Он впервые перепил, и в памяти зияли провалы — он совершенно не помнил, где находится и кто рядом, лишь испугался, что, подобно второму дядюшке, натворил бед после возлияний.
— Чего всполошился? Вставай не спеша, голова закружится, — раздался голос Фу Чэнсюаня.
— Дядюшка? — Фу Няньфэй наконец выдохнул и, вытянувшись во весь рост, облегченно расслабился. — Это ты… напугал меня.
Фу Чэнсюань на мгновение замолчал, а спустя некоторое время прищурился и негромко произронил:
— А кто еще это мог быть? Твой новый друг?
В устах Фу Чэнсюаня тема о новом друге не исчерпывалась и за день-два, но Фу Няньфэй лишь растерянно моргнул:
— Какой новый друг?
Фу Чэнсюань вглядывался в него добрую минуту, решив, что парень не притворяется, и слегка повеселел:
— Ничего. Раз проснулся, иди умойся, скоро обедать будем.
— Ох…
Пока Фу Няньфэй умывался, он все размышлял об этом новом друге. Он припоминал, что прошлой ночью действительно перекинулся парой слов с кем-то из сверстников, но о чем — давно забыл. Да и друзьями их вряд ли назовешь…
Неужели младший дядюшка имел в виду их? И откуда он о них знает? Да и как он вообще вернулся вместе с дядюшкой?
…Черт, совсем ничего не помнит.
Он вытер голову и облачился в новый халат, приготовленный для него Фу Чэнсюанем. Мягкий и приятный на ощупь шелк лунного цвета пришелся впору — это был любимый материал Фу Няньфэя, и в этом выборе чувствовалась особая забота.
Если даже для повседневной одежды он проявил такое внимание, то сколько же души вложит, когда однажды придется выбирать свадебный наряд?
Сердце Фу Няньфэя наполнилось сладким теплом. Он подумал, что младший дядюшка — самый лучший: нежный, внимательный, статный, надежный… Наверное, никто в мире не смог бы устоять перед таким Фу Чэнсюанем.
Эх…
Верно, никто.
Даже вокруг таких людей, как второй дядюшка, вечно вьются толпы девиц, что уж говорить о младшем — человеке столь необыкновенном.
Наверняка у него полно поклонниц.
Интересно, есть ли у младшего дядюшки та, кого он любит?
Тошно-то как.
Улыбка на лице Фу Няньфэя постепенно угасла, блеск в глазах потускнел. Он шел в столовую, понурив голову, и даже не обратил внимания на убранство дома. Брови опустились, губы плотно сжались — весь его вид выражал подавленность.
Хорошо еще, что Фу Чэнсюань знал, что тот всего лишь принял душ, иначе семье Фу снова не поздоровилось бы.
Фу Чэнсюань сидел за столом с газетой и, наблюдая за тем, как его племянник бредет к нему, исполненный печали, озадаченно спросил:
— Еще не протрезвел? Нехорошо себя чувствуешь? Или новая одежда не нравится?
Фу Няньфэй послушно ответил:
— Протрезвел, чувствую себя хорошо, одежда очень нравится.
— Тогда что с тобой?.. — Фу Чэнсюань приподнял бровь.
Фу Няньфэй буркнул:
— Ничего, скоро пройдет.
Ребенок вырос и, конечно, обзавелся секретами. Фу Чэнсюаню это показалось любопытным, он не сдержал улыбки, отложил газету и не стал больше расспрашивать. В конце концов, сегодня самое главное — показать Фу Няньфэя лекарю, чтобы тот осмотрел яд в его организме.
Той ночью Фу Чэнсюань уходил в спешке и не успел объяснить племяннику подоплеку смены нефритовой подвески его матери. Но позже, поразмыслив, решил, что племяннику все равно придется прожить в семье Фу еще несколько дней, прежде чем они снова увидятся, так что неведение — к лучшему. По крайней мере, он не выдаст себя эмоциями и не вспугнет врага.
Серый налет на деснах Фу Няньфэя действительно был признаком хронического отравления. Пусть случай был не столь тяжелым, как у Фу Юньчжу, но это был яд, накапливавшийся годами.
Было ли это спланированное покушение или случайное воздействие, Фу Чэнсюань пока сказать не мог. В семье Фу в последнее время все было тихо, и у него не было ни единой зацепки — лишь догадки.
Было бы идеально, если бы противник сам выдал себя. Но для этого нужен был повод, а это непросто.
Новая прислуга была очень старательна: они видели, как по-особенному Фу Чэнсюань относится к племяннику, поэтому прислуживали ему со всем усердием.
Стоило Фу Няньфэю сесть за стол, как расторопная служанка тут же наполнила его миску мясной кашей и положила закусок. Даже новый повар подошел поинтересоваться:
— Юный господин Нянь Фэй, попробуйте, как вам на вкус?
Новый повар Особняка Нинъя когда-то был одним из главных шефов ресторана «Юнфу». Фу Чэнсюань переманил его за огромные деньги — теперь его ежемесячное жалованье было сопоставимо с доходом профессора университета. Профессор университета — должность и жалованье, которых отец Фу Няньфэя не смог добиться за всю свою жизнь.
При таком жалованье и неограниченных ресурсах завтрак превратился в настоящий пир. Хрустящие золотистые пончики, сочные паровые булочки, нежные лепешки с начинкой, ароматная мясная каша… И в дополнение — три вида холодных закусок, три вида жареных блюд, шесть сортов маринованных овощей и кусочек белоснежного, воздушного сливочного торта.
В этот момент Фу Чэнсюань бросил взгляд на Нин Сяолю. Тот, верный пес при молодом генерале, тут же все понял и с сияющим видом вынес хрустальное блюдо, поставив его рядом с Фу Няньфэем:
— Юный господин Нянь Фэй, это председатель Ду прислал из-за границы шоколад, молочные конфеты, кофейные леденцы и… э-э… миндальные ириски. Отведайте?
Фу Няньфэй пробовал только молочные конфеты и шоколад, об ирисках слышал впервые. Он развернул обертку, отправил конфету в рот и с удивлением обнаружил, что она хрустит и тает с восхитительным ароматом.
Его глаза засияли, он невольно улыбнулся, и дурное настроение тут же улетучилось:
— Очень вкусно! Передайте мою благодарность председателю Ду.
Фу Чэнсюань приподнял бровь и подумал: какой неблагодарный, с дядей своими тревогами делиться не хочет, а благодарить других — так всегда пожалуйста.
Нин Сяолю тут же встрял:
— Ой, юный господин Нянь Фэй, председателя Ду благодарить не стоит. Он человек дела, за всё платит — конфеты-то купил другой человек.
Сказав это, он отчаянно замигал в сторону Фу Чэнсюаня, намекая, что даже дурак поймет, кто на самом деле купил сладости.
Фу Няньфэй поднял взгляд и встретился с безмятежными серо-голубыми глазами Фу Чэнсюаня.
Когда Фу Чэнсюань смотрел на кого-то с таким вниманием, это было просто невыносимо — казалось, его взгляд искрится, вызывая легкую дрожь по всему телу. Сам он, вероятно, не придавал этому значения и смотрел так, как привык, но уши Фу Няньфэя немедленно окрасились в алый цвет.
Странное дело: если бы конфеты прислал кто-то другой, он бы просто вежливо поблагодарил и не придал бы значения.
Но когда конфеты покупал Фу Чэнсюань, в голове сразу возникали мысли о свадебных сладостях, и казалось, что нет ничего лучше ирисок для этого случая.
Когда Фу Чэнсюань дарил часы, он думал о кольцах, когда халат — о подвенечном наряде, когда они спали в одной кровати — о брачной ночи…
Одним словом, что бы ни делал дядюшка, Фу Няньфэй чувствовал лишь безграничную радость.
Он взял свою миску с кашей, сел рядом с Фу Чэнсюанем и, слегка коснувшись носком ботинка его ноги, прошептал:
— Младший дядюшка самый лучший, спасибо тебе.
Фу Чэнсюань еще некоторое время внимательно наблюдал за племянником, затем отвел взгляд, слегка поддев носком ботинка ногу Фу Няньфэя, и с улыбкой ответил:
— Умеешь ты подсластить пилюлю.
***
Завтрак еще не был окончен, когда прибыл лекарь.
Человек по фамилии Ли был сухощавым стариком лет шестидесяти. Три поколения его предков были императорскими врачами, и он поступил на службу к генералу Нину, чтобы отплатить за спасение жизни. Никто лучше него не разбирался в закулисных интригах знатных семей.
Фу Чэнсюань вызвал лекаря Ли из Пинчэна телеграммой. Тот, войдя в дом, не стал терять времени на формальности, поздоровался с хозяевами и попросил служанку принести ему миску каши.
Умяв три больших булочки и кашу, лекарь Ли, уставший с дороги, наконец перевел дух и принялся проверять пульс у Фу Няньфэя.
— Этот яд… если я не ошибаюсь, обычно его используют против женщин, — лицо лекаря стало суровым.
Яд?
Услышав это, Фу Няньфэй мгновенно прозрел. Он ошеломленно посмотрел на Фу Чэнсюаня:
— Я отравлен? Значит, моя мать тоже…
Фу Чэнсюань молчал, глядя на него.
Понятно.
Фу Няньфэй закрыл глаза и глубоко вздохнул.
Это же яд! Чтобы отравить человека до смерти — какая же должна быть лютая ненависть, чтобы члены семьи шли на такое?
Они с матерью в доме семьи Фу вели себя тише воды, ниже травы. Даже его отец в глазах деда был лишь никчемным неудачником. К чему все это?
Фу Няньфэй никак не мог взять в толк.
— Это вторая госпожа? — глаза Фу Няньфэя покраснели.
Вторая ветвь семьи всегда считала их помехой. Как единственный мужчина с фамилией Фу, он уже много раз заявлял, что хочет только учиться, а мать говорила, что для него будет достаточно стать профессором. Неужели этого мало?
— Вторая госпожа и ее брат — сообщники! Они хотели убить меня тогда, а теперь взялись за мою мать и меня? К чему такая сложность? Уж если ее брат — начальник полиции, пусть просто воткнут мне нож в спину! Полиция все равно ей ничего не сделает!
А как же дед? Знает ли он об этом? Когда он выпытывал у меня наследство матери, знал ли он, что она — его родная дочь — была отравлена?
Фу Няньфэй говорил все более возбужденно. Фу Чэнсюань поспешно взял его за запястье и, поглаживая косточки, попытался успокоить:
— Это еще выясняется. Если это действительно она, я собственноручно вырежу ее, чтобы она составила компанию твоей матери в могиле.
Фу Чэнсюань обнял племянника, прижал его к себе и, поглаживая по шее, успокаивал вновь и вновь. Он думал: именно поэтому я долго сомневался, стоит ли тебе говорить.
Скажешь — начнешь страдать, злиться, потеряешь покой. А если промолчишь? Тебе уже двадцать, как ты научишься различать человеческую доброту и холод, явные угрозы и скрытые удары?
У людей есть натура, и у каждого есть темная сторона.
Семья — это тоже люди, друзья и родственники — тоже люди.
Стоит понять эту истину, и ничто уже не будет казаться странным.
Фу Чэнсюань взглянул на лекаря Ли:
— Насколько силен яд в организме Нянь Фэя?
Лекарь Ли задумался на мгновение:
— Этот яд, если его принимает женщина, мешает деторождению, а если женщина слаба здоровьем — подрывает жизненные силы и сокращает жизнь. Для мужчины, впрочем, последствия не так страшны, разве что… могут возникнуть трудности с потомством.
Потомство?
Фу Чэнсюань нахмурился:
— Это лечится?
Лекарь Ли ответил:
— Юный господин Нянь Фэй еще молод. Если избегать источника яда, правильно питаться, укреплять тело и не забывать о восстанавливающей терапии, то через три-пять лет все придет в норму.
Три-пять лет — срок долгий, но по сравнению с целой жизнью — сущий пустяк. Хотя Фу Чэнсюань втайне надеялся, что Фу Няньфэй не будет ни жениться, ни заводить детей — особенно не принесет ребенка, чтобы ранить его сердце — но носить яд в себе было нельзя. Здоровье и долголетие были важнее всего.
Фу Чэнсюань облегченно выдохнул: счастье, что это лечится.
Лекарь Ли принялся выписывать рецепты на лекарства и диетические составы. Он писал минут десять, и Фу Чэнсюань просматривал каждый листок. Наконец, готовые списки передали Нин Сяолю, чтобы тот отправил людей за покупками. В одно мгновение весь Особняк Нинъя пришел в движение.
http://bllate.org/book/37040/4609414
Готово:
