Сегодня кто посмеет тронуть хоть один ее волосок, тот станет заклятым врагом горы Юньцан на вечные времена! Заметив, что ситуация принимает дурной оборот, Чжу Нин заговорила предельно холодным голосом, от которого, казалось, и без того леденящая атмосфера полуразрушенного храма упала до точки замерзания.
Все эти простолюдины были родом из города Юньцан, а потому, разумеется, знали Чжу Нин. Только что произнесенные ею слова словно давили всей мощью горы Юньцан, и какое-то время действительно никто не смел сделать ни шагу вперед.
Не выдавая своего волнения, Чжу Нин заслонила Линь Сяянь спиной и, пользуясь преимуществом в росте, свысока окинула взглядом людей с факелами.
Когда еще полуразрушенный храм видел такое столпотворение? Какой-то нищий заложил руки за пазуху и присел сбоку поглазеть на зрелище. Из толпы вышел человек в широких свободных синих даосских одеждах, державший в руке растрепанную метелку из конского волоса и изображавший из себя невесть что.
Остальные боятся тебя, Чжу Нин, а старый даос — нет. Кто же не знает, что гора Юньцан на самом деле лишь с виду крепка, а внутри гниет? Иначе с чего бы им выбирать такую девчонку в главы секты? — едва раскрыв рот, этот человек изрыгнул невероятную дерзость. Чжу Нин слегка прищурилась и долго разглядывала старого даоса, пока наконец с трудом не выудила из самых отдаленных уголков своей памяти хоть какие-то воспоминания.
Ученики горы Юньцан носили белые даосские одежды, а облаченные в такие синие одежды принадлежали к секте, которая вечно соперничала с горой Юньцан, — к горе Чжэньсуй.
Гора Чжэньсуй отличалась от горы Юньцан: их девизом было неизменно истреблять любую встреченную нечисть и демонов, а если удавалось упустить хоть одного, требовалось покончить с собой в искупление вины.
Чжу Нин нахмурилась: скорее всего, именно поэтому он так упорно жаждал сжечь Линь Сяянь заживо. Но ведь он собирался уничтожить величайшего злодея во всей книге! Не говоря уже о том, хватит ли у него на это собственных сил, если они заставят главного злодея явить истинный облик и ввязаться в драку, разве она сама и все эти зеваки не лишатся жизней на обратном пути домой?
— Ха, преподобная больше всего презирает наглецов и хвастунов. А что, если я скажу, что сегодня непременно защищу ее? Боюсь, последствие в виде вечной вражды горы Юньцан и вашей горы Чжэньсуй тебе одному не по силам понести?
Подумать только! Что из себя представляет гора Юньцан? Это место, где на протяжении веков бесчисленные люди просились в ученики, секта с тысячелетней историей, чьи предки давно вознеслись на небеса, оставив после себя множество заклинаний для будущих поколений в борьбе с нечистью и демонами.
Этим не обладала ни одна другая секта. Именно по этой причине императорские дома всех стран трепетали перед горой Юньцан, и даже в эпохи частых войн пламя сражений никогда не смело подступить к самым подножиям горы Юньцан.
И впрямь, взвесив в уме всю серьезность этих слов, старый даос некоторое время размышлял, а затем пригладил метелку в руке. Хотя он и перестал проявлять излишнюю агрессию, его отношение оставалось весьма неприятным:
— Разве слова Бессмертного Владыки Чжу не означают угрозу этому бедному даосу? Мы все практикуем Путь, так почему бы сегодня этому бедному даосу не проверить, есть ли в теле этой маленькой девочки следы ауры демонов или призраков? Если все чисто, мы немедленно ее отпустим!
Услышав это, Чжу Нин перевела взгляд на красное платье Линь Сяянь. Ее брови по-прежнему были сурово сдвинуты — девочка так и не подала знаков, что полностью скрыла свою демоническую ауру. Если старый даос сейчас обнаружит что-то подозрительное, не значит ли это, что Бессмертный Владыка Чжу с горы Юньцан покрывает нечисть на глазах у всех?
Линь Сяянь ничуть не растерялась и прямо встретила взгляд Чжу Нин. Ее чистые глаза наполняла влажная дымка, и она выглядела совершенно несведущим ребенком, отчего Чжу Нин на мгновение растерялась.
— Разве Бессмертный Владыка Чжу не согласится? Или же вы испытываете чувство вины?
Стоило Чжу Нин помолчать всего мгновение, как этот даос тут же обвинил ее в скрытом страхе. Хотя... Чжу Нин и вправду испытывала страх.
Снаружи пронесся порыв холодного ветра, пламя в факелах простолюдинов затрепетало, озаряя полуразрушенный храм зловещим багровым светом. Линь Сяянь в своем алом стеганом платье шаг за шагом вышла из-за спины Чжу Нин. Ее испачканные пылью ручки разжали подол платья Чжу Нин, и она, приподняв подол, подошла прямо к старому даосу. Долго вглядываясь в него, она произнесла:
— Я вовсе не демон и не злой дух! Не верите — проверяйте!
Даос тоже церемониться не стал. Услышав ее слова, он затряс метелкой над головой Линь Сяянь и с силой ударил ею по ее плечам. Каждый удар был нанесен с немалым усердием, отчего и без того нежная личинка Линь Сяянь из-за терпимой боли стала еще бледнее.
На плечах Линь Сяянь едва заметно вспыхнули огоньки оранжево-красного пламени, которые не дрожали даже от порывов ледяного ветра. Самый сильный удар даоса пришелся прямо по макушке Линь Сяянь, и в тот же миг на месте удара поднялся точно такой же язык пламени.
Вспоминая описанное в книге, Чжу Нин поняла, что это, должно быть, те самые легендарные огни ян — самый прямой способ для любых даосов отличить живого человека от призрака.
Однако на этом дело не закончилось. Хотя все три очага ян, символизирующие жизненную силу человека, были выбиты наружу, упрямый даос не собирался останавливаться и занес метелку для нового удара.
Взгляд Чжу Нин заледенел. Сделав в два счета широкий шаг вперед, она крепко вцепилась в запястье даоса. То ли из-за ее собственной невероятной силы культивации, то ли еще почему, но стоило ей лишь слегка надавить, как даосу показалось, что кости на его запястье сейчас раскрошатся. Вопль боли заполнил весь полуразрушенный храм.
— Преподобная советует тебе знать меру. Угроза в ее словах звучала небывало грозно. Чжу Нин никогда прежде не думала, что способна проявлять такую свирепость, но даже понимание того, что побои получает главный злодей, ничуть не умерило кипевшее в ее сердце возмущение.
Прежняя спесь старого даоса объяснялась лишь уверенностью в том, что Линь Сяянь — оборотень. Теперь же, когда все три огня ян живого человека были явлены миру, он и впрямь совершил ошибку. Оттого вся его спесь вмиг улетучилась...
— Прошу прощения, тысяча извинений, нижайший только что ошибочно все истолковал, Бессмертный Владыка, молю, не гневайтесь... — превозмогая боль, даос почтительно и непрерывно кланялся, принося извинения Чжу Нин.
Только тогда Чжу Нин разжала пальцы и снова заслонила собой Линь Сяянь.
Глава 3. Греть руки
Хоть твои намерения и были благими, как ты посмел применить столь жестокую силу к маленькому ребенку? Только взгляни, на ее лбу остались синяки... — Чжу Нин протянула руку и указала на лоб Линь Сяянь. Ее нежная кожа от только что нанесенных ударов покрылась отчетливыми багровыми следами, на которые было больно смотреть.
Однако Линь Сяянь не плакала и не шумела. Ее личинка сохраняла ледяное выражение, а чумазые ручонки, прежде сжатые в кулаки, теперь медленно разжались и снова вцепились в подол одежды Чжу Нин.
Она прищурившись смотрела на заступившуюся за нее Чжу Нин.
Чжу Нин облачена в белые одежды, украшенные по краю рукавов золотыми нитями. Ее кожа бела, платье безупречно чисто, и посреди заснеженных пейзажей казалось, что она вот-вот растворится в небесах и земле. Сейчас же, стоя в полуразрушенном храме в сиянии тусклых свечей, она выглядела еще более трепетной и изящной.
Мало того, что на ней красовалось белое даодянское облачение, так еще и линия талии оставалась подчеркнуто свободной, из рукавов выглядывали тонкие запястья, а изящная фигура вовсе не скрывалась за просторными одеждами, источая хрупкую красоту. Вот только выражение лица Чжу Нин неизменно оставалось отрешенным, словно она была холоднее окружающего ее снега.
http://bllate.org/book/37004/4604659
Готово:
