Домой они вернулись уже поздним вечером. Поужинав, прибравшись на кухне и приняв душ, Цзян Нин наконец опустился на кровать, с наслаждением вытягивая затекшие ноги. Суета дня улеглась, уступив место долгожданному покою.
Достав изумрудный неочищенный камень, юноша касанием пальца прикоснулся к его шершавой поверхности и тихо скомандовал:
— Выходи.
Нефрит отозвался мягким зеленым всполохом, и над ним тут же материализовался крошечный человечек. Он напоминал миниатюрного младенца с пухлыми ручками и ножками — довольно милого на вид, хотя черты лица и одежда пока не проявились из-за нехватки духовной энергии.
Цинь Му перекатился ближе, с любопытством вытянув мордочку. Кот впервые в жизни видел душу нефрита высшего порядка, деградировавшую до низшей.
Нефритовый Малыш уселся прямо на камень, забавно растопырив коротенькие упитанные ножки и упершись в породу пухлыми ручонками. Хотя лица у крохи все еще не было, Цзян Нин практически физически ощутил на себе его горящий, исполненный надежды взгляд.
И не ошибся.
В следующее мгновение раздался звонкий, детский голосок, наполненный отчаянным предвкушением:
— Хозяин! Ты меня кормить будешь?
Вид у духа был поистине прожорливый...
Цзян Нин на секунду потерял дар речи от такой беспардонности.
— Ты разве не наелся на ярмарке? — фыркнул он. — Ты же высосал все камни вокруг себя!
Малыш огорченно помотал головой:
— В тех булыжниках духовности — кот наплакал! Я же знал меру: досуха выпивал только безнадежную породу, где искра разума никогда бы не затеплилась. А остальные я лишь слегка пригубил! — Он тоскливо погладил себя по гладкому животику. — Так что я все еще ужасно голоден.
Цзян Нин вспомнил свою покупку: среди партии действительно попалось несколько камней, чья духовная сила осталась нетронутой. Раньше он списал это на случайность, но, похоже, мелкий пакостник и впрямь ведал, что творил.
Цинь Му тоже сменил гнев на милость. Чуть потеплев к пленнику, кот произнес:
— Сначала сделаем одно дело. Закончим — получишь пайку.
Нефритовый Малыш разочарованно пискнул и уныло повесил голову:
— Ну какое еще дело-то?..
Цинь Му косился на Цзян Нина.
Юноша выпростал руку. На его длинном, изящном пальце приглушенно блеснуло Кольцо удержания душ — ледяное, изысканной древней работы. В свете лампы его нежно-голубой перелив подчеркивал бледность кожи, придавая руке благородное изящество.
Цзян Нин легонько постучал по драгоценному перстню другой рукой:
— Встань на него. Пусть кольцо запомнит твою ауру.
Малыш, казалось, взглянул на кольцо, затем снова перевел «взгляд» на юношу и осторожно поинтересовался:
— А после этого ты правда меня покормишь?
— Да, — кивнул Цзян Нин и, помедлив, добавил: — Не бойся, я не причиню тебе вреда.
Дух верил ему. Желай этот человек его гибели, он иссушил бы его сущность еще в переулке, и тот не прожил бы и минуты. Раз хозяин сказал «не причиню вреда», значит, так оно и есть. Пружинисто подпрыгнув на неочищенном нефрите, кроха перескочил прямо на ледяную поверхность Кольца удержания душ.
В ту же секунду перстень вспыхнул мягким лазурным светом. В воздухе над постелью сотканной из эфира проекцией возник полупрозрачный дневник в черном переплете. Призрачные страницы быстро перелистались, пропустив первые две с уже известным Цзян Нину введением, и остановились на чистой третьей странице. Из ниоткуда на ней стали проступать налитые тушью строчки:
«Мое знакомство с твоим отцом началось с совместного расследования. Именно то дело привлекло к нам внимание того человека. Нин-нин, если вокруг тебя начнут происходить регулярные нападения на людей с темной, иньской конституцией тела — с вероятностью в девяносто процентов это его рук дело. Найдя первую Душу нефрита, ты официально переступил порог этого мира. Будь внимателен, ищи сведения об атаках на людей с иньской природой и постарайся выйти по этому следу.
Запомни главное: береги себя. Его главная цель — ты сам. Пока ты не обретешь истинную силу, ни в коем случае не позволяй ему узнать, что ты обладаешь Телом Темного Инь».
На этих словах текст оборвался. Призрачный дневник дрогнул, мерцая, и растаял в воздухе, а кольцо вновь стало обычным древним украшением.
Цзян Нин долго всматривался в пустую темноту перед собой, застыв как изваяние.
Цинь Му, затревожившись, осторожно потрогал его руку когтистой лапкой:
— Цзян Нин?..
Взгляд юноши туманно дрогнул. Он медленно поднял ладонь и закрыл глаза. Прошло немало времени, прежде чем он судорожно, тяжело выдохнул и тихо прошептал:
— Значит, мама не лгала... Духи нефрита действительно открывают доступ к записям. Она... не просто пыталась меня утешить.
«Так вот чего ты боялся?»
Сердце кота екнуло. Вильнув хвостом, Цинь Му состряпал бодрую ухмылку:
— Конечно! Мать ждет, когда ты ее вызволишь, так что мы... Эй! Ты что творишь?!
Цзян Нин уже разблокировал экран смартфона, запустил приложение «Сокровище Инь и Ян» и жадно листал доску заказов:
— Нужно брать больше поручений. Если я быстро накоплю денег и найду новые души нефрита, дневник откроет остальные записи. Я смогу найти их гораздо быстрее...
— Замри, дурак! — Цинь Му увидел, что парень тыкает в самые высокооплачиваемые и смертельно опасные контракты.
Усы кота гневно задрожали. Он прыгнул вперед и наступил мягкой подушечкой прямо на дисплей, перекрывая обзор, после чего строго уставился Цзян Нину в глаза:
— Остынь! Мать четко написала: ты — его главная цель! Если ты сорвешься, выдашь себя и попадешься в ловушку, кто тогда пойдет их спасать?! Ты загоняешь себя в угол! Тебе сейчас нужно забиться в щель и тихо расти, не привлекая внимания, а не лезть на рожон! Твоих сил еще недостаточно для таких заказов, ты просто сгинешь!
Цзян Нин смотрел на него сверху вниз. Его бледные губы сжались в узкую нить, а плечи окаменели от напряжения.
Цинь Му тяжелехонько вздохнул:
— Ты ждал одиннадцать лет. Неужели пары месяцев не потерпишь? Двигайся шаг за шагом. Не позволяй эмоциям ломать твой ритм! Иначе ты и нечесть не поймаешь, и себя подставишь. Вот тогда точно накроется всё медным тазом.
Цзян Нин прикрыл глаза, сделал глубокий, дрожащий вдох и заставил себя расслабить плечи.
— Ты прав, — тихо признал он. — Я поддался порыву. Буду действовать разумно.
Цинь Му перевел дух и оттолкнул смартфон обратно к юноше.
— Вот и ладненько, — довольно буркнул кот. — Значит, не зря я с тобой связался.
Цзян Нин устало потер переносицу. Неожиданная весть от матери выбила из колеи, измотав его эмоционально, и теперь, когда напряжение спало, накатила тяжелая апатия. Помолчав, он тихим, искренним голосом произнес:
— Спасибо тебе.
Довольная физиономия кота мгновенно сменилась смущением. Цинь Му забегал глазами, уставившись то в потолок, то на подушку, и кое-как выдавленное бурчание прозвучало донельзя неловко:
— Да... да не за что...
И тут же мысленно проклял себя за эту неловкость.
Цинь Му был из той породы людей — точнее, котов, — которые в споре сожрут оппонента с потрохами, но стоит противнику признать правоту или искренне поблагодарить, как у них начинается чесотка от смущения. К тому же вспышку Цзян Нина можно было понять: речь шла о его родителях. Если бы парень остался равнодушным, это выглядело бы по-настоящему жутко.
Кот пытался судорожно придумать тему, чтобы сгладить паузу. Цзян Нин тем временем, совсем обессилев, чуть наклонил голову. Бегающий взгляд Цинь Му зацепился за фигуру юноши — и в глазах кота блеснуло любопытство.
Цзян Нин только из душа, его влажные волосы еще не успели высохнуть. На нем был легкий халат — широкая домашняя одежда, свободно перехваченная на талии поясом. Из-за того, что юноша полулежал на кровати, халат распахнулся, обнажая бледную, гладкую грудь. С того места, где сидел Цинь Му, обзор открывался просто идеальный.
Мужчины всегда подсознательно оценивают чужие фигуры — точно так же, как женщины сравнивают изгибы талии. Цинь Му, не зная, куда деваться от повисшей неловкости, принялся с экспертным видом разглядывать сожителя.
«Ишь ты... Кожа какая белая да гладкая. Тьфу ты, да у него эпидермис получше моего будет! И мускулатура что надо: рельеф поджарый, жира ни грамма — строгий, сухой. Под стать моему прежнему телу. И ключицы изящные, и шея точеная... Хорош, ничего не скажешь. Отличная фактура».
Покровительственно-оценивающий взгляд кота медленно скользил выше: с открытой груди на изгиб ключиц, затем вдоль тонкой шеи — и остановился на лице.
И в то же мгновение усмешка на кошачьей морде застыла.
На обычно холодном, отрешенном лице Цзян Нина проступила редкая, почти невидимая прорезь болезненной незащищенности.
Словно в монолитном леднике вспыхнула глубокая трещина. Это мимолетное проявление человеческой слабости отозвалось в груди Цинь Му неожиданным, колючим уколом боли.
Он смотрел на парня. На то, как тот лежит, подперев голову рукой; как сурово сдвинуты его брови и сжаты губы. За этой внешней броней проглядывала затаенная тоска — печаль, которую он изо всех сил старался скрыть от посторонних глаз. И оттого, что эта боль прорывалась наружу лишь крошечными каплями, она казалась еще страшнее.
И в эту самую секунду в душе Цинь Му вспыхнуло неодолимое, горячее чувство.
«Я защищу его.
Я больше никогда не позволю ему так страдать».
http://bllate.org/book/36921/4820093
Готово:
