Если бы Старшая госпожа Хань и Госпожа Лю (Хань) были здесь, то наверняка бросились бы к нему, прижимая к груди и непрерывно причитая: сердечко моё, печёночка моя! К сожалению, Хань Цзывэнь лишь закатил глаза и зашагал дальше своей дорогой.
Лишившись зрителей, монолог Хань Дачжу мгновенно оборвался. Он зашелся фальшивым кашлем, указал на Хань Цзывэня и с болезненным упреком воскликнул:
— Неразумное дитя, из тебя не вытесать толка!
Заметив, что Хань Цзывэнь уже собирается войти во двор, он приподнял капусту, которую держал в руке:
— Сяо Вэнь, разве так подобает вести себя с братом? А я ведь специально принес тебе гостинцев.
Хань Цзывэнь бросил косой взгляд на его кочан и презрительно скривил губы:
— Оставь себе, не больно-то и хотелось.
Он шагнул за калитку и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Цели Хань Дачжу были ему прекрасно известны, их набиралось ровно три.
Во-первых, тот хотел проверить, впрямь ли у него появился Плод Очищения Духа. Если да, то Хань Дачжу наверняка возомнил, будто его ума хватит на то, чтобы уговорить Хань Цзывэня отдать находку.
Во-вторых, он опасался, что впредь Хань Цзывэнь перестанет отдавать Старшей госпоже деньги за нарубленный хваст, а потому желал припугнуть его старшим братом и задавить сыновней почтительностью.
В-третьих, устроенная Старшей госпожой сценка вышла безобразной, и Хань Дачжу боялся за свою репутацию, а потому приволок овощи, чтобы навестить раненого брата и создать образ заботливого и любящего старшего родственника.
Наверняка он уже обошел всю деревню, давая всем понять, что при всей своей занятости учебой и слабом здоровье он все же выкроил время навестить Хань Цзывэня.
Только вот Хань Дачжу явно не ожидал, что маленький дурачок, который раньше ловил каждое его слово и смотрел снизу вверх, вдруг откажется ему потакать.
И Хань Цзывэнь не ошибся в догадках: сейчас Хань Дачжу пялился на запертые ворота и тяжело дышал от ярости.
Благодаря успехам в учебе, дома и в деревне все относились к нему с почтением, и еще никто и никогда не смел с ним так разговаривать!
Этот маленький дурачок совсем от рук отбился!
Вслед за гневом пришло и смутное подозрение.
Раньше этот дурень едва мог связать пару слов, а теперь сделался таким острым на язык? И даже посмел его отчитывать?
Уж не раздобыл ли он и вправду Плод Очищения Духа и не умял ли его в одиночку?
При одной этой мысли сердце Хань Дачжу сжалось так, будто раскололось на восемь частей. Почему он не поделился? Ему ведь еще сдавать экзамены, а этот глупый мальчишка просто перевел добром ценнейшую вещь!
К тому же, судя по его озлобленному виду, в будущем он вполне может отказаться отдавать бабушке деньги, вырученные с продажи дров.
А ведь ему самому скоро сдавать экзамен на степень туншэна. Бумага, тушь, кисти и чернильницы влетят в копеечку, да и в уезде придется поддерживать знакомства с другими кандидатами, выведывать новости — без угощений и застолий не обойтись, а на это требуется еще больше средств.
Если этот источник дохода иссякнет, где бабушка раздобудет столько серебра? Сейчас самый решающий момент, нельзя допустить ни единой ошибки.
Он сделал пару шагов вперед, но доносившийся со двора приглушенный смех лишь сильнее растрепал его нервы.
Глядя на пучок мелкой капусты в руке, он понял, что толку здесь стоять нет, придется возвращаться и советоваться с бабушкой.
Раз Плода Очищения Духа не осталось, нельзя допустить, чтобы пропали деньги от продажи дров. Нужно во что бы то ни стало заставить его раскошелиться.
Теперь он втайне затаил обиду на Эрчжу и Саньчжу. Если бы не они, разве зашли бы дела так далеко?
Запросто лишился двадцати яиц и десяти фиников — а ведь все они принадлежали ему!
Ишь чего удумали, натворили дел и смылись развлекаться. Бабушка сказала, что задаст им трепку, как только вернутся, и уж он-то точно не станет за них заступаться!
Хань Цзывэнь не знал, как сильно Хань Дачжу проклинает все на свете за оградой. Вернувшись домой и обнаружив, что вода в котле уже закипела, он ловко зарезал фазана и ощипал его.
Самые красивые хвостовые перья он подровнял и воткнул в волосы Да Фэн. Та пришла в полный восторг, гладила перья и без конца спрашивала у Сяо Луна, красиво ли получилось.
Заметив, что Сяо Лун завистливо сглатывает слюну, Хань Цзывэнь выбрал еще одно перо, тоже подрезал его и пристроил мальчишке в прическу.
Получив украшения, оба ребенка тут же побежали в сторонку и принялись самодовольно любоваться своими новыми головными уборами.
Завидев примостившегося рядом Сяо Шаня, Хань Цзывэнь спросил:
— Сяо Шань, а тебе нужно?
Сяо Шань упрямо втянул голову в плечи и басом буркнул:
— Не надо. Только малышня всякой ерундой восторгается.
Ишь ты, наелся пары Плодов Очищения Духа и возомнил себя взрослым.
Хань Цзывэнь про себя усмехнулся, но всё же решил приберечь красивые перья, чтобы потом смастерить воланчик — втроем им будет весело играть во дворе, да и для здоровья полезно, развивает ловкость и реакцию.
Поставив курицу тушиться, Хань Цзывэнь достал из супермаркета десятифунтовый пакет длиннозерного риса и высыпал в кадушку.
Всего в его супермаркете хранилось сто пакетов по двадцать катинов, сто пятьдесят по десять катинов и еще двести пакетов по пять катинов. В общей сложности набиралось четыре с половиной тысячи катинов. Даже если вчетвером они будут съедать по два катина риса в день, запасов хватит лет на пять-шесть.
А если прибавить муку, лапшу и прочие продукты, то семь-восемь лет безбедной жизни гарантированы.
Хань Цзывэнь не сомневался, что за это время он непременно отыщет способ разбогатеть в этом потустороннем мире и устроит им всем сытную, привольную жизнь.
***
Увидев, как Хань Цзывэнь промывает рис и собирается варить кашу, растапливающий печь Сяо Шань с любопытством спросил:
— Брат, а это что такое?
— Рис, неужто не узнал? — Хань Цзывэнь слегка нахмурил брови.
Сяо Шань простодушно ответил:
— Мама совсем не так варила.
Хань Цзывэнь сразу всё понял.
Деревня Циншань была слишком глухой и бедной. Крестьяне питались главным образом кукурузной крупой, бататом да картошкой. Если на стол и попадался рис, то непременно бурый, да еще и наполовину разбавленный той же кукурузой. Достать же такой отборный белый рис простому люду выпадало крайне редко.
В те времена, пока Хань Сань был жив, семья Хань жила зажиточнеи, и белый рис подавали разве что по большим праздникам.
Но тогда Сяо Шань был совсем мал да еще и глуповат, оттого и в памяти ничего не отложилось.
А после раздела семьи они белого риса и вовсе не видали, немудрено, что Сяо Шань его не признал.
— Это белый рис, отныне я буду варить его вам каждый день.
Хань Цзывэню стало тоскливо на душе. Самая обычная крупа из его прежнего мира здесь казалась неслыкоданной диковиной.
Про белый рис Сяо Шань, конечно, слыхал — сказывали, будто он невероятно хорош на вкус. Мальчишка сглотнул слюну, но тут же задал новый вопрос:
— Брат, а откуда он взялся?
Хань Цзывэнь запнулся. Этот парнишка поумнел, и обмануть его теперь стало непросто — утром-то, когда он достал хлеб, тот ни о чем не спросил, сразу набросился на еду.
Поразмыслив с секунду, он нашел отговорку:
— Я отыскал в горах пещеру, а внутри полным-полно всяких сокровищ. Рис как раз оттуда. Только никому ни слова, держи язык за зубами.
Рассудок Сяо Шаня пребывал где-то посредине между ясностью и туманом, и это объяснение его тут же убедило. Лицо мальчишки просияло:
— Брат, до чего же ты силен!
Еще бы, в той пещере есть всё что душа пожелает: и еда, и утварь. Да к тому же она всегда при нем, достать можно в любую минуту.
Хань Цзывэнь слегка возгордился.
Поставив рис на огонь, Хань Цзывэнь выудил из супермаркета бутылку апельсинового сока Сладкий миг, разделил по трем пиалам и протянул одну Сяо Шаню, а заодно позвал близняшек.
Фруктов в доме не водилось, так что витамины пока будут поступать из напитков.
Печенья и всяких снеков в супермаркете имелось в избытке, но баловать ими детей он пока не собирался — боялся, что после сладостей они перестанут нормально обедать.
Сейчас главная задача заключалась в том, чтобы восполнить силы и поставить их тела на ноги.
Близняшки с сияющими лицами припрыгали к нему, сделали по глотку, и Да Фэн тут же восторженно завопила:
— Братик, как вкусно!
— Сладкий-сладкий! — поддакнул Сяо Лун.
Сяо Шань тоже причмокивал от удовольствия. Он-то знал: братец наверняка приволок это из той самой пещеры. И верно, все эти чудеса были им в диковинку, ничего подобного они отродясь не пробовали.
Улыбаясь, Хань Цзывэнь вымыл пустую бутылку из-под сока, вернул ее на полку — в следующий раз надо будет придумать, как сбыть и ее.
Выйдя во двор и заметив, что Сяо Шань вместе с близняшками уже рассортировали дикие травы на аккуратные горки, он мысленно набросал меню.
Курица, тушеная с грибами, жареные яйца с диким луком, салат из папоротника, а из двух картофелин, принесенных Хань Сяомэй, выйдет отличное пюре. Получится роскошный обед.
Взяв плетеный бамбуковый лоток, он сложил туда зелень и собрался снести ее к ручью, чтобы сполоснуть.
Услышав об этом, Да Фэн вцепилась ему в полу:
— Братик, я тоже хочу пойти!
Сяо Шань и Сяо Лун тут же задрали головы, глядя на него полными надежды глазами.
Хань Цзывэнь кивнул:
— Идемте, все идем. И А-Хуана возьмем.
Они целыми днями сидели запертыми в четырех стенах и почти не выбирались наружу — пора бы им развеяться.
Обрадованные разрешением братца, Да Фэн и Сяо Лун наперебой бросились хвататься за лоток.
Посмотрев на их перепачканные одежонки и тусклые, спутанные волосы, Хань Цзывэнь прикинул, что сейчас вода в ручье должна хорошо прогреться на солнце, так почему бы заодно не искупать их, переодеть в чистое и позволить насладиться едой во всей красе?
— Сейчас я отведу вас купаться, а ну-ка марш за сменной одеждой.
Хань Цзывэнь прошел в спальню и выудил из плетеного сундука несколько рубах.
Хоть эти вещи состояли сплошь из заплат на заплатах, Хань Саосао обладала золотыми руками: она старалась подбирать лоскутки точь-в-точь под цвет ткани. А благодаря тому, что белье было выстирано и отглажено, оно выглядело чуточку лучше того, что сейчас было на них надето.
Ладно, пока поносят это, а завтра удастся выручить денег — купят им новые наряды. И обувь тоже придется взять, в общем, сменят гардероб с головы до ног.
Зажав подмышкой стопку одежды, со Сяо Шанем, несшим лоток, и увязавшимися следом близняшками и А-Хуаном, Хань Цзывэнь запер калитку и направился к ручью.
В этот час деревенские были заняты хлопотами по хозяйству, никто не поднимался к горам, и у ручья стояла полнейшая тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в кронах.
Споснув овощи и оставив их на берегу, Хань Цзывэнь велел детям раздеваться и лезть в воду.
Поначалу вода показалась им чуть прохладной, но стоило немного привыкнуть, как стало невероятно хорошо.
Стоило им скинуть одежду, как взору предстало до боли убогое зрелище: ребра выпирали острыми гребнями, руки и ноги казались такими тонкими, что казалось, переломи их ветром — не заметишь. А Сяо Шань к тому же страдал от едва ли не куриной груди.
Сами дети не обращали на это никакого внимания, вовсю брызгались в ручье, терли друг друга и заливисто хохотали.
Брызги воды падали им на головы и ресницы, отражая лучи заката радужными искрами, и сами они выглядели чистыми ангелочками.
Хань Сяовэнь был ребенком бесхозяйственным. После смерти Хань Саосао четверо сирот никогда не мыли ни голов, ни тел, и даже одежду не меняли. Кожа покрылась грязью, волосы свалялись в сухую, жесткую солому, а наряды буквально стояли колом.
Стоило Хань Цзывэню провести рукой по плечу мальчишки, как с него сошел целый платок черной грязи.
Кое-как обмыв его, он оглянулся: остальные трое лишь бездумно плескались, не умея как следует вымыться, и потому подозвал Да Фэн, чтобы вымыть ее самому, а заодно бросил Сяо Шаню и Сяо Луну:
— Я мою Да Фэн, а вы глядите и учитесь, потом будете мыться сами.
http://bllate.org/book/37115/4621778
Готово:
