Над небесами и землей возвышается Судья — Бай Цзиньцзэ.
Рожденный самой природой, он одиноко парит над миром.
Пока... Висячий гроб не поймал снежного феникса — Юй Сяня.
С каких именно пор это началось, никто не знал, но за спиной Судьи появился безмолвный маленький хвост.
Хвост постепенно рос и, казалось, отягощенный какими-то мыслями, говорил все меньше и меньше.
— Неужели ты на кого-то положил глаз?
Снежный феникс густо покраснел и холодно бросил:
— Не твое дело.
Подумать только, теперь он говорит, что лезть не нужно?
Десять тысяч лет назад Император Наньюй поручил ему присматривать за своим младшим сыном — снежным фениксом. Снежный феникс затаил обиду и, тайком сбежав в мир смертных, хлебнул сполна горестей, пока Бай Цзиньцзэ не вернул его и не стал выхаживать.
Годы шли, в тишине зарождались чувства, и снежный феникс со слезами на глазах воскликнул:
— Я не хочу быть твоим учеником!
Тогда Бай Цзиньцзэ пошел ему навстречу.
Снежный феникс тосковал по дому, но, вернувшись, с ужасом обнаружил, что весь его род был уничтожен. В тот день Бай Цзиньцзэ уничтожил Божественный Двор, чтобы отомстить за ученика.
Однако душа ученика рассеялась, и он десятки тысяч лет судил грешников с помощью Висячего гроба, перебирая бесчисленные души, пока наконец не отыскал его...
Но Изначальный Дух никак не удавалось собрать воедино, а потерявший память ученик заявляет, что ему не нужно чужое участие?
Бай Цзиньцзэ силой притянул его к себе и прижал к груди:
— Не хочешь звать меня учителем, не хочешь говорить, что любишь — пустяки. Неужели тебе и правда не нужно мое покровительство?
Уши юноши покраснели до самых кончиков, но он не произнес ни слова.
Бай Цзиньцзэ помнил, как десять тысяч лет назад чистый, словно нефрит, юноша, едва появившись, оборвал все цветы и травы на горе и издалека крикнул:
— Я — Маленький владыка Наньюй, разве ты не выйдешь встретить меня?
Слишком шумный.
Так думал тогда Бай Цзиньцзэ.
Но теперь он поминутно тосковал по этому шумному снежному фениксу.
— Возвращайся, давай больше не будем учителем и учеником.
Глава 1. Судья
Валил густой снег, укутывая деревья в белоснежные наряды.
Дорога, ведущая к особняку уездного судьи, была усыпана снегом, а следы тех, кто прошел по ней, пачкали сугробы свежей грязью.
Крепкий мужчина широким шагом пересек ворота особняка, шепнул пару слов стражникам и, втянув голову в плечи, замер в ожидании ответа. Его так прохватило морозом, что он едва мог разогнуться, но при этом даже не дрожал. Если бы не втянутая в плечи голова, и вовсе нельзя было бы понять, зябнет ли он.
Прошло времени больше, чем курительная палочка. Не дождавшись ответа, он с шипением втянул холодный воздух и дважды топнул по порогу, сбивая налипший со снегом комьями грязи. На матерчатых туфлях лопнули нитки, они насквозь промокли, и ноги, казалось, давно потеряли чувствительность от холода, став деревянными.
Другой стражник, молодой парень, тихо кашлянул, глядя на грязную жижу под ногами. Мысленно он подумал: снег лежит такой толстый, откуда здесь взяться такой свежей красной грязи? Размазал всё вокруг, какая гадость.
От скуки парень спросил:
— А-Да, сколько в этот раз погибло людей?
Мужчина, которого назвали А-Да, снова шумно втянул морозный воздух и без раздумий ответил:
— Больше ста тридцати.
По сравнению с тревогой и удивлением юноши, А-Да казался привычным к подобному. Он перевел тему:
— Сегодня снег с самого утра не перестает падать. Эх, доживем ли мы вообще до конца этой зимы...
— Чего ты переживаешь? Господин пригласил толкового небожителя, хватит каркать.
— Везде полно проходимцев, с чего ты взял, что он не позарился на сотню серебряных монет за поимку преступника?
А-Да не хотел продолжать этот пустой разговор и скосил глаза на небо, проверяя, не усилился ли снег, но заметил на голых ветках неподалеку птицу.
Ее лапки, словно железные крюки, намертво вцепились в сухую ветку, так она и торчала столбом. Окоченевшая. Неизвестно даже, когда она околела.
А-Да смотрел на нее долгий миг, в его глазах не было жалости — лишь пустой, безжизненный взгляд, выдающий мертвеца ходячего.
Он промолвил:
— Сань-эр, погибло больше ста тридцати человек, а нынче уже День начала года, эту зиму нам не пережить.
Каждый День начала года в Государстве Суфан бесчисленное множество людей без всякой видимой причины отправлялось в Хуанцюань. Настоящий день смерти.
В этой стране не осталось и следа от радости воссоединения всей семьи, положенной в День начала года, — лишь животный ужас перед тем, что в любую минуту можно расстаться с жизнью.
Сань-эр от услышанного покрылся мурашками, но не успел ответить, как выбежал соглядатай:
— А-Да, господин велел тебе подняться наверх, в кабинет на втором этаже.
Поблагодарив его, А-Да бегом бросился по ступеням. К тому времени небо уже потемнело, и подсвечники вдоль лестницы вспыхнули один за другим, дико раскачиваясь на ледяном ветру.
А-Да на секунду замер и задул один из фонарей.
Служанка отворила дверь, он поправил складки одежды, и в тот же миг лицо обдало палящим теплом комнаты, от которого занемело окоченевшее лицо.
В сердце снова промелькнула мысль: эту зиму не пережить.
У входа стоял роскошный резной ширмы с узором из прорезных пионов, сквозь которые тускло мерцал свет свечей из внутренних покоев, создавая видимость полного умиротворения.
В нос то и дело ударял незнакомый аромат — чистый, освежающий.
В особняк пригласили небожителя. Не иначе как непрошеного гостя, и этот аромат исходил от него.
А-Да замер за ширмой, почтительно поклонился, а затем достал из-за пазухи пропитанный снегом кусок ткани.
В этот лоскут был завернут какой-то предмет.
Опустив голову, он преподнес его.
— Войдите, — донесся голос Господина Чжана.
А-Да обошел ширму, продолжая смотреть в пол, и не видел ничего, кроме собственных носков.
На ткани все еще виднелись следы запекшейся крови, а в списке жертв аккуратно значились все — от стариков восьмидесяти лет до младенцев, никого не пощадили.
День за днем одно и то же, а в День начала года — особенно. Тот, кто чинил эти злодеяния, обладал поистине безжалостной решимостью истребить весь народ Государства Суфан.
Список предстояло отправить в Императорскую столицу уже на следующий день, но число жертв продолжало неумолимо расти.
Кончики пальцев Господина Чжана слегка дрожали, и только что немного отпустившее сердце снова сжалось от боли. При столь беспорядочной и чудовищной жестокости выследить убийцу было невероятно трудно. Если так пойдет и дальше, то под угрозой уничтожения окажется не только уезд Чжэнь, но и всё Государство Суфан.
Он положил ткань на чайный столик и взял завернутый в нее перстень.
Нефритовая пластинка цзюэ с двуликим зверем была выполнена в технике глубокой резьбы: симметрично вырезанные звериные головы красовались на обоих концах разрыва, а их острейшие клыки и когти были проработаны с поразительной живостью — мастерство исполнения изумляло.
Каким бы ценным ни было это изделие, в нынешние смутные времена никто не осмелился бы присвоить его себе.
Господин Чжан спросил А-Да:
— Что это такое?
— Докладываю вашему сиятельству: нашли во дворе у одного из крестьян. Ваш подчиненный подумал, что у простых людей не может быть подобных вещиц, должно быть, это зацепка.
— Можешь одолжить мне взглянуть?
http://bllate.org/book/37079/4615244
Готово:
