Се Цзивей явно обдумал эти слова заблаговременно, и Шэнь Цзюнь, выслушав его, счёл их весьма разумными, тотчас раскаявшись, что только что сгоряча принялся отговаривать его, даже не выслушав причины.
Он усмехнулся, протянул руку и посильнее запахнул воротник одежды Сын Неба, прикрывая неприлично обнажённую кожу:
— Прости, Седьмой братец, это я... Ты прав, мне пожалуй, стоило бы меньше вмешиваться в дела цензора Чжана. У чиновников для петиций свой долг есть, нечего мне создавать тебе лишние проблемы, а потом дома ещё и натыкаться на недовольство.
Се Цзивей замер.
Все сложные мысли в его глазах сгладило мягкое тепло, ресницы слегка дрожали, словно на них присела бабочка. Шэнь Цзюнь не удержался и легонько коснулся их, но его запястье вдруг перехватили и прикрыли им глаза Сын Неба.
Он смущённо и неловко усмехнулся, однако Сын Неба промолвил:
— Кто ещё посмеет вызвать моё недовольство? А если кто не по нраву — проще казнить.
— Какое ещё дома, если бы ты и вправду считал моё жилище своим домом, то не поступал бы так!
Шэнь Цзюнь изумился.
Он отроду не почитал императорский дворец за дом, а упомянутое только что возвращение домой относил к Се Цзивею. Впрочем...
Сейчас выражение лица Се Цзивея до боли напоминало щенка, хотя Сын Неба люто ненавидел всяких собак.
Дыхание его стало тяжелее и чаще, обе руки крепко сжимали запястье Шэнь Цзюня, а ресницы трепетали, касаясь его ладони; в уголках губ затаилась с трудом сдерживаемая радость.
Неужто он так обрадовался?
Тон Сына Неба звучал слегка обиженно, но Шэнь Цзюню всё чудилось, будто он видит виляющий за его спиной хвост:
— Не будем о лишнем, ты лучше скажи, по душе ли тебе всё это. Башня эта высока, после завершения строительства весь Столица будет как на ладони.
— Прежде ты часто говаривал мне, что в Цзяньнань ночное небо усыпано звёздами, а в Столица такое редко увидишь. Когда башню достроят, наследный сын сможет хоть изредка удостаивать меня визитом и приходить полюбоваться видами.
Шэнь Цзюнь приложил усилие, убрал руку с глаз Се Цзивея, коснулся его щеки и с беспомощной улыбкой произнёс:
— Чем дальше в лес, тем страннее речи, с какой стати мне говорить об удостоении визитом?
— Этот терем изумителен по замыслу, Ведомство дворцовой стражи вложило немало труда, и мне здесь очень нравится. Если Ваше Величество пожелает, я, конечно, стану чаще бывать во дворце. Пожалованная тобой усадьба расположена так близко, мы с А Лю даже специально приберегли для тебя одну комнату. Её тщательно выбирали — самую светлую и просторную. Когда Седьмой братец захочет покинуть дворец, чтобы развеяться, можешь смело приходить.
Се Цзивей посмотрел на него и тихо повторил:
— А Лю?
В его глазах ещё не улеглась недавняя радость, но вмиг померкла и затянулась тяжестью. Шэнь Цзюнь пристально вглядывался в его лицо, отчетливо замечая каждую перемену в настроении, и всё же почему-то мягко произнёс:
— Да, А Лю. Кстати говоря, сегодня Седьмой братец мило побеседовал с ней, чего я никак не ожидал. Впрочем, я-то знал: она у меня такая добрая, совсем не похожа на обычных девушек, ты непременно полюбишь её, как только познакомишься.
Се Цзивей тихо фыркнул и ничего не ответил.
— Ах да, насчёт той ленты для волос: ты слишком поспешно позвал меня во дворец, и я действительно вылетел из головы. А Лю проявила заботу и заранее всё приготовила, но я вовсе не собирался лениться. Завтра же, как только выйду из дворца, сам раздобуду её и в следующий раз непременно принесу тебе.
— С каких это пор ты вообще полюбил гранатовые цветы? С чего бы это?
Се Цзивей бросил на него взгляд и протянул руку к его груди.
Поверх одежды он невесомо прижал ладонь на три цуня ниже ребер, и Шэнь Цзюнь отчетливо услышал, как забилось сердце. Кожа в том месте неожиданно зачесалась, и Шэнь Цзюнь уже хотел переспросить, но Се Цзивей усмехнулся первым.
Голос его звучал легко, будто речь шла о том, пойдет ли сегодня дождь:
— Шуаншуан, почему все вокруг растут на всём готовом, а у тебя здесь так чисто и ни единой капли скверны?
А? Что это значит?
— Я только хотел сказать: не мог бы ты смотреть не только глазами, но вложить душу в то, чтобы оглядеться по сторонам, да подумал — твоим глазам всё равно далеко до проницательности, так что говорить впустую лишь зря язык трепать.
— Люди вокруг, близкие люди, те, с кем делишь ложное ложе — ты сроду не отличаешь добра от зла, и всякого, кто укрылся в твоей тени, норовишь защитить как хорошего человека. Другие водят тебя за нос, почитая за дурака, а ты-то и рад, ничегошеньки не понимая.
Сын Неба вздохнул, склонил голову к Шэнь Цзюню и негромко улыбнулся:
— Впрочем, я-то рядом и всегда помогу тебе, делай что пожелаешь.
— Уж я-то непременно расчищу для тебя ровную дорогу.
Ладонь Се Цзивея так прижалась к груди Шэнь Цзюня, что тот даже вспотел. Его совершенно закружили эти разговоры о людях, и он никак не мог взять в толк, с какой стати вдруг сделался глупцом, а потому озадаченно уставился на Се Цзивея.
Шэнь Цзюнь стёр пот со лба чужой ладонью:
— К чему всё это? С какой стати завели разговор о подобном?
При чём тут близкие люди, при чём тут дурак? Ты что, затаил обиду на Шан Яньчжэня? Что он там натворил на днях... Тьфу ты, если подумать, а где сегодня прислужник Вэй?
— О, он распустил язык, за что и схлопотал палок, теперь залечивает раны.
небрежно бросил Сын Неба.
Прислужник Вэй вовсе не принадлежал к числу болтунов, Шэнь Цзюнь знал это наверняка.
Будучи любимцем Сына Неба, чьё благополучие и позор целиком зависели от повелителя, он лучше всех ведал, о чём дозволено говорить, а о чём — молчать...
— Всё из-за командир Фан?
Се Цзивей бросил на него косой взгляд:
— Уже в курсе? Полагаю, побои он заслужил.
Шэнь Цзюнь не понял, о ком речь, но раз уж наказание свершилось, расспрашивать дальше не имело смысла. Он моргнул:
— Кстати говоря, что за картину вы уничтожили, раз ты так рассердился?
Се Цзивей изогнул брови и неизвестно откуда извлёк платок, принявшись бережно утирать пот со лба Шэнь Цзюня. Капельки выступили густо, но он не брезговал липкой влагой, действуя с несказанной нежностью.
— Картину, что преподнесли тебе.
— То было величественное зрелище, когда наследный сын в былые годы спас меня из пасти свирепого тигра в парке Шанлинь. Я долго вырисовывал его, а эта посторонняя дрянь всё испортила. Что скажешь, Шуаншуан возместит мне убыток?
Они стояли чересчур близко, и дыхание Се Цзивея овевало лицо Шэнь Цзюня, отчего кожа приятно щекотала. Тот заранее, ещё по пути во дворец, решил, на всё согласится, а потому без колебаний ответил:
— Ладно, и как же возместить?
Сам Се Цзивей казался невероятно умным, в то время как маленький Шэнь вечно не понимал, о чём толкуют окружающие.
Глава 14. Возмещение ущерба
Шэнь Цзюнь и помыслить не мог, что возмещение примет такой оборот.
Прибыв прямо из Министерство военных дел, он был облачён в фиолетовые официальные одежды с широкими рукавами и поясом, украшенным яшмой, к чему на самом деле ещё не привык. Едва он собрался прилечь на тахту, как парадные одежды с него уже сняли, переодев в оставленное им во дворце исподнее платье с узором плывущих облаков, рукава которого были стянуты завязками, отчего тело сразу обрело невиданную лёгкость.
Но стягивать рукава явно не затем, чтобы удобнее было рисовать!
Он? Шэнь Цзюнь, человек с наименьшей склонностью к искусствам среди всех чиновников Великой Юн, станет выводить кистью картины?
Ах ты, командир Фан, похоже, тебе досталось слишком мало палок, рано или поздно этот наследный сын всё равно отлупит тебя как следует.
Шэнь Цзюнь держал кисть вертикально, черенком вниз, а кончиком вверх, смертельно боясь уронить хоть каплю туши на бумагу и испортить уже наполовину готовый рисунок.
Приходилось признать: будучи наследником престола, Се Цзивей в совершенстве постиг все шесть искусств благородного мужа. И хотя Шэнь Цзюнь издавна знал о его искусности в рисовании цветов и птиц, чьи пионы привлекали пчёл и бабочек, ему нечасто доводилось видеть творения Сына Неба в жанре пейзажа и портрета.
Шэнь Цзюнь смутно догадывался о причинах, всё дело в том, что Поднебесная...
И надо же было такому случиться, что на этой картине...
Конечно, даже глядя на неё большими пальцами ног, Шэнь Цзюнь безошибочно узнавал себя. Никаких тебе сцен спасения от тигриных клыков в былые годы, горные звери исчезли без следа, а благородные скакуны испарились в неизвестности. Он сам, раскинувшись без тенимятежного беспокойства, дрых, словно дурачок, под ромбовидным окном.
Неужто я и вправду так сплю?!
Шэнь Цзюнь отказывался верить собственным глазам.
Сморщив нос, он с горькой усмешкой протянул:
— Седьмой братец, разве ты не говорил, что на прошлой картине красовался мой героический облик? Почему здесь я выгляжу последним увальнем во сне? Другие живописуют прекрасные сны среди бегоний, а глядя на твоё творение, я едва ли не собственные слюни вижу!
Настроение у Се Цзивея, напротив, было отменным, и он с улыбкой отозвался:
— Разве некрасиво? По-моему, прелестно.
— Сон среди бегоний — всего лишь поза вычурная и манерная, куда ей тянуться до естественной красоты Шуаншуан, лишённой всякой искусственности. Что, наследный сын почитает моё мастерство никудышным и полагает, будто я испортил твой лик?
Разве дело в том, дурён он или нет?
Шэнь Цзюнь надул губы.
Если вглядеться, выходило и впрямь недурно. Согласно старинным обычаям Цзяньнани, с каждым прибавлением года полагалось создавать портрет, и творения именитых художников, за которые в прошлом выкладывали баснословные деньги, рядом с этим полотном казались безвкусными глиняными истуканами. Говорят, картины способны отражать чувства — значит, Се Цзивей вложил немало сил, раз сумел добиться столь поразительного сходства.
Добрые намерения да применены не по назначению, мысленно проворчал Шэнь Цзюнь.
Он со вздохом произнес:
— Вовсе не дурно, с такой физиономией я даже мазком подошвы выйду писаным красавцем, не говоря уж о кисти Вашего Ветельства. По правде говоря, глядя на это полотно, я начинаю люто ненавидеть командира Фан Цинчжо: остаётся лишь гадать, до чего же прекрасна была та моя картина с победой над тигром ради спасения императора.
— Зачем же портить столь великолепное полотно избыточными деталями? Только зря утруждать Седьмого братца лишней работой.
Неизвестно когда оказавшийся рядом Се Цзивей придвинулся со спины и легко опустил подбородок ему на плечо. Шэнь Цзюню показалось, будто на плечо опустилось птичье пёрышко, и он нахмурился:
— Ты в последнее время снова сбросил вес?
Сын Неба не ответил, лишь перехватил руку Шэнь Цзюня.
Пальцы у Се Цзивея были ледяными и никак не желали согреваться, сколько он их ни кутал. Окружая Шэнь Цзюня со спины в полуобъятьях, он заставил того почувствовать лёгкую неловкость.
Широкие рукава Сына Неба накрыли руки Шэнь Цзюня, и тот невольно потянулся поддержать их, опасаясь, как бы одежда не испачкалась в туши, за что Се Цзивей снова станет бранить. Но человек за спиной воспользовался моментом, принявшись медленно оглаживать тыльную сторону его ладони.
— Раз уж тебе так приглянулась живопись, почему бы не сказать мне заранее? К чему одна — сотня полотен не составит труда.
— К тому же ты сам заявил, что картина послужит возмещением ущерба мне, стало быть, это вещь для меня. С какой стати расплачиваться моим же собственным портретом? Будь любезен, наследный сын, добавь пару штрихов от себя, а я придержу твою руку, выйдет вовсе недурно.
Шэнь Цзюнь на миг лишился дар речи.
Он понял, что сегодня Се Цзивей не отступится, пока не добьётся своего, а потому лишь пожал плечами и скинул чужой подбородок со своего плеча. Сын Неба вопросительно уставился на него, а Шэнь Цзюнь поджал губы:
— А ты не задумывался, что именно мне изобразить?
Се Цзивей приподнял брови:
— Нет.
Шэнь Цзюнь самодовольно ухмыльнулся, легко взмахнул кистью, и ветка гранатового дерева просунулась из-за оконной рамы, замирая над головой человека на картине:
— Седьмой братец, помнишь, в прошлый раз я говорил, что хочу отвезти тебя в Цзяньнань? Сегодня А Лю напомнила мне: гранаты в Цзяньнань цветут пышно, в начале лета всё залито ярко-алыми красками. Мы с А Лю поженится и непременно вернемся в Цзяньнань хотя бы на время, а нынче в Поднебесной царит мир. Если Седьмой братец изволит, не отправиться ли нам туда вместе?
Его глаза сияли ярче звёздного неба, а улыбка была искренней и чистой. Бросив кисть на подставку, Шэнь Цзюнь в ответ крепко сжал руку Се Цзивея, словно это могло позволить вмиг преодолеть любые преграды и утащить человека любоваться цветами в далёкий Цзяньнань.
http://bllate.org/book/36888/4590723
Готово:
