Время текло размеренно и неспешно, словно тихий речной поток, и вскоре приблизился шестой день рождения Чжань Сяоцяня.
Цзышу неотступно упрашивал матушку устроить для названого брата праздничный пир. Мужун Шу было трудно отказать любимому сыну, хотя она понимала: Чжань Сяоцянь — сын наследного принца Бэйвэй. Пусть мальчика пока не признали при дворе официально, устраивать торжества для особы столь высокой крови подобало императорской семье. Добрая воля клана Юнь, какой бы искренней она ни была, едва ли соответствовала высокому положению юного господина.
Понимая, что все усилия могут оказаться напрасными, госпожа Юнь всё же уступила сыну. За пять-шесть дней до заветной даты в поместье Юнь закипела подготовка.
Весь дом наполнился праздничной суетой. Глава семейства, гунго Юнь Чжэнь, в эти дни задерживался на службе допоздна и возвращался домой лишь глубокой ночью, утомлённый и мрачный.
Уложив Цзышу спать, Мужун Шу дождалась супруга. Заметив глубокие морщины, прорезавшие его лоб, она тихо спросила:
— Что-то стряслось? В последние дни на тебе лица нет, да и возвращаешься ты за полночь.
Юнь Чжэнь сделал глоток остывшего чая и тяжело вздохнул:
— Западные варвары из Сиди хитростью похитили законного сына наследного принца.
— Как?! — Мужун Шу побледнела от потрясения. — Мальчик... он жив?
Юнь Чжэнь потёр переносицу:
— Жив. Наследник престола души не чает в Чжань Яо. Если с ребёнком что-то случится, Бэйвэй содрогнётся. Сейчас Военный совет ищет выход. Либо немедленно объявлять войну, либо...
Он запнулся, не желая тревожить жену военными тайнами, и поспешно перевёл разговор:
— Как продвигаются дела с праздником для нашего маленького гостя?
— Всё устроено точно так же, как мы обычно празднуем дни рождения Цзышу, — ответила Мужун Шу.
Юнь Чжэнь знал, как сильно супруга балует младшего сына. Празднества для Цзышу всегда устраивались с невиданным размахом. Не будь они так близки к императорскому двору, где приходилось строго соблюдать приличия, это торжество затмило бы даже приёмы в Северном дворце.
Он согласно кивнул и, мягко сжав ладонь жены, негромко произнёс:
— Спасибо тебе. Постарайся устроить всё наилучшим образом. Пусть Его Высочество хоть немного порадуется.
Юнь Чжэнь недоговаривал, но Мужун Шу и не думала расспрашивать. О многом супруги привыкли молчать ради общего блага.
И всё же предвкушение праздника согревало поместье Юнь, даря всем обитателям искреннюю радость.
Однако в самый день торжества у ворот усадьбы появились дворцовые слуги.
— Такова воля его высочества наследного принца, — учтиво поклонился присланный евнух. — Во дворце уже всё готово для празднования дня рождения маленького господина.
Перечить воле наследника престола семья Юнь не могла. Мужун Шу предвидела такой исход, поэтому приняла известие спокойно.
Лишь для маленького Цзышу это стало ударом. Словно облитый ледяной водой, он вцепился в рукав Чжань Сяоцяня и, надув губы, упрямо пробормотал:
— Я тоже хочу отпраздновать с тобой, брат Сяоцянь. Я ведь приготовил для тебя подарок...
Сяоцянь не мог взять его с собой. Он ласково погладил Цзышу по голове и пообещал:
— Я обязательно вернусь сегодня вечером. Обещаю.
Услышав это заверение, Цзышу наконец нехотя разжал пальцы и долго смотрел вслед удаляющейся к императорским стенам повозке.
***
Чжань Сяоцяня привезли в великолепный Северный дворец, где его ждал отец — Чжань Сюань, по которому мальчик успел исстрадаться всем сердцем.
Чжань Сюань крепко обнял сына и ласково попросил прощения за то, что не смог навестить его в поместье Юнь из-за неотложных вестей с границы. Мальчик обхватил отца руками за шею, мгновенно позабыв обо всех обидах.
Пир, устроенный Чжань Сюанем, превзошёл по своей пышности любые фантазии. Маленького Сяоцяня представили императору и высшим сановникам, официально признав его благородное происхождение. Его имя изменили на Чжань Цянь, торжественно внесли в императорскую родословную книгу и даровали высокий княжеский титул.
Осыпаемый почестями и богатством, ребёнок не понимал ценности этих даров. Все его мысли занимало изысканное угощение на столе — он помнил, что Цзышу обожает сладкое, и хотел угостить его карамелизированными морскими ушками. А ещё его пугало собственное новое имя: иероглиф «Цянь» казался таким сложным, что Цзышу наверняка измучился бы, пытаясь его написать.
Когда пиршество завершилось, ночное небо над дворцом расцвело тысячами ярких огней — начался грандиозный фейерверк.
Пользуясь тем, что все увлеклись грохочущим зрелищем, Чжань Цянь незаметно ускользнул к Залу Спокойствия. Он хотел передать отцу слова покойной матери, которые хранил в тайне. Но едва он приблизился к дверям, как до него донёсся знакомый голос Чжань Сюаня:
— Чжань Цянь сегодня получил княжеский титул и стал полноправным членом императорского рода. Теперь варвары из Сиди не посмеют отказаться от обмена на Чжань Яо.
Собеседник — генерал Чжао Вэнь — судя по голосу, пытался возразить:
— Ваше Высочество, вы действительно намерены совершить этот обмен? Силы нашей армии велики, мы вполне могли бы сразиться с Сиди.
— Как мы будем сражаться?! — в ярости оборвал его Чжань Сюань. — Одно лишь противостояние с племенем Дуаньлань истощило все наши войска! Натиск Сиди силён как никогда, а мой Яо томится у них в плену. У нас нет шансов на победу, когда наши руки связаны. Я не стану рисковать жизнью старшего сына ради призрачного шанса!
— Но... маленький Сяоцянь — тоже ваша плоть и кровь!
— Его родила чужеземка из Сиди, в нём течёт варварская кровь! А его пугающие, уродливые глаза? Разве может он сравниться с Яо?
— Но, Ваше Высочество!..
— Хватит! Моё решение неизменно, — отрезал Чжань Сюань. — Завтра на рассвете Чжань Цяня отправят на границу и передадут варварам. В обмен они вернут мне сына.
В груди мальчика всё заледенело. Маленькие ручонки судорожно вцепились в одежду, пытаясь отыскать хоть какую-то опору, но ладони хватали лишь пустоту.
Только сейчас он вспомнил, что талисман из священного древа серебряного сияния отдал Цзышу. У него ничего не осталось.
Он бросился прочь, бежал навстречу холодному ветру, не разбирая дороги. Слёзы душили его, застилая глаза. Сбегая по крутым каменным ступеням, он оступился и больно покатился вниз, разбив лоб в кровь. Но тут же упрямо поднялся.
Мамы больше нет. Некому было поднять его, пожалеть и утереть слёзы.
Мамы нет, и в этом огромном холодном мире его больше никто не любит.
Отец оказался лжецом. Человеком, который готов швырнуть его обратно в кошмар Сиди, чтобы спасти своего истинного наследника.
Чжань Цянь утирал лицо рукавом, но горькие слёзы прибывали вновь и вновь, обжигая кожу.
Он бежал без оглядки, стремясь поскорее покинуть этот проклятый замок. Позади нарастал шум — стража уже бросилась в погоню.
***
В небе всё ещё грохотали фейерверки.
У ворот поместья Юнь маленький Цзышу заворожённо следил за яркими вспышками над крышами далёкого дворца.
Стоявший рядом старший брат Юнь Фэйчи улыбнулся:
— Погляди, как красиво. Должно быть, Сяоцяню сейчас очень весело. Наследный принц действительно дорожит им.
— Так же сильно, как наш отец любит меня? — наивно спросил ребёнок.
— Конечно, — ласково ответил Фэйчи. — Разве бывают на свете родители, которые не любят собственных детей?
Цзышу счастливо рассмеялся. Поначалу он боялся, что во дворце Сяоцяня могут обидеть, но, глядя на это волшебное зрелище, поверил, что его страхи были напрасными.
— Брат Сяоцянь обещал вернуться сегодня ночью, — прошептал мальчик, глядя на свои одежды.
Сегодня он вымолил у матушки разрешение надеть мужское платье. Волосы больше не украшали сложные шпильки и тяжёлые жемчуга, а лёгкие девичьи шелка уступили место строгому лазурному халату, расшитому серебряными нитями. Одежда подчеркнула благородную, утончённую красоту его лица. В полумраке ночи никто бы не догадался, что прелестная третья молодая госпожа Юнь на самом деле — красивый юный господин.
— Мы договорились, — с улыбкой напомнил Фэйчи. — Как только покажешь ему этот сюрприз, послушно наденешь девичье платье обратно.
— Обещаю! — Цзышу восторженно закивал. Он коснулся висящего на шее талисмана из священного древа серебряного сияния. Раз уж Сяоцянь отдал ему самое дорогое, как он мог и дальше обманывать его?
Ему не терпелось открыться. Он хотел доказать Сяоцяню, что слова о защите родины и битвах плечом к плечу не были детской забавой. Он мальчик, а значит, сможет вырасти и вместе с ним разить врагов на поле боя!
Цзышу долго упрашивал матушку, пуская в ход все уловки, ласку и капризы, пока госпожа Юнь наконец не сдалась, позволив ему на одну эту ночь снова стать Третьим молодым господином.
Имя Третьей молодой госпожи писалось как «Шу» из строки «прекрасна и кротка дева», а имя Третьего молодого господина — как «Цзи», в честь сияющей звезды созвездия Ковша.
Юнь Цзыцзи не унаследовал от старших братьев общий слог «Фэй» лишь потому, что странствующий даос когда-то предрёк: этот знак принесёт ребёнку несчастье.
«Сегодня я Цзыцзи, а не Цзышу».
С этой мыслью он с замиранием сердца устремил взор на дорогу, ведущую к Северному дворцу. Он верил, что Сяоцянь поспешит к нему.
И действительно — сквозь сполохи гаснущих фейерверков к воротам поместья летела знакомая тень.
Юнь Цзыцзи радостно бросился навстречу, но замер в шаге от Чжань Цяня. Мальчик увидел, что лицо его названого брата залито слезами, а в разноцветных глазах плещется беспросветное отчаяние.
Он нерешительно застыл, робко протягивая руку, чтобы стереть эти слёзы.
Но Чжань Цянь резко отшатнулся:
— Кто ты такой?!
Где его нежная, милая Цзышу? Где его маленькая названая сестра?
— Это... это я, Цзышу, — тихо пролепетал Юнь Цзыцзи. — Просто таков я на самом деле...
Почувствовав неладное, второй брат Юнь Фэйхань шагнул вперёд и заслонил собой младшего. Он строго посмотрел на незваного гостя:
— Наш Цзышу — мальчик. Отныне тебе следует звать его Цзыцзи.
Эти слова поразили Чжань Цяня, словно удар грома. Его лицо исказилось от невыносимой боли и гнева, а багряный зрачок левого глаза налился кровью, готовой вот-вот хлынуть наружу.
Цзыцзи испугался этого дикого взгляда. Сделав шаг вперёд, он попытался поймать Чжань Цяня за руку, желая всё объяснить.
— Прочь! — бешено взревел Чжань Цянь.
Он со всей силы толкнул Цзыцзи в грудь.
Фэйхань и Фэйчи едва успели подхватить едва не покатившегося по земле брата.
— Вы лгали мне... Все вы — жалкие лжецы!
Разум Чжань Цяня рушился. Никакой Цзышу никогда не существовало. Любящего отца тоже не было. Даже покойная мать обманула его, заставив поверить в сказку.
Во всём этом проклятом мире он остался один. Совершенно один — брошенный и преданный всеми сирота.
По лицу Цзыцзи покатились горючие слёзы:
— Я не хотел тебя обманывать... Я просто...
— Замолчи! — прошипел Чжань Цянь, его взгляд был полон ядовитой ненависти. — Какая мерзость!
В эту секунду он ненавидел не только обманувшего его Цзыцзи, но и жестокого отца, лишившего его будущего.
Цзыцзи замер, его лицо сделалось белым как полотно, а губы задрожали, не в силах вымолвить ни слова.
Чжань Цянь ткнул в него пальцем, выплёскивая всю накопившуюся за ночь боль и ярость на пятилетнего ребёнка:
— Ты обманщик! Верни мне мою Цзышу! Слышишь? Верни!
— Ты с ума сошёл?! — Фэйчи яростно оттолкнул его руку. — Цзышу и Цзыцзи — это один и тот же человек!
Чжань Цянь безумно расхохотался. Окинув Цзыцзи презрительным взглядом, он выплюнул:
— Твоя ложь омерзительнее даже этих моих глаз.
Мир рухнул для Цзыцзи. Никто и никогда не смел говорить ему подобных слов. Чжань Цянь стал первым — и именно его признание было для мальчика дороже всего на свете. Слёзы душили его.
Тем временем из темноты вынырнули преследователи из дворца. В их руках тускло поблёскивало оружие.
Чжань Цянь оглянулся на приближающихся стражников. Он понял: спасения нет, и его действительно швырнут обратно в ад Сиди.
— Пожалуйста, не надо... Не говори так... — Цзыцзи захлёбывался слезами, судорожно ловя ртом воздух. Кое-как выдавливая слова, он несмело протянул дрожащую ладонь и попытался зацепить Чжань Цяня за мизинец: — Брат Сяоцянь, прости меня... Я...
Внезапно шею обожгло резкой болью. Сильный рывок заставил Цзыцзи качнуться вперёд — Чжань Цянь грубо вцепился в шнурок и рванул на себя талисман из священного древа серебряного сияния.
Он сорвал его с такой яростью, что Цзыцзи едва не рухнул лицом в дорожную пыль, удержавшись лишь благодаря крепкой хватке Фэйчи.
— Верни! Ты не достоин носить его!
Этот разорванный шнурок унёс с собой образ нежной и живой Цзышу, навсегда уничтожив её в памяти Чжань Цяня.
***
С тех пор прошло двадцать лет.
Юнь Цзыцзи стоял под цветущей магнолией и медленно потирал шею сзади. Ему казалось, будто кожа там до сих пор хранит призрачную, ноющую боль от того яростного детского рывка.
Почувствовав на щеке холодную каплю, он коснулся лица пальцами — это была одинокая, не успевшая упасть слеза.
Отогнав горькие призраки прошлого, Цзыцзи огляделся. Его лицо оставалось бледным, как у тяжелобольного человека. Барышни Янь Южоу уже и след простыл.
Вдруг со стороны дворцовых аллей донёсся приглушённый гомон голосов.
Цзыцзи повернулся на звук. Это император Чжань Цянь закончил утреннее заседание в Зале Усердного Правления и теперь шёл через императорский сад. Дорогу ему преградили знатные девицы из влиятельных семейств, наперебой стараясь привлечь монаршее внимание.
Цзыцзи молча созерцал эту картину. Тяжёлые воспоминания юности отрезвили его разум. Чжань Цянь отверг Янь Южоу вовсе не потому, что поклялся никогда не расширять гарем.
Владыка Севера всю жизнь любил лишь призрак ушедшего детства — кроткую, нежную третью барышню Юнь. Его сердце принадлежало женщине.
Он никогда не сможет полюбить Юнь Цзыцзи — уродливого лжеца, разрушившего его единственную мечту.
Юнь Цзыцзи быстрым движением смахнул слезу и бесшумно зашагал прочь, скрываясь в тенистых аллеях. Белоснежные лепестки магнолии, осыпавшиеся на его плечи, бесшумно скользили вслед за ним на остывающую землю.
Чжань Цянь ещё издалека заметил своего Государственного супруга, стоявшего под сенью цветущего дерева. Однако, пока он пробивался сквозь щебечущую толпу придворных красавиц, Цзыцзи уже скрылся из виду.
«Неужели Цзыцзи меня не заметил?»
Чжань Цяню стало невыносимо обидно. Почему любимый супруг ушёл, даже не взглянув на него?
http://bllate.org/book/37113/4960771
Готово:
