Глядя на то, как эти двое милуются, Ян Мин смущённо почесал затылок и, неловко кашлянув, подал голос:
— Директор Янь, простите... Я правда не хотел помешать. Просто хотел спросить: а мне-то где лечь?
— На первом этаже есть гостевая комната, дверь открыта. Пройдёте через прихожую у игровой, — отстранённо и прохладно отозвался Янь Цзинь.
— Понял-понял, спасибо... — Ян Мин перевёл взгляд на Ли Чэна, явно собираясь ляпнуть что-то ещё, но вовремя прикусил язык: живым уйти всё же хотелось, а взглядом Янь Цзинь мог и придушить.
Едва за Ян Мином закрылась дверь, Янь Цзинь мягко провёл ладонью по волосам Ли Чэна.
— Лисичка...
— Я ведь сегодня спас тебя дважды.
Он опустил взгляд, разглядывая захмелевшего юношу. В этом взоре, обращённом на пьяного Ли Чэна, сквозило расчётливое пристрастие делового человека, нащупавшего невероятно прибыльную сделку.
— И раз так... Потребовать немного платы за труды ведь не будет дерзостью?
Слегка приподняв голову, Ли Чэн встретился с его хмельным, туманным взором. Юноша тихо хмыкнул и, протянув руку, коснулся переносицы мужчины:
— Янь Цзинь... Да ты же пьян...
Янь Цзинь перехватил его тонкие пальцы и тихо выдохнул:
— Угу.
Вот только опьянел он совсем от другого.
Мгновение спустя Ли Чэн ощутил ласковое тепло: ладонь Янь Цзиня бережно легла на его щёку, поглаживая горячую кожу.
— Я хочу поцеловать тебя. Позволишь?
Ли Чэн клонил голову то в одну сторону, то в другую, явно пытаясь осмыслить прозвучавшие слова. Веки его то слипались, то снова тяжело поднимались.
— ... Можно.
При этих словах в глазах Янь Цзиня вспыхнула россыпь ликующих огней, словно в них отразилось всё ночное небо. На губах расцвела бесконечно нежная улыбка.
— Лисичка ведь тоже меня любит, правда?
Ли Чэн уткнулся носом ему в грудь, сонно потёрся о ткань рубашки:
— ... Кого любит?
Янь Цзинь коснулся губами его лба:
— Это я у тебя спрашиваю.
Взгляд юноши помутнел, веки снова отяжелели.
— Ты так и не ответил, — с лёгким наигранным упреком прошептал Янь Цзинь.
— А ты кто?.. — пробормотал Ли Чэн, окончательно запутавшись в мыслях.
— Янь Цзинь.
— М-м-м... — протянул юноша. Его голос прозвучал мягко, певуче и так пленительно-ласково, что от этого тихого звука по сердцу разлилось умиротворяющее тепло.
— И что это за «м-м»? — Янь Цзинь вглядывался в его лицо, алеющее подобно персиковому цвету, не желая отступать.
— Отвечаю на твой вопрос...
— На какой же?
Кончик пальца Ли Чэна скользнул к его кадыку, плавно очертил выпуклую косточку, и юноша пьяно, завлекающе улыбнулся — взгляд оставался туманным, но голос вдруг обрёл неожиданную ясность:
— Про то... люблю ли я Янь Цзиня...
— И каков же...
— Ответ...
— Люблю.
— Очень люблю Янь Цзиня...
Эти несколько слов в мгновение ока вознесли Янь Цзиня на самую вершину блаженства. Разум закружился от ликования, словно в его голове в один миг распустились тысячи прекрасных цветов, заполнивших своими ароматами весь мир.
Он смотрел на юношу, прижавшегося к его груди: тёмные, глубокие глаза Ли Чэна напоминали драгоценные камни, сияющие со дна океана. Стоило вглядеться в них чуть дольше — и ты безнадёжно увяз в этой пучине. Но Янь Цзинь и сам прекрасно понимал, что давным-давно свалился в этот омут без надежды на спасение.
Он прижал Ли Чэна ещё крепче и бережно коснулся мягкого пушка на его лисьих ушках:
— А ушки-то так и не исчезли. Что же нам с ними делать?
Янь Цзиню казалось, будто чьё-то невидимое проведение внезапно открыло ему тайну: он без труда догадывался, отчего эти очаровательные ушки показались наружу... и прекрасно понимал, как заставить их спрятаться.
Хмельной Ли Чэн разительно отличался от себя обычного. Сейчас он выглядел настолько невозможным, невыразимо милым, что сердце сжималось от нежности.
— Давай я помогу тебе спрятать ушки, идёт?
Ли Чэн слегка нахмурился, словно вспомнил о чём-то ужасно обидном:
— Ушки спрятать можно... Но я не хочу быть «женушкой»...
Теперь уже брови Янь Цзиня сдвинулись к переносице. Ушки, значит, убрать можно... А вот быть «женой» мы, видите ли, не желаем...
Спустя мгновение до него дошёл истинный смысл этих слов, и он слегка сжал румяную щёку юноши:
— Я исполню любое твоё желание, соглашусь на всё, что угодно... кроме этого. Договорились?
Спьяну посчитав сделку весьма выгодной, Ли Чэн сговорчиво кивнул:
— Ну... ладно...
— М-м-м...
Все остальные слова моментально потонули в глубоком, жарком поцелуе.
Сознание юноши окончательно помутилось, увлекая за собой на самое дно, словно он погружался в морскую пучину. Но тут поверхностная истома резко сменилась лёгким ознобом.
Ли Чэн инстинктивно вцепился в Янь Цзиня:
— Холодно...
— Раз холодно — прижмись ко мне крепче.
Захмелевший Ли Чэн проявил удивительную покорность: повинуясь голосу, он обвил руками шею мужчины и крепко прижался к нему всем телом.
Об этом загадочном лисёнке, появившемся словно из ниоткуда, Янь Цзинь не знал почти ничего.
Разглаживая пальцами складку между бровей юноши, он тихо спросил:
— Расскажи мне... где дом моей Лисички?
— М-м-м... — протянул Ли Чэн. — В лисьей норе... на горе Цзюцин...
— А где находится эта гора? Скажешь, как туда добраться?
В глубине глаз Янь Цзиня переплетались тысячи нечитаемых чувств; прямо сейчас хитроумным и коварным лисом выглядел именно он.
Стоило упомянуть гору Цзюцин, как из Ли Чэна будто хлынул поток воспоминаний. Он заговорил без остановки, хотя из-за сильного опьянения слова звучали сбивчиво, прерывисто, едва связываясь в единую нить:
— На горе Цзюцин так красиво... Там растёт столько персиковых деревьев... А ещё... я бывал в Иллюзорной обители Линвана... и даже видел Верховного бога Ваньсюя...
— А лисья нора? — с нежным интересом перебил Янь Цзинь.
— Нора тоже очень красивая... Снаружи разрослась чудесная волшебная трава... и лежит огромный валун... Правда, внутри довольно сыро... А во время дождя вода подступает прямо к входу...
Ли Чэн запнулся, погружаясь в туманные воспоминания, и шёпотом добавил:
— В моей норе... ещё никто никогда не бывал...
Янь Цзинь склонился к самому его уху, зашептал, выдыхая хмельное тепло, а подушечки его пальцев продолжали неслышно скользить по горячей коже:
— А мне... можно туда зайти?
Ли Чэн долго не отводил от него взгляда. Воротник рубашки Янь Цзиня слегка распахнулся, открывая взору алый след Техники Запечатывания Сердца на шее. Кроваво-красный рисунок с девятью лисьими хвостами напоминал распустившийся цветок манжусаги, яркой вспышкой алеющий на белой коже.
Если этот человек — тот самый, ради кого распустились девять хвостов...
Голос Ли Чэна прозвучал совсем тихо, едва различимо, но для Янь Цзиня эти слова стали сладчайшей музыкой на свете:
— Тебе... можно...
http://bllate.org/book/37118/4994180
Готово:
