-за вечной занятости он туда почти не заглядывал, да и книги покупал главным образом для себя. Теперь, когда его отправили в отпуск — пусть даже с сохранением зарплаты, но затянись это дело, глядишь, и до увольнения недалеко, — самое время заставить эту лавочку приносить пользу, авось удастся заработать хотя бы на пропитание.
Убийство времени в баре затянулось на полдня, заодно они продегустировали новое фирменное блюдо — такое отвратительное, что хотелось материться. После полудня, когда делать было совсем нечего, Цзян Цяо отправился в частный ресторанчик красть кулинарные секреты, а Сяо Цзэ помог закрыть оставшиеся счета.
К моменту, когда с расчетами было покончено, приближалось четыре часа. Не спавши толком всю прошлую ночь, Сяо Цзэ наконец почувствовал первые легкие щупальца дремоты и, направившись к дивану у окна, растянулся на нем, закинув слишком длинные ноги на подлокотник.
Человеку требуется минут пять-шесть, чтобы закрыть глаза и погрузиться в сон, и за эти пять-шесть минут он успел мысленно вернуться к утренней кутерьме.
Двадцать первый век, современное общество — а кто-то промышляет уличным гаданием, да еще и весьма успешно.
Слезы льются по щеке в три ручья стоит лишь моргнуть, родственники находятся с полуслова — да даже в сказках о вечной любви не бывало такой страсти.
Сяо Цзэ никак не мог взять в толк: откуда этот мелкий пройдоха узнал все подробности о бабушке? Пусть даже он и вправду внук какой-то там сестрички Сяо Юэ, но ведь он слепой на оба глаза! Откуда ему знать, что старуха Мэн — это та самая старая знакомая по фамилии Мэн из ее молодости?
Только дурак поверит, что можно узнать прошлое, настоящее и будущее, просто потрогав руку.
Прошло пять-шесть минут, и Сяо Цзэ погрузился в сон.
Итог расследования: этот тип притворяется слепым.
Этот притворяющийся слепым тип без сучка и задоринки выложил всю историю о сестринской дружбе старухи Мэн и Дун Сяоюэ, попутно расписал свое нелегкое становление, набил брюхо до отказа, а от кончиков его пальцев до сих пор пахло сладким картофелем и рисовыми лепешками. Старуха Мэн же, решив, что нашла потерянного много лет назад кровного внука, прижала руку к груди и растрогалась до слез.
Расплатившись за обед, Линь Юй с тростью для слепых в руках тихо и мирно сидел в холле чайного дома. На его лице читалась легкая растерянность, примешанная к неуверенности и комплексам перед лицом суеты этого мира, меж бровей залегла тень скорби, а пальцы, сжимающие трость, побелели от напряжения.
Каждый проходящий мимо невольно вздыхал: надо же, такой славный паренек, и вдруг ослеп.
Старуха Мэн, расплатившись по счету, почувствовала, как эта сцена кольнула ее в самое сердце. Поддерживая Линь Юя, она вышла на улицу и неспешно добрела обратно к воротам парка. Линь Юй сам высвободил руку и тихо произнес:
— Бабушка, давай дальше я сам, ступай домой не спеша.
Разве могла старуха Мэн отпустить его просто так:
— А где же ты живешь?
— Я... скитаюсь где придется, — горько улыбнулся Линь Юй. — В парке за искусственными горками есть местечко, я ночую там. Дядя, что собирает бутылки из-под газировки, помогает мне с едой, с голоду не помру.
Услышав это, старуха Мэн снова вцепилась ему в рукав:
— Разве так можно! Ты же зарабатываешь столько денег каждый день! Почему не снимешь нормальное жилье?
Линь Юй опустил голову:
— Раньше снимал, но меня обманули из-за того, что я ничего не вижу.
Он снова высвободил руку из хватки старухи Мэн, повернулся и зашагал вглубь парка. Трость глухо ступала по асфальту, и он даже не бросил на прощание никакого до свидания. Яркое солнце освещало его спину и плечи, но сам он чуть подрагивал, словно промерз настолько, что был уже не в силах вынести это тепло.
Про себя он отсчитывал:
— Пять, четыре, три, два, один.
— Сяо Юй! Иди домой к бабушке! — выкрикнула старуха Мэн. — Внук сестрички Сяо Юэ — значит, и мой внук, сын Наньнань — значит, младший брат Сяо Цзэ! Пошли со мной!
И тогда Линь Юй собрал свой нехитрый скарб и бодро последовал за старухой Мэн в Докторский корпус.
Снаружи он хранил каменное спокойствие, а в душе цвели целые поляны цветов.
В Докторском корпусе обитали сплошь доктора наук, а доктора — это люди, прочитавшие не меньше десяти тысяч книг. Стоило Линь Юю переступить порог, как у него слегка закружилась голова — примерно как у Сяоцянь при виде Янь Чися или у Белой Змейки при встрече с Фахаем, ощущалось какое-то духовное несоответствие.
Он чинно устроился на краешке дивана, бережно прижимая к груди чашку с чаем и не смея своевольчать. Старуха Мэн суетилась в спальне:
— В кабинете спать невозможно, так что нынче ночью перекантуйся вместе с братцем, а завтра он съедет, и займешь большую кровать.
Линь Юй поинтересовался:
— Куда это братец уйдет?
— К себе домой, конечно. Обычно я в его дела не лезу, он в мои — тоже. — Старуха Мэн копошилась у платяного шкафа. — Больше нет легких одеял, ну да лето на дворе, накроетесь одним на двоих, только чтоб животы не продуло.
Линь Юю было все равно, и он продолжил расспросы:
— А кем работает братец?
Старуха Мэн бросила на ходу:
— Попробуй угадай.
Линь Юй крепко сжал губы: он понятия не имел, что за болван этот его «братец», и уж точно не мог ничего нагадать! Смявшись, он выдавил:
— Мне нужно еще разок потрогать его руку, позволит ли он?
— Вернется — если не разрешит, я ему эту руку отрублю и тебе отдам потрогать! — Старуха Мэн вышла из комнаты. — Он трудится в институте геологии, правда, сейчас в отпуске, вроде как собирается увольняться. Тьфу, да и пес с ним, у него же еще своя торговая точка есть.
— Бабушка... — искренне произнес Линь Юй. — Я ничего не вижу, и если останусь здесь, вам придется за мной ухаживать. Поэтому я хочу жить вместе с братцем. У меня слух отличный, я смогу присматривать за его лавкой.
Старуха Мэн, вообще-то, и сама думала о том же. Сяо Цзэ парень молодой, соображает хорошо, небось сможет обучить Линь Юя какому-нибудь ремеслу на черный день. К тому же она целыми днями пропадала где-нибудь на прогулках, разве уследишь тут за парнем?
Но все же ее одолевали сомнения:
— Он до сих пор считает тебя мошенником, не боишься, что будет буйствовать?
Линь Юй улыбнулся:
— Я помыкался по разным местам, давно ко всему привык.
Разговор затягивался и грозил перейти в излишнюю сентиментальность, так что он просто поднес к губам чашку с водой, обрывая эту тему. Ближе к вечеру в замке щелкнул ключ, и Линь Юй мгновенно натянул нервы как струну. Когда Сяо Цзэ переступил порог, парень уже до предела напрягся.
Линь Юй решил нанести упреждающий удар:
— Братец вернулся?
Разглядев гостя, Сяо Цзэ тут же рявкнул:
— Бабушка! — то ли выругался, то ли позвал ее.
Он-то думал, что стоит им поесть, как все уляжется, но нельзя же так недооценивать степень маразма пожилых людей: стоило кому-то пару раз всплакнуть, и она уже тащит в дом бродячего шарлатана.
Сяо Цзэ уже собирался закатить скандал, как старуха Мэн хлопнула себя по бедру и заголосила на весь дом:
— Сестричка Сяо Юэ, спи спокойно! Кто посмеет обидеть Сяо Юя — с тем я первая разберусь! И вы, Наньнань с Цзяоцзяо, тоже не переживайте, Сяо Цзэ и Сяо Юй будут как родные братья!
Линь Юй сжался в уголке дивана, изображая крайнюю степень кроткой обиды:
— Братец, я ведь правда не мошенник.
Сяо Цзэ швырнул ключи от машины на тумбочку. Он отлично понимал, что старухе сейчас задурили голову и достучаться до ее здравого смысла бесполезно. Сделав глубокий вдох, он с совершенно невозмутимым видом сменил гнев на милость:
— Бабушка, пусть этот братец идет со мной. Вы вдвоем со старушечьими хворями друг за другом ухаживать собрались?
Старуха Мэн тут же расплылась в улыбке:
— Мы с тобой прямо мыслим одинаково!
Ночь опускалась на город плотными слоями, голубое небо и белые облака постепенно чернели. Линь Юй неподвижно застыл, всем существом прислушиваясь к звукам, которые издавал Сяо Цзэ.
Слишком подозрительно. У этого парня наверняка припасена какая-то пакость на его счет.
Пакость у Сяо Цзэ действительно была на уме, хотя детали он пока не продумал: отведет парня к себе, устроит ему выволочку, как следует поучит уму-разуму, а когда поймет, что денег с него не состричь, тот, глядишь, и сам сбежит от греха подальше.
Ночью Линь Юй стоял на коленях на кровати, сложив руки в молитвенном жесте и мысленно благодаря всех святых от восемнадцати архатов до патриарха Бодхидхармы. Старуха Мэн заглянула в приоткрытую дверь и подумала, что этот дом отныне находится под защитой высших сил.
Сяо Цзэ после душа стоял с голым торсом, и мелкие капли воды сбегали по его рельефным мускулам — этакая земная, греховная сексапильность, которая вновь оскорбляла чувства набожных божеств. Старуха Мэн перехватила его на ходу и шепнула:
— Веди себя в постели тихо, Сяо Юй все ночи напролет в парке провел, натерпелся бедняга.
Сяо Цзэ внутренне усмехнулся. Он же видел одежду, которую этот мелкий пройдоха снял: воротничок белый как снег, ни травинки, ни пылинки — да кто станет спать в парке и при этом выглядеть так аккуратно?
А глянь на самого этого пройдоху: ногти розовато-белые, никакой грязи, чистенький, нежная кожица, ест медленно, супчик тщательно остужает перед тем как подуть — ни за что не скажешь, что перед тобой несчастный бродяга, питающийся подножным кормом.
Наверняка загреб кучу деньжат, вот и живет на широкую ногу, объедаясь деликатесами и почивая на пружинных матрасах.
Свет погас. Оба улеглись по разным сторонам, словно между ними пролегла граница реки Цюйхэ, а тонкое одеяло, скомканное посередине, служило непреодолимой демаркационной линией. Линь Юй лежал на боку, методично теребя уголок наволочки и про себя повторяя верхний свиток Книги Перемен, время от времени тяжело вздыхая, чтобы проверить, заснул ли тот, кто лежит за спиной.
Странное дело — Сяо Цзэ последние дни спал из рук вон плохо, его постоянно мучили кошмары, а тут он вырубился мертвецким сном.
— Братец?
— Брат, ты спишь?
Тихонько поинтересовался Линь Юй, а затем плавно и бесшумно перевернулся. Вокруг царила непроглядная тьма, и слышно было лишь ровное дыхание Сяо Цзэ. Он медленно подбирался ближе, словно бесшумно ползущая змейка, и лишь когда совсем прижался к боку Сяо Цзэ, запустил свои лапы к его левой руке, оставленной поверх одеяла.
Ладонь Сяо Цзэ была испещрена четкими линиями, без лишних ответвлений и бугров, а три главные борозды отличались мощью и силой, словно несли в себе напор, способный смести любые преграды и невзгоды. Скользя пальцами ниже, Линь Юй нащупал длинные фаланги суставов — рука оказалась на треть крупнее его собственной.
Линь Юй часто-часто замигал глазами: на сердце сразу похолодало.
Он ощупывал ее с такой тщательностью, словно мечтал отпечатать узоры со своих подушечек пальцев прямо на отпечатках Сяо Цзэ, но даже при столь скрупулезном досмотре не почувствовал абсолютно ничего.
Лишь дико колотилось сердце.
— Я влетел... Влетел по полной... — Линь Юй взмахнул рукой, утирая лицо в лунном свете, под свист холодного воздуха из кондиционера. Больше церемониться было некогда: подкравшись к изножью кровати, он единым рывком вцепился в ступню Сяо Цзэ.
Руки не сработали — мало ли, вдруг этот тип одарен природой как-то иначе, и вся его суть таится в ногах!
Линь Юй вновь принялся за дело: лодыжка, подъем стопы, едва заметные узелки вздувшихся вен, пальцы ног, подошва... Сяо Цзэ, убаюканный сладкими снами, вдруг почувствовал, будто увязает в какой-то топи, и левая нога застряла так глубоко, что ее ни за что не выдернуть.
— Черт! — глухо рыкнул он.
Одним мощным пинком Сяо Цзэ отбросил помеху, и со звуком глухого стука Линь Юй полетел прямо на пол.
Сяо Цзэ проснулся:
— Ты можешь хоть минуту не брыкаться, мать твою?
Линь Юй сидел на полу, обхватив колени руками и сжавшись в комок:
— Больше не буду...
Молодой месяц висел в выси острым крюком, лицо Линь Юя выражало глубочайшую скорбь, а в груди бушевали штормы. Почему же он не смог прочесть в судьбе Сяо Цзэ ни единой крупицы информации? Неужели этот Сяо Цзэ — непреодолимая стена предсказаний в его кармической судьбе?
Хиромантия, чтение по костям, Небесный Глаз, психотехники, фэншуй — он разбирался даже в астрологии и картах Таро. Если бы гадание было официальной профессией, он бы давно носил звание главного астролога страны и сидел в кресле председателя бюро прорицаний!
Линь Юй снова взобрался на кровать и лег на бок, теперь уже лицом к Сяо Цзэ.
Он размышлял: насколько же железобетонной должна быть судьба этого парня, раз она непроницаема для любых чар? Неужели он — его заклятый рок? Что ж, придется действовать по обстоятельствам шаг за шагом, постепенно стачивая этот упрямый нрав, а глядишь, когда Сяо Цзэ растает, удастся заглянуть ему в душу.
Линь Юй перевернулся на другой бок, рубашка задралась, обнажая полоску кожи на пояснице, но он был слишком измотан, чтобы обращать на это внимание. Сегодняшний спектакль отнял слишком много сил, он ревел как при прорыве плотины, и теперь глаза слезились, а веки слипались так, что открыть их было уже невозможно.
Матрас едва слышно скрипнул под тяжестью тела, кондиционер перешел в бесшумный ночной режим, за окном серебрился лунный свет, и кроме стрекотания цикад не было слышно ни звука. Линь Юй заснул крепким сном, вдыхая свежий аромат чистой наволочки, совершенно потеряв бдительность.
А лежавший рядом Сяо Цзэ вдруг широко открыл глаза, и выражение его лица было таким мрачным, будто он собрался совершить тяжкое уголовное преступление.
http://bllate.org/book/37122/4622858
Готово:
