Я снова получил звонок от Гу Хуаня.
Сначала до моих барабанных перепонок донеслось потрескивание — шумы от тяжелых помех в сигнале, а следом посчитался грохот бурного, стремительного потока воды. На фоне этого зловещего и неясного звука едва различимо слышался чей-то шепот — очень тихий, словно шуршание песка на ветру.
Когда звуковую дорожку выделили и проанализировали, получился низкий мужской голос, произнесший: Приходи на реку Эрпинхэ и найди меня.
Хотя это был номер Гу Хуаня, нельзя было с уверенностью сказать, что говорил именно он сам. То, что ждало меня впереди, несомненно, являлось тщательно спланированной ловушкой. Каждый раз, когда я изо всех сил пытался докопаться до истины, разгаданная тайна оборачивалась еще более изощренным и запутанным заговором, скрывающимся за этой самой «истиной». Но у меня не было выбора.
Я должен был оправдать полицейскую форму, которую носил, должен был оправдать невинных людей, погибших напрасно, и должен был оправдать отца, отдавшего жизнь за справедливость.
Поэтому я должен был вернуться в Пинхэ и отыскать Гу Хуаня — напарника, чье тело, по идее, должно было покоиться на дне реки Эрпинхэ, человека, с которым мы прошли огонь и воду, но который в самый последний момент жестоко предал меня, а также связанные с ним улики. Мать Гу Хуаня, Линь Жуянь, приходилась двоюродной сестрой моему отцу и втайне выступала главным инвестором Жилого комплекса Фугуйюань. Гу Чэнфэн публично заявлял, что Линь Жуянь много лет назад скончалась от болезни, но теперь, если подумать, ее смерть определенно была связана со строительством Жилого комплекса Фугуйюань. Это была та самая улика, которую Гу Хуань за моей спиной втайне расследовал с самого момента нашего возвращения в Пинхэ.
Прежде чем отправиться в путь, мне предстояло повидаться еще с одним человеком.
Ты собираешься искать Гу Хуаня?
Кожа юноши была белой настолько, будто он уже три дня как умер. Стоя ко мне спиной, он стягивал через голову черную майку-алкоголичку, и казалось, что выбитая на его спине татуировка Заклинания Упокоения Души, тянувшаяся от копчика до самого затылка, сейчас окончательно размочалится от пота. Он откинул назад слишком длинную челку, обнажив лоб, отчего вмиг стал выглядеть гораздо взрослее. В брошенном на меня искоса взгляде отчетливо проступило тяжелое, властное давление:
Зачем?
Я почему-то слегка занервничал и, чтобы хоть как-то успокоиться, принялся гладить черного кота, устроившегося у меня на руках:
Он прислал мне сообщение, еще и позвонил.
Когда?
Юноша скомкал майку в комок, небрежно швырнул ее на диван и подошел ко мне. Кожа у него была донельзя ослепительно-белой, так что резало глаза. Я опустил голову и тихо произнес:
На прошлой неделе.
Почему бы тебе не сообщить мне об этом после того, как я сдохну?
Вот и всё, он разозлился… Даже кот почувствовал его настроение, выпрыгнул у меня из рук и исчез невесть куда.
Я торопливо заговорил ласковым, умиротворяющим тоном:
Крестный, прости меня… Ты видишь, даже Мигао испугался. На самом деле всё случилось всего лишь на прошлой неделе, у тебя тогда еще не начались летние каникулы, да и по телефону такие вещи обсуждать не стоило…
Этот парень, который был младше меня ровно на десять лет, приходился мне самым настоящим крестным — мы прошли через все положенные официальные процедуры заключения союза. Ему было двадцать лет, он являлся студентом престижного вуза, блестяще разбирался во всевозможных эзотерических науках и оккультных искусствах, свободно общался с духами и божествами и даже умудрился пошатнуть мои непоколебимые материалистические убеждения, формировавшиеся на протяжении двадцати восьми лет. Сначала я сильно подозревал, что Мо Ляо просто пользуется моментом и садится мне на шею, но впоследствии он столько раз спасал мне жизнь ценой собственной, что стал не хуже второго родителя, и это обращение — крестный — я произносил со смирением и искренним уважением.
Поэтому, прежде чем отправиться в Пинхэ на поиски Гу Хуаня, я был обязан доложить обо всем Мо Ляо.
Что он сказал?
Неприступная аура и суровый нрав Мо Ляо были таковы, что обычным людям с ним приходилось туго, из-за чего я всегда немного его побаивался. Я дал Мо Ляо прослушать аудиозапись звонка. Ему не потребовалось и двух секунд, чтобы сделать безапелляционный вывод, сквозящий едва заметным презрением:
Пустые фокусы.
Что?
Это человек.
Ты хочешь сказать, что на том конце провода говорил живой человек? Это Сяо Гу?!
Я на мгновение не смог сдержать охватившие меня эмоции, и мой излишне громкий голос заставил Мо Ляо слегка нахмуриться:
Откуда мне знать.
Мо Ляо держался холодно. Впрочем, он всегда был таким — равнодушным ко всему на свете, за исключением моей жизни, к которой он питал совершенно непостижимую, повергающую меня в ступор одержимость.
Поэтому я должен вернуться в Пинхэ, — сказал я.
Не разрешаю.
Глупо признаваться, но я действительно очень слушался Мо Ляо. В детстве я даже отца так не слушался: если Мо Ляо запрещал мне что-то делать, я железно отступался.
Я вернусь в Пинхэ.
Я повторил это снова, давая понять, что пришел лишь поставить его в известность, а вовсе не спрашивать разрешения. Мо Ляо резко подался вперед, приблизившись к моему лицу так близко, что висевшая на его правом ухе медная монетка-серьга едва не задела мою щеку. Я сглотнул слюну и упрямо продолжил гнуть свое:
Я вернусь…
Мо Ляо схватил меня за щеки мертвой хваткой. Его силы было невообразимо много, казалось, пальцы вот-вот проткнут насквозь четыре кровавые дыры, и в ту же секунду он лишил меня возможности произнести хоть звук.
Даже если Гу Хуань жив, что ты собираешься делать? Отомстить ему или рыдать у него на груди?
Другой рукой Мо Ляо точно надавил на шрам на моем левом бедре — именно туда меня ранил отец Гу Хуаня, мой непосредственный начальник, начальник Полицейского управления города Чжунъань Гу Чэнфэн. Прошел уже год, и не знаю, играло ли тут роль самовнушение, но при каждом прикосновении эта область всё еще тупо ныла.
Хочешь, чтобы у тебя отсохла вторая нога? Или ты успокоишься только тогда, когда в один прекрасный день сложишь здесь свою голову? С самого начала, когда вы с Гу Хуанем садились на автобус до Пинхэ, я предупреждал тебя не возвращаться туда. Линь Шуанцюань, почему ты вечно пропускаешь слова мимо ушей? Ты доволен тем, во что всё превратилось? Это тот результат, которого ты добивался?
Я с трудом ловил воздух под ладонью Мо Ляо. Его обычно ледяные ладони даже нагрелись от моего раскаленного, обжигающего дыхания. Я хотел оправдаться, но он не давал мне шанца. Я смотрел на него, он смотрел на меня, и мы молча сверлили друг друга взглядом, пока он наконец не отпустил меня.
Атмосфера сделалась тяжелой и натянутой. Мы оба задыхались, увязнув в удушливой неприязни друг к другу.
На удивление, Мо Ляо первым пошел на попятную, видимо, и сам осознав, что перегнул палку:
Почему ты так зациклился на том, где носит Гу Хуаня?
Я должен узнать, жив Сяо Гу или мертв. Если человек мертв, тут уж ничего не попишешь, но раз он жив — он обязан передо мной ответить.
Мои чувства к Гу Хуаню нельзя было описать парой дежурных фраз о любви или ненависти. Он был сыном человека, убившего моего отца, моим первым подопечным, напарником, с которым мы делили и жизнь, и смерть, и предателем, вонзившим мне нож в спину. В нем сочетались знакомые и чужие черты, и я уже не мог разобрать, где же настоящее лицо.
Мне казалось, что рассуждать об этом давно потеряло всякий смысл. Гу Хуань исчез больше года назад. Он бросился в реку Эрпинхэ во время зимней ночной грозы, когда вода шла на подъем, и до сих пор числился пропавшим без вести. Все, включая меня, молчаливо признали его погибшим. Гу Хуань умер, а вместе с ним на дне реки Эрпинхэ погребли и решающие улики: причастность Гу Чэнфэна к убийству моего отца, насильственный захват земель под Приют Шэньцзы, а также коррупцию и взяточничество в высших эшелонах полиции.
Самым ироничным во всей этой истории был сам Гу Чэнфэн. Не прошло и полугода с исчезновения Гу Хуаня, как его перевели из городского управления на повышение в провинциальное, и с тех пор его карьера стремительно шла в гору. Но пока Гу Хуань оставался жив, он служил мощным живым свидетелем, способным потопить Гу Чэнфэна. Что за странная парочка отец с сыном: старик сумел подняться, шагая по трупу собственного сына, а сын, естественно, точно так же мог стянуть отца вниз.
Я поеду с тобой.
Мо Ляо выпрямился. Пот на его теле уже высох под струями кондиционера, кожа вновь стала ледяной, и он точь-в-точь походил на бледного злого духа, объявившегося посреди кладбища.
Не стоит меня утруждать. Ты с таким трудом дождался летних каникул — отдохни как следует, прогуляйся, не трать впустую свою лучшую молодость.
Я искренне не хотел снова втягивать Мо Ляо в эту мутную историю. Дело заключалось далеко не в простых поисках Гу Хуаня: помимо Гу Чэнфэна, наверняка существовали и другие люди, жаждавшие моей смерти, и стоило мне сделать хоть шаг, как они не стали бы сидеть сложа руки.
Ничего страшного.
Нет, серьезно, не надо, — я потянул за цепочку с медной монеткой на шее, точно такой же, как у Мо Ляо. — Разве у меня нет талисмана, который дал мне ты, крестный? Мой крестный обладает великими мистическими способностями, он меня защитит…
Я сложил руки в молитвенном жесте и поклонился Мо Ляо. Но тот был из упрямцев, и если уж решил ехать, то отговорки не помогли бы — короче говоря, Мо Ляо собирался возвращаться в Пинхэ вместе со мной.
Линь Шуанцюань, — позвал меня Мо Ляо. Видимо, собирался отдать очередное важное распоряжение. Я вытянулся в струнку и обратил слух в макушку. — Оставайся вечером ужинать.
М?
Моя сестра скоро вернется.
Анин?
Чему ты удивляешься? Вы что, не поддерживаете связь?
Э-э, изредка, работы много.
Я не лгал. Последний раз мы виделись перед тем, как Мо Ляо уехал обратно в университет после зимних каникул: мы вместе ходили есть бараний горячий горшок, и тогда Мо Нин вывалила на меня горькие жалобы на свою службу, хотя в итоге напился почему-то я. После того как семья Мо съехала из Пинхэ, Мо Нин перевели в низовой полицейский участок другого района, и объемы работы вместе с ее спецификой замучили девушку до полусмерти.
Вот как.
Хотя в голосе Мо Ляо не было ни единой нотки эмоций, я чутко уловил скрытую в его словах насмешку. Что за черт, этот сопляк еще боялся, что я положу глаз на его сестру? По правде говоря, если бы не все эти события, я действительно уже дорос до возраста, когда пора задумываться о женитьбе. Вот только все мысли на этот счет давно вылетели у меня из головы, и Мо Ляо был прав: возможно, в один прекрасный день я просто умру, так что незачем портить жизнь другим людям.
Не знал, что ты умеешь готовить.
Я не умею.
Тогда с какой стати ты оставляешь меня ужинать?
http://bllate.org/book/37091/4618185
Готово:
