Выйдя из древнего городка к самой дороге, Ли Цзин достал телефон и уже собирался открыть приложение для вызова такси, как вдруг услышал позади голос Цзян Имина: водитель уже приехал, давай я тебя подброшу?
Ли Цзин пропустил слова Цзян Имина мимо ушей и лишь с оцепенелым видом открыл агрегатор такси.
Зимняя ночь в Шэньчжэне выдалась лютой и морозной. Было уже за час ночи, а поскольку вокруг древнего городка толпилось множество баров, как раз наступило время всеобщего разъезда. На экране вызова такси высрочилась отчаянная строчка: в очереди 110/111.
Сердце Ли Цзина дважды ёкнуло, и он подумал, что беда не приходит одна: из-за всей этой сегодняшней суматохи он совсем забыл вызвать машину заранее. Крепко сжав телефон, он упрямо замер на обочине.
Со свистом пронесся пронизывающий холодный ветер.
Ли Цзин сильнее запахнул на себе просторный пуховик, но не прошло и нескольких минут, как его уже всего забила дрожь, а руки и ноги окаменели от холода.
Он изначально полагал, что при нынешнем положении и статусе Цзян Имина тот точно не станет долго сопровождать его на ледяном ветру — пожалуй, какой-нибудь Цзян-цзун уже через несколько минут не вытерпит и уйдет. Однако Цзян Имин не произнес ни слова, а просто тихонько остался стоять рядом.
Спустя четверть часа Ли Цзин взглянул на телефон и обнаружил, что прогресс в очереди сменился на 108/110. Отчаяние в его сердце стало еще сильнее. Он повернулся, собираясь отыскать какой-нибудь защищенный от ветра угол, как вдруг услышал за спиной вопрос Цзян Имина:
— Сяо Цзин, неужели у меня теперь нет даже права отвезти тебя домой?
Эти годы, какими они были?
Ли Цзин обернулся. Он посмотрел на Цзян Имина, и глубокое чувство полного бессилия поднялось из глубины груди, растекаясь по венам к конечностям, пока в конце концов ноги и руки не стали ватными.
Он опустил голову, равнодушно уставившись на асфальт, и не смел больше смотреть в лицо Цзян Имину.
Теперь даже сам Ли Цзин не мог понять, чего же он боится сильнее — увидеть в глазах Цзян Имина искренность или фальшь.
Только вот ни искренность, ни фальшь были нынешнему Ли Цзину не по силам.
Хотя между ними оставалось всего-то около метра расстояния, для Цзян Имина казалось, будто их разделяют многие тысячи ли.
После того как Ли Цзин ушел тогда, Цзян Имин в одиночку отправился на север, в Пекин, учиться, а позже пересек океан и в одиночку направился в Америку. За эти годы разве одинок и преисполнен тягот был один лишь Ли Цзин? Был и Цзян Имин.
Все эти выпавшие на его долю горечи и невзгоды Цзян Имин вынес сполна. Казалось бы, он должен был стать невосприимчивым к любым ядам, но именно в этот самый миг он пал перед лицом печали в глазах Ли Цзина.
Любовь была его единственной слабостью.
Цзян Имин горько усмехнулся и беспомощно произнес:
— Тогда ты ушел без прощания, а все эти годы от тебя не было ни вестей. Сяо Цзин, знаешь ли ты, что мы разлучены уже двенадцать лет и один месяц — в общей сложности четыре тысячи четыреста тринадцать дней? Все эти четыре тысячи четыреста тринадцать дней не было ни единого дня, чтобы я не боялся и не тревожился за тебя.
Пройдя огонь и воду в деловом мире столько лет, Цзян Имин пережил немало судьбоносных моментов.
Будь то в бытность свою управляющим многомиллиардным фондом на Уолл-стрит во время биржевого краха или когда основанный им после возвращения на родину Капитал Лимин едва не рухнул из-за неудачной инвестиции — во всех случаях Цзян Имин неизменно сохранял абсолютное хладнокровие и спокойствие. Казалось, будто все эти бури — не более чем детская забава в мирской суете, не стоявшая и упоминания.
И лишь из-за Ли Цзина Цзян Имин сполна изведал, каково это — трепетать от страха. Он боялся, что Ли Цзин, скитаясь в одиночку на чужбине, попадет в беду; он боялся, что слабый с детства Ли Цзин будет болеть и страдать, живя в одиночестве; он боялся, что Ли Цзин почувствует себя одиноким и покинутым, и страшился того, что они никогда больше не встретятся в этой жизни.
Из-за Ли Цзина у него было столько и столько привязанностей, столько и столько тревог. Но как бы он ни искал, как бы ни разыскивал все эти годы, он не смог отыскать ни малейшего следа Ли Цзина.
Словно Ли Цзин безо всякой на то причины растворился в воздухе.
Цзян Имин неизменно чувствовал, что между ним и Ли Цзином существует предопределенная судьбой связь. Они родились в один и тот же год, месяц и день, познали и полюбили друг друга, к тому же были связаны узами судьбы.
Поэтому Цзян Имин все эти годы неизменно и невзначай обретал некое предчувствие: он знал, что Ли Цзин непременно все еще жив в этом мире, причем живет очень плохо.
Это ощущение заставляло его переживать еще сильнее.
Услышав слова Цзян Имина, Ли Цзин на несколько секунд замер.
Он не знал, те ли двенадцать лет с одним месяцем и одна тысяча четыреста тринадцать дней, о которых говорил Цзян Имин, тот отсчитывал по дням, или же только что подсчитал, и у него не хватало духу думать об этом вглубь.
Он сознавал свою вину, но искупить ее было нечем.
Он был виноват перед многими людьми, но по сей день у него даже не осталось смежности попросить прощения.
Ли Цзин изо всех сил закусил нижнюю губу, пока та не побелела и не посинела.
Заметив, что выражение лица Ли Цзина слегка застыло, а отношение вроде бы смягчилось, Цзян Имин сделал полшага вперед и, долго всматриваясь в стоящего перед ним Ли Цзина, тихо произнес:
— Сяо Цзин, я не причиню тебе вреда.
Губы Ли Цзина зашевелились, но в конце концов он так и не произнес сорвавшегося с языка отказа. Он коротко кивнул, отвечая на просьбу Цзян Имина согласием.
Увидев, что Ли Цзин наконец согласился, Цзян Имин слегка перевел дыхание. Он набрал номер и поманил рукой кого-то неподалеку.
Из темноты навстречу им стремительно вымчалась темно-серая Бентли и полминуты спустя плавно остановилась рядом с ними.
Цзян Имин открыл для Ли Цзина дверцу машины, и лишь когда тот сел внутрь, сам обошел с другой стороны, открыл дверь и устроился на сиденье.
Водитель окликнул его: Добрый вечер, Цзян-цзун, — после чего завел мотор и, повернувшись назад, спросил:
— Цзян-цзун, куда едем?
Цзян Имин уперся рукой в центральный подлокотник на заднем сиденье автомобиля, его тело чуть подалось в сторону Ли Цзина, однако пододвинуться слишком близко он не смел.
Услышав слова водителя, Цзян Имин слегка повернул голову к Ли Цзину и, одновременно протягивая ему бутылку минеральной воды, мягко спросил:
— Сяо Цзин, где ты живешь?
Ли Цзин нахмурился и тихо ответил:
— Район Сунъюн, дорога Пинъань, жилой массив Пинъань.
— Где? — водитель спереди не расслышал слов Ли Цзина и посмотрел на него через зеркало заднего вида.
Цзян Имин на полсекунды замер и повторил:
— Район Сунъюн, дорога Пинъань, жилой массив Пинъань.
В этот самый миг у Цзян Имина накопилось бесчисленное множество вопросов, которые ему хотелось задать, но он понятия не имел, с чего начать. Он усмирял собственное волнение после долгожданной встречи и подавлял дикую радость в глубине души.
Он не смел расспрашивать о слишком многом, опасаясь, что расспросы вызовут недовольство Ли Цзина, и в то же время не хотел говорить лишнего, боясь, что Ли Цзин затаит на него обиду.
http://bllate.org/book/37052/4610758
Готово:
