Когда беглый ученик отошел в мир иной, его наследие прибрал к рукам другой отступник Школы Совершенной Истины. Назвавшись Патриархом Чаншэном, он принялся заявлять о себе в цзянху. Был он человеком мелочным, завистливым и скорым на расправу. Изгнание из родной обители взрастило в его душе глухую злобу, однако в ратном деле он обладал неоспоримым талантом. Пользуясь властью главы, новоявленный предводитель годами собирал и упорядочивал беспорядочные приемы своих разношерстных последователей. Из этого хаоса он выковал собственное, изощренно-жестокое учение — печально известные «Девятнадцать форм Небесного зла» и трактат «Книга Кровавого завета».
С тех пор Патриарх Чаншэн отринул понятия добра и зла, поставив себе единственную цель — стереть в порошок праведные школы. За те десятилетия, что он стоял во главе учения, в цзянху то и дело вспыхивали кровавые расправы. Целые кланы вырезались под корень с неописуемой жестокостью.
Адепты ордена Девяти Небесных Зловещих Указов действовали скрытно, появляясь ниоткуда и исчезая в никуда. Сколько бы праведные ордены ни объединяли силы для карательных походов, они не могли нащупать даже след их тайного логова. Гордыня Патриарха Чаншэна росла с каждым днем, пока не превратилась в безумную мечту — вытоптать саму стезю благородства. Под его знаменами собирались худшие подонки со всех земель. Сбросив маску борцов с ханжеством великих школ, эти приспешники Демонической секты, прикрываясь грозным именем Девяти Указов, безжалостно истребляли невинных и насиловали женщин.
На протяжении десятков лет черные знамена Девяти Указов наводили ужас на всю страну. Даже среди простых людей одно лишь шепотом брошенное: «Черные флаги идут!» — заставляло трехлетних детей заходиться от плача.
Позже имя «Девять Небесных Зловещих Указов» почти стерлось из памяти: все стали называть их просто Демонической сектой. Праведные мужи скрежетали зубами при одном упоминании этого сброда, мечтая разорвать их на куски и сожрать их плоть.
Однако Патриарх Чаншэн, вопреки своему имени, бессмертием не обладал. Говорили, будто он возомнил себя непобедимым, достигнув пика мастерства, и отправил вызов Школе Совершенной Истины, которая когда-то с позором выставила его за ворота. Но злодея настигла кара. В горах Чжуннань он сошелся в бою с главой Школы Совершенной Истины в семьдесят третьем поколении. После сотен раундов, когда силы истощились, а исход битвы все еще казался туманным, Патриарх впал в ярость. В спешке он допустил роковую ошибку, и Магия Кровавой Клятвы, которой он посвятил всю жизнь, обратилась против него самого, разрушив три четверти его меридианов и лишив былого могущества.
Глава Школы Совершенной Истины, Цинъян-цзы, не упустил возможности. Размашистым ударом меча он отсек Чаншэну левую руку, вынудив того бежать, прижимая к груди окровавленный обрубок. После этой позорной битвы былая слава Патриарха обратилась в прах. Не вынеся унижения и собственного бессилия, спесивый старик вскоре испустил дух, напоследок успев передать бразды правления одному из своих защитников — господину Лэну.
Но господину Лэну не хватало хватки предшественника. Со смертью основателя Демоническая секта мгновенно лишилась твердой руки и раскололась на враждуюющие фракции. Братоубийственная резня уничтожила большую часть их сил. Праведные школы воспользовались моментом и нанесли сокрушительный удар. Сброд, уцелевший в карательном походе, загнали далеко в бесплодные Южные земли. Секта понесла колоссальные потери и затихла почти на двадцать лет.
И все же благородные мужи ни на день не прекращали поисков уцелевших дьяволопоклонников. Мастера темного пути славились своей скрытностью и привычкой действовать в одиночку. Никто не мог с уверенностью сказать, насколько глубоки были раны, нанесенные секте во время великого похода, и не решались поручиться, что в один прекрасный день они не восстанут из пепла.
О нынешнем главе, господине Лэне, в цзянху знали ничтожно мало. Даже почтенный Юйсюй, рассказывая эту историю Линь Гуюаню и другим ученикам, лишь вскользь обронил, что человек этот крайне скрытен. Слухи твердили, будто под его началом остатки дьяволопоклонников годами влачили жалкое существование на южных границах, не смея носа показать в Поднебесную. Лишь о его ближайших сподвижниках — Левом Владыке Учения, прозванном Моцзунем, и Правом Владыке Учения по прозвищу Хунлянь — изредка доносились обрывочные вести. Но какие темные дела они проворачивали втайне от всех, оставалось загадкой.
Нынешний дерзкий вызов, брошенный Залом Кармического Пламени монастырю Шаолинь, вновь растревожил эту старую рану. Всякий, в чьем сердце теплились остатки чести, кипел от гнева и одновременно содрогался от нехорошего предчувствия. Столько лет прошло — и вот дьяволы возвращаются.
Четверо глав, временно управлявших делами школ, завершили обсуждение и пришли к единому решению.
Юйсюй медленно обвел взглядом собравшихся учеников:
— Я намерен отправиться в Шаолинь, дабы искоренить дьявольское отродье. Есть ли у кого возражения?
Ученики разом расправили плечи и в один голос выдохнули:
— Мы готовы следовать за вами, учитель! Истребим нечисть, защитим истинный Путь!
Их дружный клич прозвучал единым громовым раскатом.
Юйсюй благосклонно кивнул:
— Отрадно видеть, что адепты Куньлунь столь тверды в своем благородстве. Не зря ваши наставники не щадили сил, обучая вас...
— И-и-ик... гхэ-э-эп!
Оглушительная, сочная сытая отрыжка бесцеремонно оборвала его речь. Звук этот, долгий и утробный, зародился где-то в самых недрах сытого живота, прошел через все круги пищевода и вырвался наружу с протяжным, угасающим присвистом. Казалось, по залу пронесся плотный поток горячего воздуха с отчетливым запахом чесночного лука. В торжественной, застывшей от благоговения тишине этот звук прозвучал верхом неприличия.
Виновника этого безобразия не нужно было даже искать — сомневаться не приходилось, так опозориться мог только проклятый горбун.
Линь Гуюань покосился на соседа и процедил сквозь зубы:
— Се Ачоу!
Горбун поспешно зажал рот ладонью:
— Ой, виноват, виноват! Утренние пампушки больно хороши оказались — белые, мягкие, пальчики оближешь. Не сдержался, умял четыре штуки... и-ик... лишку прихватил...
Он божился и извинялся, но голос его гремел на весь зал так, что стоящие рядом ученики начали испуганно оборачиваться.
Сам Се Ачоу не чувствовал ни малейшей неловкости. Заметив устремленные на него взгляды, он нагло уставился на недовольных в ответ:
— Чего уставились? Ну чего вылупились? Сами, что ли, никогда не пердите и не икаете? Деревенщина, дикари!
Линь Гуюань прошипел:
— Замолчи.
Горбун обиженно надулся:
— Да я ж правду говорю!
Среди младших учеников пополз тихий ропот. Юйсюй, отличавшийся завидным терпением и благородными манерами, не стал устраивать сцену. Он перевел взгляд на Линь Гуюаня и мягко спросил:
— Гуюань, ты уже вернулся?
Линь Гуюань почтительно склонил голову. Глава школы удовлетворенно кивнул и продолжил:
— Ты явился как раз вовремя. Ступай, собери вещи. Возьми верительную грамоту нашего ордена и «приглашение для героев» от настоятеля Хуйняня. Ты должен немедленно отправиться в Шаолинь, чтобы договориться о деталях Собрания Безграничной Милости. В пути будь предельно осторожен, в драки не ввязывайся и держи ухо востро — следи за любыми слухами о Демонической секте.
— Хоть ты и молод, но среди всех учеников в белых одеждах ты — самый рассудительный и надежный. Твой нрав прям и тверд, я возлагаю на тебя большие надежды, — добавил Юйсюй. — Ты слишком долго безвыездно жил на Куньлуне и почти не бывал в цзянху, к тому же совсем недавно получил звание белого пояса. Поездка станет для тебя хорошим испытанием.
Немного подумав, он наставительно произнес:
— Раз уж прихвостни демонов снова подняли голову, наша Школа Куньлунь, как оплот праведности, обязана протянуть руку помощи собратьям. Однако эти твари хитры. Мне и твоим шишу нужно еще несколько дней, чтобы устроить дела в школе — мы не можем оставить гору без присмотра, иначе враг ударит в спину. Как только все уладим, я поведу остальных учеников следом. Встретимся в Шаолине не позднее пятнадцатого числа первого лунного месяца.
— Слушаюсь! — твердо ответил Линь Гуюань. — Ученик не подведет вашего доверия.
— Ступай с миром, — благодушно улыбнулся Юйсюй. — Дело это государственной важности, нужен ли тебе попутчик? Не стесняйся, говори прямо.
Не успел Линь Гуюань раскрыть рта, как Вэнь Хуайцзинь, не в силах больше сдерживаться, выступил вперед и небрежно поклонился:
— Дядюшка! Я готов отправиться вместе с шиди Линем, чтобы оберегать друг друга в дороге и поскорее добраться до монастыря.
Юйсюй презрительно фыркнул:
— Ты? Даже не думай.
— Но мы с шиди Линем выросли вместе! — загорячился Вэнь Хуайцзинь. — Мы понимаем друг друга с полуслова. Он только-только примерил белые одежды, еще не успел овладеть высшими техниками нашей школы. Боюсь, в одиночку ему не справиться...
— Глупости! Кто силен, а кто слаб, мы и без твоих подсказок разберемся, — Юйсюй с глухим стуком опустил пиалу на столик. — Гуюань рассудителен и спокоен, потому я и доверяю ему это поручение. Он умеет не привлекать внимания и избегать глупых ссор. А если отправить тебя, вы же до самого Шаолиня будете добираться с шумом и драками, распугивая честной народ!
— Вы просто вечно во мне сомневаетесь! — обиженно буркнул Вэнь Хуайцзинь.
Линь Гуюань благодарно улыбнулся названому брату:
— Спасибо за заботу, шисун Хуайцзинь, но я лучше пойду один. Без лишнего груза доберусь быстрее.
— Кхе-кхе, бессмертный... — раздался за спиной настойчивый, деланый кашель. Се Ачоу важно выпятил грудь и уставился на юношу: — Ты, значит, уходишь, едва я на гору поднялся? А со мной-то что будет?
— Останешься на Куньлуне, о тебе позаботятся.
Поняв, что Линь Гуюань и не думает брать его с собой, горбун решительно шагнул вперед и бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Юйсюя:
— Слышь, ты, старшой из выводка «Юй»! Никакой он не «один» пойдет. Я с ним отправляюсь!
Только теперь Юйсюй соблаговолил заметить этого странного, крикливого гостя. Его брови недовольно поползли вверх:
— Кто это здесь шумит?
Линь Гуюань, мысленно проклиная все на свете, выдавил:
— Учитель... это... просто житель из деревни у подножия горы...
Се Ачоу гордо вскинул голову и гаркнул:
— Честный муж своего имени не скрывает! Можешь звать меня боссом Се!
Среди стоявших поодаль учеников послышались плохо скрываемые смешки.
— Простой деревенщина? — Шишу Юйсюань, давно выжидавший удобного момента, ядовито ухмыльнулся: — Полюбуйтесь-ка на этого примерного ученика, которого взрастил старший брат Юйсюй! Месяц на Пике Самосозерцания пошел тебе во вред, Линь Гуюань? Ты напрочь забыл законы школы, раз приволок какого-то бродягу в святая святых — наш Зал Обсуждений?
Из-за старой обиды, связанной с Чэнь Юанем, Шишу Юйсюань затаил на Линь Гуюаня злобу и теперь пользовался малейшей возможностью, чтобы уколоть юношу побольнее.
Линь Гуюань и сам понимал, что кругом виноват. Все эти дни он без продыху копался на грядках, провоняв навозом до самых костей. Едва успев смыть с себя эту грязь на рассвете, он сломя голову бросился на зов учителя, не подозревая, что в главном зале вершится судьба ордена.
— Шишу прав, вину признаю, — негромко ответил Линь Гуюань. — Я сейчас же выведу его.
Юйсюю не понравилось, что младший соратник лезет со своими поучениями. Он холодно бросил:
— Я отправил Гуюаня на задний склон для уединенной практики, а не в наказание. Подобными речами ты лишь множишь пустые сплетни среди учеников, младший брат.
Затем он смерил взглядом нелепого горбуна и мягко спросил Линь Гуюаня:
— Гуюань, у тебя какое-то дело к нам?
— Кое-что случилось... — замялся юноша. — Я планировал доложить вам с глазу на глаз, как только закончится собрание.
Юйсюй, желая утереть нос Шишу Юйсюаню, проявил несвойственную щедрость:
— Раз уж ты решился заговорить, значит, дело важное. Не скромничай, выкладывай прямо сейчас.
Меньше всего на свете Линь Гуюань желал позориться перед братьями по оружию, рассказывая, как связался с этим нелепым калекой. Но ослушаться прямого приказа учителя он не смел. С трудом подбирая слова, он вкратце обрисовал их недавнюю встречу на капустном поле и в конце робко спросил:
— Быть может, мы могли бы пристроить его на монастырскую кухню? Пусть выполняет черную работу за миску похлебки.
— Так это обычный воришка, посягнувший на казенную капусту? — презрительно фыркнул Шишу Юйсюань. — Какая прелесть! Любимый ученик старшего брата Юйсюя уже заправляет делами на кухне. Уж не метишь ли ты на место главного повара нашего ордена, юноша?
— Пока он не метит на твое место, какое тебе дело? — ледяным тоном осадил его Юйсюй. Затем он вновь посмотрел на Линь Гуюаня, и его взгляд потеплел: — Твое милосердие делает тебе честь. Я всегда боялся, что ты слишком увлечешься боевыми искусствами и очерствеешь сердцем. Вижу, месяц уединения пошел тебе на пользу.
— Будь по-твоему. Пусть этот... почтенный человек помогает поварам...
Он не успел договорить, как Се Ачоу возмущенно замахал руками:
— Это еще что за новости?! Да я, босс Се, без пяти минут мастер клинка! Чтобы я посуду мыл да помои выносил? Да надо мной все куры в округе со смеху помрут! Не пойду! Хочешь кашеварить — сам иди!
В этот миг Линь Гуюань готов был сквозь землю провалиться от стыда.
http://bllate.org/book/36942/4666614
Готово:
