Пальцы Лу Цзиньяня, сжимавшие телефон, непроизвольно сжались еще сильнее, и в следующую секунду он услышал голос Цзян Минчэна:
— В списке погибших в том пожаре есть имя Ся Цзиньчи.
Словно приговор, окончательно перечеркнувший все его десятилетние поиски. Разлетевшийся вдребезги, окончательно и бесповоротно, не оставляя больше ни капли надежды.
Лу Цзиньянь так и застыл в позе с зажатым в руке телефоном, молча глядя в окно. В глубине его глаз безмолвно клубился темный мрак, а на самом дне медленно расползалось тягостное предчувствие.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем на том конце провода снова раздался осторожный, робкий голос Цзян Минчэна:
— Генеральный директор Лу?
Лу Цзиньянь наконец пришел в себя, повесил трубку и закурил снова.
Десятки сигарет сгорали одна за другой до самых фильтров, тело остыло до костей. Глядя на непроглядную, черную как смоль ночную темноту за окном, Лу Цзиньянь наконец шевельнулся и направился в вайную смыть с себя оцепенение.
-
Ближе к вечеру зарево на закате сгустилось в багровые тучи, красные, точно огонь.
В офисе Шэнвэй Капитал директор финансового отдела остановился перед столом с папкой документов в руках. Лу Цзиньянь взял ее, просматривая строчка за строчкой. Когда он почти дочитал до конца, на краю стола зазвонил телефон — на экране высветилось имя сицзюй Чжоу.
Лу Цзиньянь дочитал последние две строчки, одной рукой отвечая на вызов, а другой подбирая перьевую ручку, чтобы поставить подпись.
Подпись была готова, а на том конце как раз закончили в общих чертах описывать ситуацию: все примерно как раньше, старушка снова почувствовала себя нехорошо, просила его заехать проведать.
Чуть приподняв подбородок, он дал понять директору финансового отдела, что тот может идти, а сам ответил в трубку, что приедет через некоторое время.
Стоило финансовому директору выйти, как Лу Цзиньянь подхватил ключи от машины и направился в родовое поместье.
Поместье располагалось в тихом пригороде, у подножия гор и у воды — прекрасное место для спокойной жизни и восстановления сил, вот только дорога была неблизкой: поездка по извилистому горному серпантину заняла почти час.
Лу Цзиньянь загнал машину в гараж и пошел в дом по узкой дорожке, выложенной галькой. Вокруг как раз вовсю цвели безымянные редкие цветы и травы, и в воздухе витал слабый, свежий аромат.
Войдя в дом с легким шлейфом цветочного аромата, он застал сицзюй Чжоу за хлопотами на кухне. Старушка сидела на диване, набросив на плечи шаль, и перебирала в руке четки, а на журнальном столике тлела курильница, пуская вверх тонкую струйку дыма.
Лу Цзиньянь подошел и сел рядом со старушкой:
— Разве вы не говорили, что немного кашляете? Зачем же тогда зажгли благовония?
— Это успокаивающие благовония, в последнее время по ночам что-то не спится.
Шаль старушки от движения слегка сползла, и Лу Цзиньянь помог ей поправить ее на плечах:
— Сильно беспокоит?
— Ничего страшного, всё те же старые хвори, время от времени дают о себе знать.
— На днях попрошу лечащего врача снова заехать осмотреть вас.
— Не нужно, зачем людей лишний раз тревожить, только ведь сегодня был. В старости оно так и есть: вместо того чтобы лечиться и глотать таблетки, куда полезнее сохранять душевное спокойствие. Кстати, Цзиньянь... — Сунь Цзэцзюнь на секунду замолкла, перебирая четки, и посмотрела на него: — Я слышала от твоих папы и мамы, ты опять отказался от того парнишки из семьи Сунь?
Новости от Жуань Маньюнь и Лу Яньшао распространялись на удивление быстро. Каждый раз одно и то же: когда не удавалось уговорить его напрямую, они пускали в ход тяжелую артиллерию в лице старушки, пытаясь давить на него.
В детстве Жуань Маньюнь и Лу Яньшао были поглощены работой и не уделяли ему времени. Долгое время он жил в родовом поместье вместе со старушкой. Он мог не слушаться никого в семье, кроме старушки — ее воле он не противился никогда.
Каждый раз, когда Жуань Маньюнь и Лу Яньшао терпели неудачу со своими сватовствами, они шли жаловаться старушке со слезами. Обычно из уважения к ней он все же соглашался на встречу, пусть даже для виду.
Только вот после новостей, полученных минувшей ночью, у него сейчас совсем не было настроения, но и расстраивать старушку отказом не хотелось. Лу Цзиньянь перевел тему:
— Я целый день был на ногах, проголодался. Сначала поужинаем, а обо всем остальном поговорим позже.
Старушка жалела внука и в конце концов не стала настаивать. Лу Цзиньянь помог ей дойти до столовой и усесться на свое место.
Стол был заставлен постными блюдами. Старушка исповедовала буддизм и уже много лет не прикасалась к мясу — лишь две мясные тарелки стояли возле самого Лу Цзиньяня, их сицзюй Чжоу приготовила специально для него.
Еда пришлась по вкусу, и Лу Цзиньянь съел чуть больше обычного. Пообедав, он собрался уходить под предлогом срочных дел на фирме, но старушка сразу раскусила его уловку. Слегка кашлянув, она остановила его:
— Поди сюда, посиди с бабушкой, поболтай.
Делать было нечего, Лу Цзиньянь покорно подошел и опустился на стул.
Не прошло и пары минут, как разговор снова вернулся к встрече с сыном директора Суня.
— Цзиньянь, бабушка понимает, что у тебя на душе, но прошло уже десять лет. Если бы тот ребенок хотел вернуться, он бы давно вернулся. — Сунь Цзэцзюнь протянула руку и накрыла его ладонь своей: — Человеческая жизнь не так уж длинна, не трать ее на то, что не имеет будущего.
Будущего действительно не было. Человека больше не существовало, он никогда не вернется — сколько бы еще десятков лет он ни ждал.
Лу Цзиньянь опустил голову. Эмоции, которые прошлым вечеров удалось с трудом заглушить лишь выкурив целую пачку сигарет, снова поднялись со дна, плотной сеткой кольнув в самое сердце.
— Бабушка уже стара, мне осталось побыть с тобой совсем недолго, и на душе у меня нет никаких тревог, кроме одной. — Видя его молчание, Сунь Цзэцзюнь вздохнула: — Больше всего на свете бабушка хочет перед уходом увидеть, что рядом с тобой кто-то есть.
-
Покинув родовое поместье, Лу Цзиньянь поехал в больницу: старушка весь вечер скрывала истинное состояние своего здоровья, и на душе у него было неспокойно.
Добравшись до Первой городской больницы, он сразу направился в кабинет лечащего врача старушки.
После долгого разговора выяснилось, что старушка вовсе не преуменьшала проблему: хотя последние годы они тщательно следили за ее состоянием, болезнь неуклонно прогрессировала. Стоило заглушить приступ в этот раз, как в следующий он мог вернуться с удвоенной силой. Вероятно, ей и впрямь оставалось жить всего несколько лет.
С тяжелым камнем на сердце выйдя из кабинета, он столкнулся в коридоре с Цзян Минцзэ. Поздоровавшись, Цзян Минцзэ спросил его:
— Чем занят в последнее время? Почему на звонки не отвечаешь?
— Дела на фирме, дела дома — накопилась целая куча всякой ерунды.
— Твои предки снова пытаются сосватать тебе кого-то?
Это ни для кого не было секретом, и уже не раз Лу Цзиньяню было лень идти самому, и тогда он прикрывался Цзян Минцзэ и Сун Янем, используя их как живой щит.
Он скривил губы в горькой усмешке, не желая развивать эту тему:
— Кстати, чем сейчас занимается Сун Янь?
— Кажется, вернулся в Университет Сунлин преподавать, — на лице Цзян Минцзэ появилась лукавая улыбка. — Сам знаешь, раньше за ним бегала одна студентка, но из-за их отношений преподаватель и студентка он долго ей отказывал. Недавно она выпустилась и осталась работать при университете, вот он и вернулся туда — судя по всему, надеется начать всё сначала.
http://bllate.org/book/36958/4597794
Готово:
