Стоило Чжань Цяню покинуть утреннее заседание, как Су Янь сообщила тревожную весть: Юнь Цзыцзи силой увели во Дворец Вечного Спокойствия.
Император поспешил туда и застал отвратительную сцену: придворный лекарь Чжан Янь дерзко распекал стоявшего на коленях юношу.
Разве мог государь стерпеть подобное оскорбление?
Стремительно шагнув вперед, он одним пинком отшвырнул наглеца. Чжан Янь с воплем отлетел в сторону, рухнув на обледенелую землю, а Цзыцзи, не упустив случая, залепил в него двумя снежками — да так метко, что тот больше не смог подняться.
Цзыцзи опустил длинные ресницы, безмолвно ожидая решения государя. Расправа в личных покоях вдовствующей императрицы — проступок не из легких. И пусть Чжань Цянь сам только что применил силу, да так, что лекарь зашелся кровавым кашлем, — императору дозволено все, и никто не смел призвать его к ответу.
Юноша несмело протянул правую ладонь — ту самую, которой только что швырял снежки, — и показал императору.
— Накажите меня по руке, Ваше Величество.
Чжань Цянь на мгновение опешил, а затем негромко рассмеялся:
— Глупый ты, Цзыцзи!
Он бережно перехватил тонкие пальцы юноши, привлек к себе и запечатлел нежный поцелуй прямо в центр раскрытой ладони. От этого щекотного прикосновения Цзыцзи невольно вздрогнул, пытаясь высвободить руку.
Чжань Цянь коснулся лба супруга — тот оказался пугающе горячим. Нахмурившись, император без колебаний снял тяжелое императорское одеяние, расшитое драконами, и набросил на плечи юноши. На сей раз Цзыцзи не стал сопротивляться: он понимал, что Чжань Цянем движет лишь искреннее беспокойство о его здоровье, лишенное всякого тайного умысла.
— Государственный супруг простудился, у него лихорадка, — строго произнес Чжань Цянь. — Су Янь, немедленно пошли за Шэнь Гоу, пусть ждет нас во Дворце Цзычэнь.
Су Янь тотчас поклонилась и бросилась исполнять приказ. Император велел слугам бережно проводить Цзыцзи обратно в его покои. Однако юноша бросил тревожный взгляд на двери главного зала Дворца Вечного Спокойствия.
— А как же Ее Величество? — нерешительно спросил он.
— Я сам обо всем позабочусь, — отрезал Чжань Цянь.
— Раз уж я здесь, стоит засвидетельствовать почтение, иначе пойдут дурные толки, — мягко возразил Цзыцзи.
— Не нужно, она этого не заслуживает, — в глазах императора блеснула опасная искра. — А если кто-то посмеет распускать о тебе слухи, я прикажу вырвать ему язык.
Шум во дворе переполошил весь Дворец Вечного Спокойствия. Вдовствующая императрица Янь, доселе полулежавшая на ложе с закрытыми глазами, вздрогнула, когда служанка Юэинь шепотом доложила, что государь одним ударом искалечил придворного лекаря. Госпожа Янь открыла величественные глаза и медленно выпрямилась.
— Неужели матушка больна настолько, что не может даже подняться?
Вместе с потоками яркого дневного света Чжань Цянь переступил порог главного зала. В его голосе сквозила явная насмешка, непозволительная в разговоре со старшими.
В облике разноглазого владыки отчетливо проступала необузданная, опасная сила, унаследованная от предков из племен Сиди. Он взирал на вдовствующую императрицу не как почтительный сын на мать, а как хищник на загнанную в угол добычу.
— Если бы я не сослалась на недуг, разве соизволил бы твой драгоценный супруг явиться сюда? — Госпожа Янь даже не пыталась скрывать притворство. Она смерила Чжань Цяня долгим, испытующим взглядом. — В последнее время ты проявляешь к нему чрезмерную благосклонность. Неужели ты позабыл последнюю волю своего покойного отца?
— Наставления покойного императора навек запечатлены в моем сердце, — бесстрастно отозвался Чжань Цянь.
Услышав это, госпожа Янь незаметно перевела дух.
— Значит, и лишение меня праздничного выезда, и твоя показная нежность к супругу — лишь часть твоего замысла? «Желая погубить врага, сначала возвеличь его до безумия» — этот урок мне хорошо знаком.
Чжань Цянь едва сдерживал презрительную усмешку. Надо же, эта женщина всерьез полагала, будто все его недавние поступки преследовали единственную цель — усыпить бдительность клана Юнь и подготовить их крах! Впрочем, удивляться не приходилось. В своей прошлой жизни, до перерождения, Чжань Цянь действительно слыл на редкость послушным сыном, безвольной марионеткой, послушно плясавшей под дудку вдовствующей императрицы и покойного государя.
Перейдя на властный, укоризненный тон, вдовствующая императрица продолжила:
— Но Чжан Янь был доверенным лицом твоего отца! Вся Императорская лечебница действует исключительно по заветам покойного государя. Твое расследование — это прямой удар по авторитету усопшего родителя. В своей игре нужно знать меру! Немедленно отзови указ о проверке лекарей!
Чжань Цянь устремил на нее тяжелый взгляд.
— Матушка пытается вмешиваться в государственные дела?
— Ты... — госпожа Янь заметно растерялась, ее спесь поубавилась. — Неужели ты до сих пор не понимаешь, какую угрозу таит в себе клан Юнь? В их подчинении находится стотысячное войско! Если в один прекрасный день они задумают мятеж, свергнуть тебя не составит труда. Если не сломить здоровье их младшего сына ядом, какое еще у тебя останется средство, чтобы держать этих мятежников в узде? Покойный отец вымостил для тебя дорогу к безопасному правлению, а ты упрямо сворачиваешь на обочину! Хватит разыгрывать спектакли перед мальчишкой — пришло время забрать Армию семьи Юнь под свое крыло.
Каждое ее слово звучало как искренняя забота любящей матери, пекущейся о благе государства. В прошлой жизни Чжань Цянь поверил этой лжи, отобрал у Юней право командования и забрал стотысячное войско себе. Вот только перед самым его роковым военным походом эта грозная сила «совершенно случайно» оказалась под началом генерала Янь Ина, преданного ставленника клана Янь. Всего за один год Янь Ин вытравил из солдат былую славу, бесстыдно переименовав войско в «Армию семьи Янь», а всех преданных воинов, сохранивших верность Юням, безжалостно изгнал со службы.
Верность войска всегда зависит от того, кто им предводительствует. Пока эти сто тысяч воинов подчинялись роду Юнь, они свято следовали долгу — «хранить верность престолу и оберегать рубежи». Но стоило им перейти в руки Яней, как единственным законом для них стало служение принцу Чжань Яо. Именно это некогда преданное войско последовало за государем в его поход, чтобы в самый критический момент вероломно бросить своего повелителя на растерзание врагам.
Зато те две сотни истинных воинов Армии семьи Юнь, что последовали за ослабленным болезнью Юнь Цзыцзи на далекую границу ради спасения своего императора, до последнего вздоха оставались верны священной клятве. Если бы Чжань Цянь самолично не прошел через врата смерти, он никогда бы не сумел разогнать этот туман лжи и отличить истинную преданность от гнусного предательства.
Глядя на лицемерное лицо госпожи Янь, из кожи вон лезшей, чтобы расчистить путь к престолу для Чжань Яо, император лишь брезгливо усмехнулся:
— Матушка, я погляжу, превосходно все рассчитала за моей спиной.
Уловив в его голосе ядовитый сарказм, вдовствующая императрица похолодела от недоброго предчувствия. «Неужели этот мальчишка Юнь Цзыцзи всего за три дня после свадьбы сумел настолько затуманить разум государя?» — промелькнуло в ее мыслях.
— Я ведь желаю тебе только блага, — ласково пропела она, поднимаясь с ложа. — Разве родная мать может причинить тебе вред?
Она протянула холеную руку, вознамерившись по-матерински погладить Чжань Цяня по голове — этот привычный жест всегда помогал ей подчинять себе волю молодого правителя и усыплять его бдительность.
Но вопреки ожиданиям, император резко отстранился. В глубине его разноцветных глаз вспыхнул зловещий огонь.
— Вредите ли вы мне на самом деле, матушка, — тихо, но отчетливо произнес он, — известно лишь вам одной.
Рука госпожи Янь так и осталась висеть в воздухе, а притворная нежность мгновенно сползла с ее лица.
— Раз уж Ее Величество лишилась торжественного выезда, да и здоровье ваше оставляет желать лучшего, отныне вам ни к чему покидать пределы Дворца Вечного Спокойствия.
Не дожидаясь, пока потрясенная женщина придет в себя, Чжань Цянь резко развернулся и зашагал к выходу. Его слова, брошенные на ходу, прогремели под сводами зала подобно грому:
— Отныне Государственному супругу более не нужно приходить сюда с утренним поклоном. И пусть каждый в этом дворце помнит: имя Юнь Цзыцзи свято.
— А если кто-то посмеет выказать ему непочтение...
— Смерть!
***
Дворец Цзычэнь
Шэнь Гоу лично принес свежесваренный отвар, призванный сбить сильный жар. Однако Юнь Цзыцзи меньше всего беспокоился о собственном здоровье.
— Почему он до сих пор не вернулся? — тихо спросил юноша.
Видя его тревогу, лекарь Шэнь попытался успокоить больного:
— Государь обладает реальной властью в империи. Неужели ты думаешь, что вдовствующая императрица способна причинить ему вред?
Действительно, Чжань Цянь никогда не был безвольной марионеткой. Напротив, вся империя Бэйвэй уповала на его военный гений в надежде сокрушить племена Сиди и вернуть утраченные Двенадцать городов Сичжоу. По крайней мере до тех пор, пока эти земли не будут отвоеваны, каждый вельможа и слуга в государстве обязан был трепетать перед волей государя. И пусть в тайне они презирали его за варварскую кровь Сиди, на людях им приходилось послушно склонять головы и молить небо о его долголетии.
— Выпей отвар, — мягко настаивал Шэнь Гоу. — Только когда твой жар спадет, у императора отлегнет от сердца.
Его доводы казались разумными, к тому же Цзыцзи понимал, что пустые тревоги ничему не помогут. Он послушно принял чашу и выпил горькое зелье до самого дна. Лекарство обладало сильным усыпляющим действием — стоило юноше коснуться подушки, как он мгновенно погрузился в глубокий, тяжелый сон.
Лишь в полдень, когда солнце замерло в зените, Чжань Цянь наконец вернулся в свои покои. Как раз подошло время для приема второй порции отвара. Забрав чашу у слуг, император присел на край постели и осторожно коснулся плеча юноши, выводя его из забытья.
Цзыцзи проснулся с трудом. Его сонные глаза едва различали очертания лица государя, а мысли все еще путались в полусне. Чжань Цянь зачерпнул ложку темного отвара, слегка подул на нее и поднес к губам супруга. Едва резкий, удушливый запах коснулся чуткого обоняния юноши, как его привычная сдержанность мгновенно улетучилась под влиянием болезни.
— Горько... — жалобно прохрипел он, едва не плача. — Убери это!
У стоявших подле кровати слуг Шаньчжу и Шаньу испуганно екнули сердца. «Молодой господин совсем лишился чувств от лихорадки! Верно, думает, что находится дома в родном поместье, а лечебный отвар ему подносит второй молодой господин Юнь Фэйхань!»
Конечно, любящий брат охотно потакал бы любым капризам Цзыцзи, но ведь сейчас перед ним сидел сам повелитель Поднебесной! К тому же, их отношения с императором пока нельзя было назвать доверительными!
Шаньу лихорадочно соображал, как бы незаметно перехватить чашу и напоить господина самому, пока тот в беспамятстве не разгневал государя своей строптивостью. Но не успел слуга и рта открыть, как Чжань Цянь небывало ласково прошептал:
— Потерпи, мой хороший. Выпей лекарство, и тебе сразу станет легче.
Шаньу застыл на месте, округлив глаза от изумления. Этот голос был настолько нежным, что, казалось, мог растопить вековые льды!
Вглядевшись в лицо монарха затуманенным взором, Цзыцзи нехотя уступил уговорам и пригубил снадобье. Но стоило обжигающей горечи коснуться языка, как он понял, что его нагло обманули. Закашлявшись, юноша выплюнул все без остатка. Темные струйки потекли по его подбородку, грозя запачкать шею и ключицы. Шаньчжу порывисто протянул шелковый платок, но Чжань Цянь опередил его — он без тени брезгливости подставил собственную ладонь, собирая пролитое зелье.
На сей раз онемел уже Шаньчжу. Подобная грязная работа никак не подобала владыке огромной империи!
Находчивая Су Янь мгновенно сориентировалась, выхватила платок из рук слуги и бережно вытерла ладонь императора. В душе Чжань Цяня разлилась щемящая тоска. Получается, в обычные дни Юнь Цзыцзи выпивал эти невыносимо горькие отвары с безразличным видом лишь потому, что отчаянно притворялся перед ним? Он до смерти боялся обнаружить слабость, пряча свои истинные чувства за маской покорности, и только теперь, сломленный тяжелой болезнью, позволил себе быть настоящим.
Вглядываясь в темную, пугающую жижу на дне чаши, государь хмуро спросил стоявшего неподалеку лекаря Шэнь Гоу:
— Разве нельзя приготовить лечебный сбор с более мягким вкусом?
Шэнь Гоу развел руками с видом полнейшей невиновности:
— Ваше Величество, этот отвар едва ли можно назвать горьким. Попробуйте сами, если не верите.
Чжань Цянь зачерпнул каплю лекарства и попробовал его на вкус. Действительно, снадобье отдавало лишь едва заметной, легкой терпкостью. И тем не менее, даже такая малость казалась изнеженному болезнью Цзыцзи непереносимой пыткой.
А ведь те безбожные, калечащие снадобья, которыми Чжан Янь пичкал юношу последние полгода, были во сто крат более горькими и ядовитыми — одни только семена белены чего стоили! От этой мысли гнев вновь заклокотал в груди государя. Он велел немедленно позвать ожидавшего за дверью евнуха Чжан Баодэ и ледяным тоном отдал приказ:
— За сегодняшнюю дерзость в отношении Государственного супруга вручи Чжан Яню сосуд с семенами белены. Пусть примет яд и избавит меня от своего присутствия.
Чжан Баодэ испуганно склонился в поклоне:
— Докладываю Вашему Величеству... Едва несчастного выволокли за ворота Дворца Вечного Спокойствия, как он испустил дух.
Оно и неудивительно: удар императора был настолько сокрушительным, что подкосил бы и крепкого воина Сиди, куда уж там дряхлым костям придворного лекаря, чья душа давно сгнила от алчности.
— В таком случае, — Чжань Цянь прищурился, — раздай семена белены тем двадцати придворным лекарям, что потворствовали его преступлениям. Пусть каждый из них примет ровно ту дозу отравы, которой они пичкали Государственного супруга на протяжении этих месяцев.
У Чжан Баодэ по спине пробежал ледяной пот. Это распоряжение обрекало лекарей на долгую, мучительную агонию! Не смея медлить ни секунды, слуга поспешил исполнить страшную волю господина.
Едва евнух скрылся, как ледяная ярость во взгляде императора бесследно растаяла. Повернувшись к слугам, он тихо приказал принести засахаренный боярышник.
— Цзыцзи, — ласково позвал он юношу, — допей отвар, и я дам тебе сладкое лакомство.
Он взял самую крупную, блестящую от сахара ягоду боярышника и шутливо помахал ею перед лицом больного.
Юноша, чья голова раскалывалась от жара, с трудом различал очертания предметов. Блестящая ягода в пальцах императора то двоилась, то троилась, рассыпаясь перед взором целым сонмом сладких плодов. Цзыцзи неловко протянул руку, пытаясь поймать уплывающее лакомство, но пальцы хватали лишь пустоту. Глядя на эти забавные, беспомощные попытки, Чжань Цянь невольно улыбнулся, хотя сердце его сжалось от острой нежности и жалости к больному.
Кое-как, отвлекая больного сладким обещанием, император все же сумел скормить ему остатки отвара. Как только чаша опустела, Чжань Цянь решил вознаградить страдальца заслуженным лакомством.
— Самую... большую, — капризно прошептал Цзыцзи, едва ворочая языком. — Другую не стану есть...
Шаньчжу и Шаньу испуганно переглянулись. «Господин, побойся неба! Как можно требовать чего-то от самого императора? Умерь свой пыл!»
Чжань Цянь лишь тихо рассмеялся. Сердце его затрепетало от радости: он не ошибся, Цзыцзи действительно обожал это лакомство. Поднеся самую крупную ягоду к бледным губам супруга, он замер. Юноша аккуратно откусил кусочек, и на его измученном болезнью лице на миг проступило выражение безмятежного, детского счастья.
Как только с питьем было покончено, Шэнь Гоу приступил к иглоукалыванию. Эта процедура должна была не только унять ломоту в суставах, вызванную переохлаждением и старыми ранами, но и поскорее прояснить затуманенный разум юноши. К моменту, когда лекарь извлек последние иглы, Цзыцзи успел безмятежно сжевать уже три сочные ягоды, а лихорадочный бред наконец отступил, уступив место ясности мыслей.
Окончательно придя в себя, Цзыцзи обнаружил, что император по-прежнему преданно держит перед его лицом надкушенный плод боярышника.
— Скушай еще кусочек, — ласково ворковать продолжал правитель.
Цзыцзи онемел от смущения.
— Я... не слишком жалую сладкое, — поспешно пробормотал он, силясь вернуть лицу привычную холодность.
На его губах явно что-то осталось. Прикоснувшись пальцем к уголку рта, он обнаружил на подушечке липкий след от сахарного сиропа.
Цзыцзи застыл, не зная, куда деваться от стыда.
Чжань Цянь, прекрасно видя, что к супругу вернулось самообладание, с лукавой улыбкой посмотрел на него:
— Не жалуешь, говоришь? А кто же тогда только что без памяти уплетал одну ягоду за другой, да еще и капризничал, требуя непременно самую крупную?
Цзыцзи лишился дара речи. Он бросил быстрый, умоляющий взгляд на своих верных слуг. Шаньчжу всем своим видом безмолвно кричал: «Господин, вы полностью выдали себя!» — а Шаньу лишь обреченно прижал ладонь ко лбу, не в силах вымолвить ни слова.
— Помнится, вчера ты уверял меня, будто терпеть не можешь сладости, — шутливо пригрозил Чжань Цянь. — А ведь ложь императору — это тягчайшее преступление против престола.
Цзыцзи испуганно сглотнул. Из последних сил преодолевая слабость в теле, он поспешно приподнялся на ложе и соскользнул на колени прямо поверх мягкого шелкового одеяла.
— Ничтожный молит Ваше Величество о суровом наказании за мою дерзость...
http://bllate.org/book/37113/4780990
Готово:
