Поскольку со старым домом всё было в порядке, Ву Даху и Цянь Баоцзы не стали крушить его, как вчера. Вместо этого они принялись строить новый дом рядом, придавая ему Г-образную форму, которая вместе с первоначальным строением образовывала букву «П».
Стройка уже перевалила за половину, как вдруг снова пожаловал незваный гость.
Сун Цинхань, заметив у ворот во дворе Линь Дафу, который с любопытством заглядывал внутрь, разгневанно направился к нему, намереваясь захлопнуть калитку.
— Холодно же тут, — Линь Дафу проворно сунул ногу в щель, преграждая путь, и заговорил с жаром: — Я привёл лекаря тебя осмотреть. Пойдём в дом.
С этими словами он посторонился, явив взору пожилого человека с белой бородой, которого до этого скрывал собой.
На лице Сун Цинханя застыло недоумение, он ответил ему с явной неприязнью:
— Ты что, заболел? Это тебе лекарь нужен!
Однако сил у него было куда меньше, чем у Линь Дафу, и как он ни пыжился, до конца притворить дверь не мог.
Ву Даху заметил происходящее у ворот. Переглянувшись с Цянь Баоцзы, он отложил инструменты и направился к ним.
— Я же сказал тебе не приходить, — голос его звучал куда жёстче, чем вчера, с явной неприязнью.
Линь Дафу тоже остыл, прищурился и сказал:
— У Цинханя здоровье слабое. Я привёл врача его проверить. Как только он возьмёт пульс, мы сразу же уйдём.
Ву Даху не уступал:
— Я знаю его здоровье лучше тебя. Даже если врача и нужно звать, то это мне решать.
— О, в самом деле? — усмехнулся Линь Дафу язвительно и продолжил: — А я слышал, вчера говорили, что ты ни разу не водил его к врачу, с тех пор как он потерял память.
Ву Даху бросил быстрый взгляд на Сун Цинханя. Тот и не подозревал, что его неосторожно обронённые слова стали для Линь Дафу оружием против Ву Даху, и поспешил пояснить:
— Я не болен и ничего не болит. Какого ещё врача?
Видя, как он торопится, Линь Дафу смягчился, но упрямо стоял на своём:
— Потеря памяти — это болезнь! Почему бы не дать лекарю взглянуть? Если есть недуг — вылечим, если нет — будем спокойны.
Затем он перевёл взгляд на Ву Даху и добавил с усмешкой:
— Или, может, кто-то боится, что, когда ты вылечишься, перестанешь быть таким послушным?
Лицо Ву Даху потемнело, но он сдался:
— Как скажет Сяо Хань.
Когда оба уставились на него, Сун Цинхань махнул рукой и произнёс с раздражением:
— Ладно, смотрите уж! Осмотрите и убирайтесь подобру-поздорову!
С этими словами он протянул руку старику, кивнул, торопя:
— Давайте быстрее, у нас ещё дела.
Ву Даху, увидев это, нахмурился. Линь Дафу, напротив, довольно ухмыльнулся.
Старик с белой бородой мягко улыбнулся и, попросив Сун Цинханя пройти в комнату и прилечь, не спеша придвинул табурет, поставил на него свой сундучок с лекарствами, достал подушечку и, положив на неё руку Сун Цинханя, принялся щупать пульс.
Видя, как он сосредоточен, Сун Цинхань не решился выказывать нетерпение и, уставившись в потолок, стал ждать вердикта.
Однако процедура длилась слишком долго, и в голову ему невольно полезли разные мысли.
А что, если доктор и правда обнаружит что-то неладное? А если его вылечат и вернётся прежний хозяин этого тела? Или, наоборот, если с ним всё в порядке — как потом доказывать, что он не самозванец?
Ву Даху, также ожидавший, хмурился. Казалось, что, каким бы ни был ответ врача, хорошего будет мало.
Наконец доктор произнёс:
— Всё ясно, успокойтесь.
Он убрал руку, облегчённо вздохнул.
Поглаживая бороду, он с улыбкой объявил:
— У этого молодого господина организм был ослаблен, но теперь заметно улучшается. Однако нужно и дальше поддерживать его, чтобы вернуть в норму. А что до него самого — пульс у него крепкий, всё отлично.
С этими словами он быстро собрал вещи и, встав, приготовился уходить.
Линь Дафу, разволновавшись, преградил ему путь, нахмурившись спросил:
— А почему же тогда у него пропала память? Вы ничего не заметили?
Врач будто вспомнил что-то, воскликнул «Ах!» и, погладив бороду, пояснил:
— У некоторых гэров во время беременности бывают разные отклонения. Даже если на пульсе это не проявляется, после родов всё само собой приходит в норму.
Его слова повергли присутствующих в смятение. Линь Дафу, переменившись в лице, тяжело вздохнул и удалился вместе с доктором.
Хотя Ву Даху давно догадывался об этом, всё равно, услышав подтверждение от лекаря, опечалился.
Вот так: после рождения ребёнка он снова станет прежним. Благословение это или проклятие — никто не ведает.
Но одно было ясно: когда память вернётся к Сун Цинханю, он уже не будет смотреть на Линь Дафу как на чужого.
Сун Цинхань облегчённо выдохнул и встал с кровати.
К счастью, здесь есть теория о «беременных отклонениях», и она его спасла. А что касается того, как объясняться после родов — он уже всё придумал. Скажет, что сейчас ему хорошо и прошлое вспоминать не хочется. А вернулась ли на самом деле память — кто ж узнает? Ведь никто не залезет к нему в голову, чтобы увидеть, «не хочет» он или «не может» вспомнить.
Он бодро подошёл к Ву Даху, хлопнул его по плечу и весело сказал:
— Хватит нос вешать! Со мной же всё в порядке! Этот тип теперь точно отстанет и больше не придёт!
Ву Даху был не столь оптимистичен. Он натянуто улыбнулся и вышел помогать на стройку.
Выйдя, он увидел, что стены нового дома почти не продвинулись с момента его ухода, и понял, что Цянь Баоцзы ленился.
И точно, стоило ему приблизиться, как Цянь Баоцзы приглушённо спросил:
— Это тот самый господин Линь? Что ему надо? Передумал? Хочет забрать твоего мужа обратно?
Ву Даху, погружённый в свои мысли, не разобрал вопроса и просто кивнул.
Цянь Баоцзы хлопнул себя по бедру и возмущённо воскликнул:
— И такие люди бывают! Хочешь уйти — уходи! Думает, он Нефритовый император, что ли!
Но тут же, забеспокоившись, замялся:
— Слушай... а твой муж как думает? Не хочет ли он вернуться? Хотя у семьи Линь и правда деньги есть, только он там всего лишь наложник. А здесь, хоть и без роскоши, зато законный муж. Разве он не видит, что лучше?
Видя, что Ву Даху молчит, он решил, что дела совсем плохи, и, стиснув зубы, выпалил:
— Вот ведь чертов гэр! Глаз-то нет! Даже от такого, как брат Ху, отказывается! Вот увидишь, он ещё пожалеет!
— О чём пожалею?
Внезапно раздался голос Сун Цинханя. Он смотрел на застывших мужчин, словно пытаясь понять, о чём они говорили.
Цянь Баоцзы покосился на Ву Даху, кашлянул и, натянуто улыбнувшись, проговорил:
— Да нет, ничего! Работай, брат Даху! Всё у нас получится!
Словно желая подать хороший пример, он быстро принялся накладывать глину на новый дом и уже через короткое время управился с половиной.
Настроение Ву Даху успокоилось, и он сказал Сун Цинханю:
— Иди отдохни в доме. Здесь пыльно и легко надышаться.
Сун Цинхань заметил, что мужчина избегает смотреть ему в глаза, и понял, что у того есть о чём подумать. Ему хотелось спросить, но при постороннем он сдержался. Он вернулся в комнату и, дуясь, стал пить холодный чай с плодами луоханя.
К полудню первая часть нового дома была наконец достроена.
Ву Даху пошёл на кухню готовить обед. Когда он вышел, Цянь Баоцзы уже и след простыл — видимо, боялся, что его заставят остаться, и сбежал.
Когда они остались вдвоём, повисла неловкая тишина. Вдруг Сун Цинхань громко постучал палочками по миске и спокойно сказал:
— Ты боишься, что когда ко мне вернётся память, наши отношения станут неловкими?
Ву Даху молчал, но на его лице было написано: «Да, именно так».
Сун Цинхань снова постучал по миске, привлекая внимание, и насмешливо произнёс:
— Если я и не помню прошлого, то то, как мы живём сейчас, — это не выдумка. Я вижу, как хорошо ты ко мне относишься. Может, когда память и вернётся, я на тебя по-другому посмотрю? Не думай всегда о плохом. Молодой, а хмуришься, как старый дед.
Ву Даху, не соглашаясь до конца, но всё же улыбнувшись его последним словам, приподнял бровь и переспросил:
— Я маленький? Это я-то, который старше тебя на целых три года?
Сун Цинхань предпочёл промолчать, уткнувшись в миску. Ему не хотелось подсчитывать свой возраст в современном мире — выходило бы, что он старый конь, поедающий молодую травку.
Но, к счастью, сейчас трава — это он сам.
К концу обеда Ву Даху, кажется, пришёл в себя, и прежняя атмосфера восстановилась. Когда вернулся Цянь Баоцзы, они снова вели себя как любящие супруги.
После обеда, без помех со стороны Линь Дафу, работа закипела. Ву Даху и Цянь Баоцзы управились с новым домом всего за полтора часа.
Более того, подумав о том, что они часто будут сушить луоханьго и бадьян, Ву Даху попросил Цянь Баоцзы соорудить для них широкую и удобную печь.
Уже уходя, Цянь Баоцзы спохватился и вдруг обернулся к Ву Даху:
— А у вас кана нет?
Ву Даху опешил, затем кивнул:
— Есть, но я не боюсь холода, так что...
Цянь Баоцзы успокоился, махнув рукой:
— Ах да, точно. Ты-то не боишься, а вот твой муж и ребёнок?
Поняв, что нужно делать, и видя, как тот уже начал готовить материалы для кана, Ву Даху поспешил в дом и принялся чертить на полу место, где тот должен быть.
Сун Цинхань, наблюдая за этим, удивлённо спросил:
— Если мы будем строить кан, значит, эта кровать больше не нужна?
Ву Даху покачал головой и объяснил:
— Кан нужен в основном для зимнего сна. А когда не холодно, лучше спать на кровати, особенно таким, у кого слабое здоровье, как у тебя.
Сун Цинхань кивнул, не совсем понимая. Он родился на юге и в современном мире никогда не видел кана, не то что спал на нём.
http://bllate.org/book/37039/4677770
