— А-Лань, давай сегодня пораньше сделаем уроки, а потом пойдём погулять? На улице открылся новый магазин канцтоваров, я хочу туда заглянуть.
— ……
— А-Лань, ты опять решила эту задачу неправильно, в прошлый раз ты тоже ошиблась здесь, давай я объясню тебе ещё раз.
— ……
— А-Лань, как это читается? Научи меня.
— ……
— Держи, нарезанное яблоко, делюсь с тобой половиной.
— ……
— А-Лань, мы же всегда будем хорошими друзьями, правда? Я хочу и потом жить с тобой в одном городе.
— ……
Мы с Сяо Цзин провели вместе больше времени, чем с собственными членами семей. Я считала её своей семьёй — семьёй, которую выбрала сама.
Наша жизнь бурлила скрытыми течениями, а проблемы в родных семьях были общей занозой, вечно застревавшей в наших сердцах; нас то и дело бранили и били, это стало привычным делом.
Сначала мы не понимали, почему их нравы всегда настолько скверные.
Мы ведь не совершали никаких проступков и даже вообще ничего не делали, но всё равно были вынуждены терпеть их побои и ругань. При этом они заявляли, будто делают это ради нашего же блага и по причине любви к нам.
Но разве это на самом деле любовь?
Позже мы постепенно осознали: мы — единственные, с кем они могли обращаться как вздумается, когда в реальной жизни они беспрекословно подчинялись всем подряд; мы были едва ли не единственными объектами, позволявшими им ощутить вкус власти.
Когда жизнь предоставила всем свободу выбора, они сами выбрали извилистый и мрачный путь.
Они считали, что во всём виноват окружающий мир, что виноваты другие люди. Бессильные и трусливые, они не могли простить самих себя и при этом были настолько мелочны, что не оставляли в покое других.
День за днём погружаясь на дно, они губили собственный путь и не позволяли другим сделать хотя бы один шаг вперёд.
Они вечно с таким мрачным злорадством желали нашего падения — разве можно назвать это любовью?
Это была лишь позолоченная маскировка, которую они подыскали для своих поступков, словно любое уродство можно смыть произносимым ими словом любовь. Любовь в их глазах была самой никчёмной дрянью.
— Мы обязательно должны выбраться отсюда, обязательно уйти и больше никогда не возвращаться.
Всхлипывая, мы с Сяо Цзин часто повторяли эту фразу, что бесчисленное количество раз крутилась на наших языках.
Побег от всего, что окружало нас здесь, стал единственной надеждой в нашей жизни.
Наши успехи в учебе были среди лучших во всей школе, а на нескольких пробных экзаменах мы занимали очень высокие места в общегородском рейтинге.
Казалось, надежда была уже совсем близко, новая жизнь находилась на расстоянии вытянутой руки.
Однако жизнь полна неожиданностей.
Эпизод, случившийся в самом последнем семестре выпускного класса, разбил наши мечты.
Мальчишка из соседнего класса, который вечно прохода не давал Сяо Цзин, был ею отвергнут уже несколько раз, да и я сама лично прогоняла его.
В один прекрасный день он внезапно словно с цепи сорвался: принялся повсюду распускать слухи, лживо трепая языком о моих отношениях с Сяо Цзин.
И это при том, что тогда главным приоритетом должна была быть учёба, при том, что распространяемые этим человеком сплетни звучали настолько шито белыми нитками.
Тем не менее учителя вызвали родителей — и моих, и Сяо Цзин, — велев им приглядывать за нами, чтобы мы не натворили глупостей перед самыми экзаменами, тогда как того парня удостоили лишь устного внушения.
Никто не заступился за нас, все хотели лишь сгладить острые углы и замять дело.
— Если бы вы сами не задирали этого мальчика, с чего бы ему вами интересоваться?
Выражение лиц тех, кто произносил подобное, вызывало настоящее отвращение.
Весь мир благоволил им, а виноватыми всегда оставались мы.
На следующий день Сяо Цзин не пришла в школу: этот обезумевший насильник избил её так, что она угодила в больницу.
Если мы не сможем вырваться из всего этого, неужели мы навеки останемся объектами для выплеска агрессии со стороны таких же обитателей низов?
Лишь в тот момент я по-настоящему уяснила смысл побега — дело не просто в том, чтобы жить лучше, а в том, чтобы иметь возможность по-настоящему выжить, жить как нормальный человек.
Спустя неделю после выписки Сяо Цзин из больницы наступили те самые решающие экзамены, которые определяли направление всей нашей жизни. Из-за травм всю эту неделю Сяо Цзин то и дело хворала, и у обеих нас было недоброе предчувствие.
На том экзамене, что вершил наши судьбы, Сяо Цзин то и дело бросало в жар. Выйдя из экзаменационного зала, она растерянно посмотрела на меня:
— А-Лань, я, пожалуй, нарушу своё обещание.
Оказывается, у отчаяния есть звук — мы обе услышали, как что-то сорвалось вниз.
Я никогда не забуду взгляд Сяо Цзин в тот момент: запредельное отчаяние обернулось вот такой отрешенностью.
Что же мы в конце концов сделали не так? Неужели то, что в тебя влюбился какой-то отброс — это вина Сяо Цзин?
Я не желала с этим мириться.
Я разыскала свою одноклассницу со средней школы Сяолин, зная, что только она сможет мне помочь.
Она молча выслушала мой рассказ о том, что произошло с Сяо Цзин, выслушала мой план и, не сказав ни слова, велела мне идти домой.
Я поразмыслила пару дней и заново набросала другой вариант, надеясь убедить Сяолин помочь мне.
Но в тот же день Сяолин напрямую прислала нам видеозапись. Тот парень из соседнего класса горько рыдал, умоляя о пощаде и извиняясь перед всеми, кого он обидел.
Тогда-то я и узнала, что он покалечил судьбы очень многих людей, а мы с Сяо Цзин — лишь одни из них.
Сквозь слёзы он подробно перечислял свои злодеяния — оказывается, он прекрасно осознавал, что причиняет людям боль.
Но при этом он никогда не нёс никакого наказания, все вокруг помогали возводить фундамент для его лжи лишь потому, что за его спиной стояли влиятельные люди, о чём нам оставалось только мечтать.
Увидев это залитое слезами раскаяние на видео, по идее, я должна была бы почувствовать злорадство, но вместо этого у меня возникло непреодолимое желание заплакать.
Почему добиться подобного можно было лишь таким путём — и только так мы могли защитить себя? Почему лишь применив силу и заставив их пасть ниц, мы обретали безопасность?
Этот ответ был столь же чужд нашему миру, как и всё остальное.
Когда пришли результаты поступления, я благополучно прошла в Провинциальный университет, а вот она провалила экзамены.
Она с улыбкой сказала мне, что собирается пересдавать экзамены и учиться ещё год, а в следующем году приедет в этот город ко мне, но я отчётливо видела слёзы на дне её глаз.
Перед отъездом я нашла Сяолин и попросила её присмотреть за Сяо Цзин. Та по-прежнему ничего не ответила, но молча согласилась.
Однако, когда она вышла со мной на связь в следующий раз, это были известия о смерти Сяо Цзин.
Сяо Цзин выбросилась из окна и покончила с собой. В самом начале весеннего семестра.
Пытаясь отыскать причину её самоубийства, я расспросила каждого, кто хоть капельку мог знать подробности, и снова и снова прокручивала в голове все детали нашего общения на расстоянии после того, как мы разъехались.
Поступив в университет, я завертелась ещё сильнее, чем раньше: мне требовалось поддерживать высокую успеваемость, чтобы выбрать желанную специальность, а нагрузка в Провинциальном университете намного превзошла мои ожидания.
Весь осенне-зимний семестр выдался для меня мучительным: я изо всех сил старалась привыкнуть к университетской программе и пыталась влиться в чуждый для меня коллектив.
Сначала мы с Сяо Цзин часто созванивались по выходным, устраивая совместные онлайн-сессии по вечерам.
Она терпеливо выслушивала мои жалобы на то, как тяжело привыкать к студенческой жизни, как тоскливо без неё рядом, и неизменно подбадривала меня какими-нибудь забавными шутками.
Наши разговоры всегда завершались моими словами: Если бы ты была здесь, я бы дождалась тебя.
Когда же я по-настоящему погрузилась в хлопоты, то незаметно для себя стала реже общаться с Сяо Цзин.
На её сообщения я часто отвечала спустя долгое время — лишь когда выдавалась свободная минутка.
Со временем Сяо Цзин постепенно перестала писать мне первой и просто ждала, пока я освобожусь и сама выйду на связь, чтобы перекинуться парами фраз.
Тогда я даже не заметила, что с ней что-то не так.
Пережив тяжёлый осенне-зимний семестр и вернувшись домой на Праздник Весны, я вновь увидела Сяо Цзин.
Спустя полгода разлуки она исхудала до предела, а её взгляд был усталым и отрешённым.
Я страшно испереживалась, принялась расспрашивать, что произошло, но она лишь отмахнулась с натянутой улыбкой, переводя тему.
Я пропустила мимо внимания все те тревожные знаки и не стала копать глубже в поисках причин.
Накануне моего возвращения в университет она пришла ко мне, и мы проговорили очень долго.
Мы по-прежнему, как в былые дни, мечтали о будущем, и она вновь казалась мне такой же живой и энергичной, как в моих воспоминаниях.
Она дала мне множество наставлений, прося сначала за неё как следует насладиться студенческой жизнью и свободой.
Я думала, что всё наконец налаживается, что всё пойдёт на лад, но заблуждалась.
Вспоминая об этом теперь, я понимаю: тогда она просто прощалась со мной, надеясь, что я запомню её такой же, какой она была прежде.
Восстановив в памяти всю эту цепочку событий и опросив всех, кого было можно, я снова связалась с Сяолин.
Я перевела ей бо́льшую часть денег, заработанных на подработках, и львиную долю своих карманных расходов.
Я сказала ей, что хочу, чтобы тот человек, который с детских лет калечил жизнь Сяо Цзин, сполна заплатил за это, и попросила помочь мне найти исполнителей.
В тот момент я впервые ощутила, как гнев едва не поглотил меня целиком.
Сяолин не стала брать деньги, ответив лишь короткой фразой: Я подберу подходящих людей, через пару дней всё сделаем.
Спустя несколько дней поздним вечером она переслала мне свежее видео: Человек в больнице, больше он колотить людей точно не сможет.
Со слезами на глазах я досмотрела новую запись.
Кажется, я наконец постигла истину этого мира: обида и скорбь не приносят ровно никакой пользы, никто не станет жалеть нас из-за них — люди лишь сочтут нас слабыми и беззащитными, после чего станут ещё сильнее измываться.
Обида и печаль — лишь признак того, что человек всё ещё тешит себя иллюзиями об этом мире, не обладая при этом ни малейшей силой что-либо изменить.
Порой даже гнев оказывается полезнее их.
Выходит, единственный окончательный ответ — обладать достаточной силой?
В тот вечер я поднялась на самый верхний этаж учебного корпуса и замерла на краю крыши.
Именно это видела тогда Сяо Цзин?
О чём она думала в самую последнюю минуту? Оплакивала ли несправедливость судьбы? Было ли ей хоть на секунду жаль прекрасных мгновений, что мы провели вместе?
Я не знаю, какие мысли роились в её голове, но собственные мысли в последние секунды я осознавала предельно чётко.
На самом деле я вовсе не собиралась прыгать по собственной воле — просто вышла небольшая случайность: отвлекшись на мысли, я потеряла равновесие.
Однако я не стала бороться и не испытала страха — в конце концов, этот мир уже не вызывал у меня сильной привязанности.
Пока сознание ещё окончательно не померкло, мои последние мысли вихрем пронеслись в голове.
http://bllate.org/book/37085/4616890
Готово:
