Жун Шуи выглядела очень ухоженной, по крайней мере, со стороны ей казалось далеко не сорок, и лишь в уголках глаз едва проступали еле заметные тонкие морщинки.
Чжоу Хуань опустил голову на кончики собственных туфель и с досадой вздохнул. Сейчас его тело едва ли перешагнуло рубеж шестнадцати лет, и необходимость через силу прислуживать кому-либо казалась ему невыносимой как в физическом, так и в психологическом плане.
Жун Шуи бросила взгляд на Чжоу Хуань и долго изучала это юное лицо. Её брови постепенно расслабились, а на лице появилось выражение удовлетворения.
Чжоу Хуань помнил, что в романе этому его лицу пустого красавчика было посвящено целое длинное перечисление эпитетов. Ему не нужно было смотреться в зеркало, чтобы знать: личико это выдалось на славу и по сравнению с его собственным лицом из реального мира, пожалуй, ни в чём не уступало, а то и превосходило его.
Жун Шуи слегка подалась вперед, её взгляд наконец оторвался от лица Чжоу Хуань и перешёл на Князя Дуань — Сяо Нинъяня. Выражение её лица похолодело, а в голосе прозвучало нескрываемое раздражение:
— Ты зачем пришёл?
Сяо Нинъянь ответил:
— Сын пришел засвидетельствовать почтение матушке-императрице.
Жун Шуи не кивнула и не покачала головой. В её глазах мелькнуло презрение, и она вновь перевела всё внимание на лицо Чжоу Хуань.
Чжоу Хуань знал, что переселенка, захватившая тело Жун Шуи, страсть как любила смазливых юнцов с приятной внешностью. Сам же он как раз находился в том цветеющем возрасте шестнадцати лет, когда его черты, возможно, еще отдавали некоторой незрелостью, зато были полны редкой юношеской свежести.
Ох уж эта юношеская свежесть!
Чжоу Хуань опустился на колени и отдал должное поклону:
— Простолюдин приветствует Вдовствующую императрицу!
Жун Шуи кивнула:
— Встань и говори.
— Благодарю Вдовствующую императрицу!
Чжоу Хуань поднялся на ноги, попутно глубоко вздохнув пару раз. Напустив на себя благоговейное выражение человека, встретившего своего кумира, он произнёс с напускным воодушевлением:
— Возможность лицезреть Вдовствующую императрицу сегодня — поистине величайшая удача для этого простолюдина за три жизни! Каждое стихотворение, сочинённое Вдовствующей императрицей, простолюдин выучил наизусть и запечатлел в сердце своём. Перед несравненным, ослепительным талантом Вдовствующей императрицы простолюдин преклоняется всем сердцем!
Жун Шуи улыбнулась:
— Сколько тебе лет?
— Отвечая Вдовствующей императрице, этому простолюдину по лунному календарю семнадцать. С малых лет этот простолюдин рос на мелодии «Водной песни» Вдовствующей императрицы — и стихи, и мотив её не имели равных ни в прошлом, ни в настоящем! Простолюдин даже специально вывел эту «Водную песню» тушью у себя на спине.
Выпалив всё это на одном дыхании, Чжоу Хуань продолжал играть роль до конца, сохраняя на лице выражение благоговейного восторга.
Улыбка на лице Жун Шуи померкла:
— Это всего лишь пара строк, написанных бэньгун от нечего делать в свободное время, тебе вовсе не обязательно принимать их так близко к сердцу. Кто у тебя дома? Знают ли они, что ты вошёл во дворцы?
Чжоу Хуань мысленно припомнил развитие сюжета и с видом наипускной почтительности произнёс:
— Помимо отца, дома у простолюдина остались старший брат и младшая сестра. Узнав, что мне посчастливилось быть избранным во дворец, они были безумно рады! Они тоже безумно любят стихи Вдовствующей императрицы, говорят, что у них переменчивый и неповторимый стиль, до того свежий... Мой отец даже говорил...
Лицо Жун Шуи заметно скривилось от нетерпения, а голос стал куда холоднее:
— Ты по собственной воле вошёл во дворец?
Чжоу Хуань изобразил оголтелого фаната, закивал без остановки и, будто от избытка чувств, залился краской. Он бросил на Жун Шуи полный нежности взгляд и притворно застенчиво опустил голову:
— Конечно, по собственной воле. Ради того, чтобы узреть облик Вдовствующей императрицы, этот простолюдин готов на что угодно. Каждую ночь перед сном простолюдин мысленно повторяет стихи Вдовствующей императрицы, и каково же было моё удивление: чем больше вникаешь, тем слаще вкус! Вообще-то я тоже большой любитель поэзии, но, познакомившись со стихами Вдовствующей императрицы, простолюдин больше не смеет и думать о том, чтобы слагать стихи самому. Смысл в поэзии Вдовствующей императрицы нов и необычен, а стиль столь многообразен, что, не услышь я это своими ушами, воистину не поверил бы, что столь непохожие друг на друга стихи могли выйти из-под пера Вдовствующей императрицы.
Лицо Жун Шуи окончательно вытянулось, уголки глаз сурово опустились, и она холодно бросила:
— Похвалы этим стихам бэньгун наслушалась с избытком, можешь больше не продолжать.
Чжоу Хуань казался растерянным, но с ещё большей страстью в голосе продолжал:
— Стихи Вдовствующей императрицы таковы, что никакие похвалы не смогут описать...
— Довольно, бэньгун уже сказала — больше ни слова о стихах.
Жун Шуи разгневалась.
Сяо Нинъянь изначально стоял в стороне, дожидаясь слова Вдовствующей императрицы, но теперь насторожился. Он молча наблюдал за странным поведением Чжоу Хуань, испытывая легкое недоумение, и сам того не замечая, начал сверлить его полным скрытого расследования взглядом.
Чжоу Хуань послушно съёжился, словно не понимая, чем именно разгневал императрицу, и изобразил на лице нерешительность: сказать хотелось, но было боязно. Выглядел он при этом крайне застенчиво и жеманно.
Судя по текущей обстановке, только что он задал неплохой старт и по крайней мере в какой-то мере вызвал у Жун Шуи отторжение. Опасаясь, что если он продолжит молоть чепуху по простоте душевной, это начнет угрожать его собственной шкуре, ему пришлось благоразумно захлопнуть рот.
Лицо Жун Шуи слегка посветлело:
— Я немного устала. Подойди и разомни мне плечи.
Чжоу Хуань огляделся по сторонам и с опозданием сообразил, что Жун Шуи обращалась к нему. Мысленно тяжело вздохнув, он изо всех сил изобразил польщённое до глубины души выражение лица и семенящей походкой приблизился к ней.
Жун Шуи в романе была женщиной властной, с огромными амбициями и жёстким характером, а пуще всего на свете она терпеть не могла робких и трусливых мужчин.
При этой мыслей Чжоу Хуань дрожащими руками потянулся вперед, тут же одернул их назад и добрую полуминуту простоял без движения.
Жун Шуи скосила на него глаза:
— Чего ты ждёшь?
Чжоу Хуань снова принялся мяться и кривляться. Сложив пальцы «орхидеей», он едва коснулся плеча Жун Шуи и отдёрнул руку, словно его ударило током. Казалось, от чрезмерного волнения у него заплетался язык:
— Простолюдин боится… боится потревожить драгоценное тело Вдовствующей императрицы, мне как-то не решается прикасаться.
Жун Шуи нахмурилась, глядя на его сложенные пальцы. Омерзение в её глазах разгоралось всё сильнее, и даже то лицо, что изначально казалось ей поразительно прекрасным, теперь сделалось самым заурядным. Она холодно махнула рукой:
— Ступай вон.
Чжоу Хуань поспешно отступил назад и опустился на колени, а его руки и ноги заметно подрагивали.
Сяо Нинъянь сделал несколько шагов вперёд:
— Матушка, я помну вам плечи.
Только теперь Жун Шуи обратила внимание на Сяо Нинъяня, всё это время ожидавшего в углу, и её взгляд стал ещё холоднее:
— Не нужно.
Сяо Нинъянь на мгновение замолк, а затем спросил:
— Как матушка намерена поступить с этим человеком?
Чжоу Хуань мгновенно перестал дышать и насторожился, опасаясь, как бы Жун Шуи в каком-то умопомрачении не вздумала всё же зачислить его в гарем.
Жун Шуи произнесла:
— Личико у него и впрямь выдающееся, пока оставь его в покое, не трогай. А во всём остальном он здесь больше без надобности — отведите его в Палату евнухов, хоть какая-то польза будет.
http://bllate.org/book/36959/4597916
Готово:
