Тот самый… Omega, что источал невероятную, завораживающую соблазнительность в Цзуйсэ.
Но этот юный Omega пробудил в нём такое мощное, нахлынувшее волной чувство родства, что оно заставило вспомнить того единственного Omega, о котором он тревожился в детстве. Почти в тот же миг в памяти всплыли стертые и наполовину утерянные за давностью лет воспоминания.
Чэн Цзыянь на мгновение замер, а затем тихо спросил классного руководителя:
— У него есть английское имя?
— А? Этого я не знаю, нужно спросить учительницу английского, которая тогда у них вела, — классный руководитель слегка удивился. — Ты с ним знаком?
— Возможно, — неуверенно ответил Чэн Цзыянь, пристально глядя на эту фотографию. Он заговорил неопределенно: — Просто показалось, что лицо знакомое... Как его зовут?
— Кэ Чи.
Запечатанные воспоминания в одно мгновение прорвали ледяную корку.
Каждое письмо, которым они обменивались через ржавые железные прутья решетки, детские и драгоценные рисунки, чистый, приятный смех маленького Omega… Все эти яркие и бесценные минуты детства, затерянные среди утомительной учебы, под воздействием хлынувших назад воспоминаний вновь затопили его сердце.
Но почему же то невинное и безмятежное лицо из воспоминаний теперь стало столь ослепительным, поразительным и бесконечно притягательным?
Однако как такое могло случиться? Неужели он пошел работать в место, столь недружелюбное к Omega, просто потому, что ему нравится эта работа?
Вспомнив пустой взгляд Кэ Чи в тот миг, когда их глаза встретились, Чэн Цзыянь почувствовал беспричинную боль в самом сердце.
А ведь тогда, в своем последнем письме, он оставил свои контактные данные. Но с тех пор, как он уехал за границу, не было никаких вестей, и на все отправленные им письма так никто и не ответил.
Чэн Цзыянь отбросил роящиеся в голове мысли, улыбнулся классному руководителю и, подхватив его слова, перевел разговор на другую тему, больше ни о чем не расспрашивая.
После обеда, когда компания собиралась расходиться, Чэн Цзыянь как бы между прочим поинтересовался у старосты класса, который в свое время тоже ездил на практику в детский дом. Но после того зимне-летного периода практики на связь с детьми из детского дома поддерживал только один Чэн Цзыянь. Остальные же в лучшем случае съездили туда разок-другой после окончания практики и постепенно забыли это место, поэтому, разумеется, никаких воспоминаний у них не осталось, и помочь Чэн Цзыяню они ничем не могли.
Погода в начале лета теплела, Cиньчжоу располагался на юге, и незащищенная одежда кожа под лучами солнца покрывалась теплым маревом. Стояли выходные, и уставшие за целую неделю работники договаривались выбраться на прогулку, наполняя город смехом и оживлением.
По воскресеньям в ресторане был плавающий выходной, и на эту неделю как раз выпала смена Кэ Чи. Он купил фруктов и немного питательных добавок и вернулся к детскому дому, однако заходить внутрь не стал, а просто оставил пакеты в караульной у ворот.
В сравнении с тем временем, когда он только ушел из детского дома, его внешность и одежда изменились столь сильно, что охранник у ворот его уже не узнал. Увидев, что он принес вещи, сторож принял его за молодого волонтера или сердобольного благотворителя, тепло поприветствовал, а услышав, что парень принес передачу для директора, даже любезно сообщил, что тот сейчас на втором этаже, и осведомился, не хочет ли гость с ним увидеться.
Кэ Чи покачал головой, расспросил о самочувствии директора и повернулся, чтобы уйти.
Идти ему было больше некуда — лишь тесная гримерка в Цзуйсэ служила ему временным убежищем.
Цзуйсэ открывался только в семь вечера, и настроение публики сначала разогревало штатное музыкальное сопровождение. Ближе к восьми-девяти часам народ подтягивался понемногу, а пик атмосферы наступал за полночь — тогда же зарабатывались и самые большие деньги.
Тань Юй обычно приходила в заведение еще до выхода Кэ Чи на сцену. Раньше она следила за ним и оберегала от неприятностей, если он отказывался подчиняться гостям-Alpha, а со временем это вошло в привычку, и ей самой стало нравиться смотреть, как он поет и танцует на сцене. Спустя еще несколько лет в клубе сделали ремонт, у Кэ Чи появилась собственная гримерка, где можно было жить, и Тань Юй со спокойной душей вручила ему запасные ключи, оставив присматривать за заведением.
Когда он вернулся к детскому дому, был уже день после полудня. Прошлой ночью, когда Кэ Чи пришлось составлять компанию гостям в отдельном кабинете и пить с ними алкоголь, его так сильно напоили, что мутило до сих пор. Есть не хотелось вовсе, и он решил сразу вернуться в Цзуйсэ.
Поскольку заведение занималось не самым честным бизнесом, привлекать к нему излишнее внимание не стоило, поэтому располагалось оно в стороне — в небольшом переулке рядом с коммерческим центром.
Стоило Кэ Чи войти в переулок, как он уловил доносившиеся оттуда феромоны Alpha. Его шаг замедлился, натянулась невидимая струна в голове, и он, затаив дыхание, тихонько двинулся вперед.
Увидев человека, сидевшего на каменных ступеньках у входа в заведение, Кэ Чи одновременно почувствовал облегчение и едва не испугался:
— Сестра Тань?!
— Сяо Чи вернулся. — Волосы Тань Юй были немного растрепаны, в зубах она держала незажженную сигарету. На ее щеке темнел синяк, сочившийся капельками крови, а исходившие от нее феромоны Alpha несли в себе не только ее собственный запах.
— Сестра Тань, вы… — Кэ Чи бегло окинул ее взглядом и неуверенно спросил: — Вы сегодня без ключей?
— Внутри поговорим, — отрывисто кивнула она, поднимаясь и уступая дорогу.
Кэ Чи не стал расспрашивать дальше, открыл дверь и прошел в свою гримерку за аптечкой. Когда он вернулся, Тань Юй уже умылась, привела себя в порядок и ждала его, устроившись на высоком барном стуле.
— Сначала обработаю йодопидоном, будет немного щипать. — Кэ Чи смочил ватную палочку в растворе и принялся аккуратно, круговыми движениями вокруг раны на ее щеке, стирать засохшую кровь и грязь.
— Сестра не такая уж хрупкая, — ухмыльнулась Тань Юй, но при этом подавила собственные феромоны, стараясь сделать так, чтобы Кэ Чи не испытывал дискомфорта, и непринужденно бросила: — Ты просто делай свое дело, на самом деле мазать необязательно, шрамы — это мужские медали для Alpha.
Кэ Чи промолчал. Закончив дезинфекцию, он брызнул на рану заживляющим средством и, опустив голову, принялся собирать аптечку:
— Готово.
Тань Юй поднялась, скрестила руки на груди и, прислонившись к барной стойке, наблюдала за тем, как он убирает вещи. Казалось, она на миг задумалась, а спустя пару мгновений тяжело вздохнула:
— Если бы сестра любила Omega, я бы еще тогда прямо взяла тебя в жены, и тебе не пришлось бы столько лет гробить себя в этом месте, отрабатывая долг.
Кэ Чи лишь усмехнулся, пропустив ее слова мимо ушей.
Как бы хорошо и благосклонно Тань Юй ни относилась к нему теперь, она оставалась его хозяйкой — той самой, что выплачивала ему жалование и единолично решала, сможет ли он влачить жалкое существование. К тому же над ним до сих пор висел крупный долг перед ней, который он еще не выплатил.
Торгаши превыше всего ценят выгоду. Иначе разве стала бы она в свое время подписывать контракт с тем человеком, который привел его сюда, выкупая парня, чтобы сделать главной звездой ночного клуба ради прибыли? Кэ Чи был не настолько глуп, чтобы верить подобным праздным речам какой-то там Alpha.
http://bllate.org/book/36864/4587535
Готово:
