Реальность показала, что У Даху не имел привычки храпеть, но спал он, казалось, очень чутко. Каждый раз, когда Сун Цинхань просыпался ночью, он видел, как тот смотрит на него блестящими глазами, — это было действительно жутковато.
На следующее утро Сун Цинхань проснулся от голода.
Неизвестно, из-за того, что у него в животе был ещё один человек, или из-за того, что еда была слишком постной, но сейчас он был ужасно голоден.
Он хотел попросить У Даху приготовить что-нибудь повкуснее, но, окинув взглядом хозяйство этой семьи, понял, что такая просьба была бы для него слишком обременительной.
Съев только что приготовленные У Даху пампушки на пару, он с удивлением спросил:
— Ты не будешь есть?
У Даху замешкался, отвёл взгляд и медленно ответил:
— Я уже поел.
Они оба встали с кровати, а пампушки готовил он сам — как он мог уже поесть?
Сун Цинхань почувствовал уныние. Он и сам раньше был из бедной семьи и прекрасно знал, насколько страшна бедность.
У Даху заметил его выражение лица и подумал, что тот винит его в том, что он съел еду первым, но объяснять было трудно, поэтому он молча опустил голову, взвалил на спину корзину и собрался уходить.
— Куда ты идёшь?
Увидев, что он выходит, Сун Цинхань поспешил за ним на несколько шагов, словно собираясь идти вместе.
У Даху обеспокоенно посмотрел на его живот, нахмурился и сказал:
— Я пойду в горы, посмотрю, что можно добыть на обед. Ты оставайся дома.
Сун Цинхань заметил его взгляд и почему-то почувствовал себя задетым.
Вот оно что — все мужчины одинаковы: считают, что ребёнок важнее взрослого.
Он часто сталкивался с подобным, работая в гинекологии. Однажды ему попались беременная, которая случайно упала дома и потеряла двойню мальчиков. Мужчина в той семье даже обвинил её в том, что она не лежала спокойно в постели, а ходила по дому.
Конец истории был тоже печальным: мужчина быстро нашёл себе молодую жену, а та женщина ещё лежала в больнице и корила себя, что не лежала до самых родов — если бы она лежала, то муж бы не ушёл.
Лежать во время беременности? Если лежать все десять месяцев, то даже взрослый человек превратится в развалину, что уж даже свинья, у которой по дюжине поросят за раз, и та не лежит всю беременность.
При этой мысли настроение Сун Цинханя испортилось, лицо потемнело, и он сказал, не думая:
— Я тоже пойду. Не волнуйся, я не выкину твоего ребёнка.
У Даху открыл рот, но так ничего и не сказал, молча отворил дверь и вышел, наблюдая, как Сун Цинхань выходит со двора.
Издалека Сун Цинхань увидел золотое пшеничное поле примерно в ста метрах и не удержался, спросил:
— А тебе не нужно работать в поле?
У Даху перевёл взгляд с пшеничного поля на дорогу под ногами Сун Цинханя и медленно ответил:
— Поле отдал в качестве выкупа за невесту.
Сун Цинхань замер, повернулся к нему и как раз успел заметить в его глазах вспышку одиночества.
— Ты любил его… меня? — спросил он.
Если не по этой причине, он не мог понять, зачем такой бедный человек отдал бы землю, на которой кормился.
У Даху снова взглянул на его живот, сжал губы и тихо произнёс:
— Так или иначе, я женился на тебе.
Сун Цинхань опустил голову, посмотрел на свой живот и мгновенно всё понял.
Значит, дело было в ребёнке или в мужском чувстве долга.
Почему-то ему стало немного жаль предыдущего хозяина этого тела.
Родственники использовали его как ступеньку, а когда поняли, что он бесполезен, поспешно выжали последнюю каплю ценности; даже те двое, на ком он женился, его не любили, и в итоге он умер, так и не познав, что такое быть любимым.
Но тут он осознал, что этот бедолага — теперь он сам, и ему предстоит пережить эту жалкую жизнь.
От этой мысли он замер, сжал кулаки, словно бросая вызов самому себе.
Нет! Нужно что-то менять!
У Даху остановился следом, взглянул на него — в глазах мелькнуло недоумение.
Сун Цинхань внезапно поднял голову и произнёс с острым взглядом:
— Ты отдал все поля, как же ты собираешься жить дальше?
Он отчётливо понял: теперь они с У Даху — в одной лодке, по крайней мере, когда дело касается еды.
Поэтому, чтобы изменить нынешнее положение, без помощи У Даху не обойтись.
Он решил отбросить предубеждения и сотрудничать с У Даху!
У Даху заметил в его глазах что-то новое и честно ответил:
— Я умею охотиться. Каждый день могу поймать какую-нибудь мелкую дичь, а если повезёт, иногда попадается кабан или лиса.
Сун Цинхань удивлённо спросил:
— А где же всё это? Почему я ничего такого не ел?
У Даху, боясь, что тот подумает, будто он украл, покраснел и объяснил:
— Всё это приходится менять на деньги: рис, масло, мясо — всё нужно покупать.
К счастью, кожа у него была тёмная, даже если он покраснел, было не видно. А то если бы Сун Цинхань узнал, какой он стеснительный, он бы ещё посмеялся над ним.
Выслушав ответ, Сун Цинхань задумчиво кивнул.
Охота — дело хоть и не требующее денег, но если пораниться, то убытки будут большие. К тому же, как бы силён ни был У Даху, зимой, когда горы занесены снегом, каждый день добычу не принесёшь. Сейчас самое главное — найти стабильный источник дохода.
Он задумался о том, что он умеет делать, — в первую очередь медицина. Но в древние времена хирург без скальпеля и операционного стола — всё равно что ангел с подбитыми крыльями.
Хотя у него есть знания по акушерству и гинекологии, но здесь, похоже, женщин нет, а принимать роды у мужчин он и сам боится, не говоря уже о том, чтобы помогать другим…
Видя, как у него на лице сменяются разные выражения, У Даху не выдержал и напомнил:
— Господин Сун, пора идти. Если опоздаем, дичь вся разбежится.
Сун Цинхань очнулся и машинально спросил:
— Почему ты всё ещё зовёшь меня «господин Сун»?
Увидев, что У Даху сжал губы и промолчал, он сразу понял — опять, видимо, была прихоть предыдущего хозяина.
Сун Цинхань решил, что раз они теперь партнёры, то стоит быть ближе, и сам пошёл на сближение, улыбнувшись:
— Давай так: с этого дня ты зови меня просто Цинхань или Сяохань, а я буду звать тебя Даху, а то «господин» звучит слишком чопорно.
У Даху замер, кивнул и невнятно произнёс:
— Сяохань, пошли.
Они молча поднялись в гору. Сун Цинхань краем глаза заметил растение на земле и решил, что листья ему знакомы.
— Ах! Ямс! Это же ямс! — воскликнул он изумлённо.
У Даху опустил взгляд на руку Сун Цинханя, сжимающую его рукав, и подумал, что тот впервые сам подошёл к нему.
Он проследил за взглядом Сун Цинханя, ожидая увидеть что-то поразительное, но оказалось, что это была просто «чесоточная палка».
Видя, как Сун Цинхань взволнован, он терпеливо объяснил:
— Эта штука называется чесоточной палкой. Сок у неё ядовитый: если попадёт на кожу, она краснеет и начинает невыносимо чесаться, и никакое лекарство не помогает.
Сун Цинхань странно посмотрел на него, голос дрогнул:
— Ты хочешь сказать, что вы это не едите?
У Даху кивнул, и Сун Цинхань от радости подпрыгнул — У Даху едва успел подхватить его за поясницу.
Из-за того, что расстояние между ними внезапно сократилось, оба почувствовали неловкость.
Сун Цинхань кашлянул, возбуждённый румянец на его лице ещё не сошёл, и он указал на ямс:
— Быстрее! Выкапывай это — сегодня вечером будем сыты!
У Даху растерялся: разве он не говорил, что это ядовито? Почему же Сун Цинхань хочет его выкопать?
Но он редко видел на лице Сун Цинханя такое чистое, радостное выражение. Сердце его дрогнуло, и он послушно принялся выкапывать ямс.
Когда корзина наполнилась наполовину, он выпрямился, вытер пот и спросил Сун Цинханя:
— Хватит?
Сун Цинхань насчитал восемнадцать штук — на несколько дней вполне достаточно — и поспешно закивал.
Они двинулись дальше. Увидев, что У Даху несёт столько ямса, Сун Цинхань не удержался и предложил:
— Может, оставишь этот ямс здесь пока? Заберём на обратном пути, а то так тяжело тащить.
У Даху опешил — он не ожидал, что Сун Цинхань проявит о нём заботу. На уголках губ мелькнула улыбка, он покачал головой и сказал:
— Ничего страшного, мы вернемся по этой дороге не скоро.
Сун Цинханю пришлось согласиться. Он краем глаза заметил жёлтое пятно, обернулся и уставился на него.
— Сахарная коробочка! — воскликнул он, голос его стал торопливым.
Да эта гора просто кладезь сокровищ! Как же этот большой дурак не видит ничего, будто слепой?
У Даху неохотно двинулся за ним, оберегая его, и подошёл к «колючему шарику».
Он знал, что женщины и мужчины любят яркие вещи, но от этой колючки, кроме того, что она жёлтая, никакого прока!
Сун Цинхань махнул рукой и взволнованно сказал:
— Собирай! Я помогу. Это отличное сырьё для вина!
У Даху слегка растерялся. Ладно, копать «чесоточную палку» — это ещё полбеды, но эти «колючие шарики» такие маленькие, сколько же времени придётся их собирать? Пока он их пособирает, вся дичь разбежится, и про охоту можно будет забыть.
Сун Цинхань собрал пригоршню и с некоторым смущением взглянул на корзину У Даху.
У Даху понял, что ячейки его корзины слишком большие и колючки туда не поместятся, и хотел было использовать это как предлог, чтобы отговорить Сун Цинханя, но, увидев, как тот заворачивает колючки в свою одежду, всё же уступил, подошёл в сторону, сорвал большой лист и, ловко сплетя его, сделал маленькую корзинку.
Протянув корзинку Сун Цинханю, У Даху втайне вздохнул, глядя, как тот довольно улыбается.
Сун Цинхань, видимо, тоже понял, что если они будут собирать «сахарные коробочки» дотемна, то на охоту уже не останется времени, поэтому остановился, когда дно корзинки было покрыто, и сказал У Даху:
— Пошли, сначала поохотимся.
У Даху наконец вздохнул с облегчением, ускорил шаг, но каждый раз, пройдя несколько шагов, оборачивался — не отстал ли Сун Цинхань.
Сун Цинхань тоже понимал, что У Даху торопится, поэтому перестал глазеть по сторонам и сосредоточился на том, чтобы не отставать.
Когда деревья по обочинам стали выше, У Даху внезапно остановился и тихо сказал:
— Пришли!
http://bllate.org/book/37039/4671487
