Шэнь Сюйбай улыбнулся, и в глазах его заплямчало веселье:
— Хорошо, мне нравится Ламборгини, купи мне одну, Цци.
Цзян Ци сверкнул на него взглядом.
Подумаешь, решил, что он не может позволить себе Ламборгини!
За кого он его принимает!
Цзян Ци достал телефон и на каком-то сайте для шопинга в мгновение ока оформил заказ на семь-восемь роскошных машин: тут тебе и Ламборгини, и Мазерати, и Роллс-Ройс — чего только не было. Продавец, оценив его щедрость, даже в подарок прислал фигурку Ультрамена.
Завершив покупку, Цзян Ци со странным выражением уставился на Шэнь Сюйбая, который о чём-то болтал с младшим дядей. Как только машины приедут, он всё до единой отдаст ему — пусть посадит туда Ультрамена и рассекает каждый день на новом суперкаре, до чего же круто!
Дедушка Цзян почти всё утро проспал в каком-то полузабытьи, и только когда пришёл Шэнь Сюйбай, они вместе с младшим дядей помогли старику перебраться в гостиную и усесться перед телевизором.
Младшая кузина Ян Го была заядлой фанаткой, помешанной на смазливых лицах, и теперь без устали щебетала на ухо Цзян Ци о том, до чего же хорош зятезёк — ну просто вылитый айдол, по которому она сохла в последнее время. Она требовала, чтобы Цзян Ци почаще приводил Шэнь Сюйбая к ним в гости: глядя на такое лицо, она, пожалуй, сможет уплетать на две миски больше.
Цзян Ци почистил яблоко, протянул ей и с улыбкой поинтересовался, неужели ей всё еще мало её любимчиков.
Ян Го ответила с абсолютной уверенностью:
— Конечно мало! Разве на свете мало красавцев? Лицо каждого человека уникально, и если восхищаться всего парочкой, разве это не обидно? Мои глаза созданы для того, чтобы видеть прекрасное. К тому же на айдолов можно смотреть только по фотокарточкам — я ем, уставившись на снимок, точь-в-точь как будто подношение духам делаю!
К тому же от созерцания одного и того же лица очень быстро устаешь. Ян Го посмотрела на Цзян Ци и принялась рассуждать с видом знатока: — Взять хоть тебя, братец: я смотрю на тебя с самого детства, моя эстетическая система уже изрядно износилась. Если ты сейчас же хоть капельку не сменишь имидж, у меня от тебя даже аппетит ни на йоту не повысится.
Ян Го уже разинула рот, собираясь откусить яблоко, как вдруг Цзян Ци выхватил его у неё из рук с суровым лицом:
— Раз уж моё лицо вызывает у тебя такую скуку, то и яблоко, которое я почистил, тебе, пожалуй, не положено.
Ян Го осеклась, но тут же прильнула к нему, заискивающе приговаривая:
— Да я же шучу, братец! Ты ведь мой белый лунный свет, сама знаешь: с древних времен положение белого лунного света непоколебимо. И хотя мне нравятся лица многих, все они — лишь случайные прохожие, и только ты вечно живёшь в моём сердце!
Выслушав этот поток лести, Цзян Ци с досадой вернул яблоко кузине. Ян Го продолжила медово с ним сюсюкать, а Цзян Ци, повернув голову, вдруг заметил, что Шэнь Сюйбай смотрит на него с мягкой улыбкой. Его лицо мгновенно залилось краской — то ли от смущения перед сладкими речами Ян Го, то ли под этим взглядом Шэнь Сюйбая.
Наконец уговорив Ян Го замолчать, Цзян Ци почистил еще одно яблоко для Шэнь Сюйбая. Троица — Шэнь Сюйбай, младший дядя и младшая тетя — брать отказались, тогда Цзян Ци нарезал его дольками и, подцепив одну фруктовой вилкой, протянул дедушке.
Старик взял дольку и, с нежностью глядя на внука, похвалил:
— Наш Цци такой молодец.
Цзян Ци замер, а Ян Го тут же вскочила, подбежала к деду и взволнованно спросила:
— Ой, дедушка, ты снова всё вспомнил? А я кто?
Дедушка Цзян посмотрел на Ян Го, протянул руку и погладил её по голове:
— Моя драгоценная внучка Го-го.
Просветлевшая память дедушки привела всех в восторг: в конце концов, после того падения промежутки, когда рассудок оставался ясным, становились всё короче, и каждое такое мгновение было на вес золота.
Цзян Ци и Ян Го немного поболтали со стариком, после чего Цзян Ци, поколебавшись секунду, открыто и непринужденно представил ему Шэнь Сюйбая:
— Дедушка, это Шэнь Сюйбай... мой супруг. Мы поженились.
Заметив это, Ян Го благоразумно пересела на другое место, и Шэнь Сюйбай пересел с одиночного кресла, заняв место по другую руку от дедушки.
Глядя на старика, Шэнь Сюйбай спокойно представился:
— Здравствуйте, дедушка. Я Шэнь Сюйбай, супруг Цци.
— Супруг Цци... Выглядит здоровым, бодрым. Отлично, хороший парень. — Дедушка Цзян окинул Шэнь Сюйбая оценивающим взглядом. Судя по его тону и выражению лица, он, похоже, вовсе не помнил Шэнь Сюйбая, но и появление у внука супруга не вызвало у него никаких вопросов — старик просто радовался тому, что у Цци теперь есть свой причал.
Воспользовавшись моментом, Цзян Ци показал деду свидетельство о браке, которое захватил с собой:
— Дедушка, взгляни, это наше свидетельство.
Дедушка Цзян взял документ, и его морщинистые ладони заскользили по фотографиям, строчкам текста и рельефным печатям на развороте. Дряблая кожа собиралась в глубокие складки, но это ничуть не скрывало ласковой и мягкой улыбки старика. Голос его звучал легко и тепло:
— Как хорошо... У нашего Цци теперь тоже есть свой собственный маленький дом. В этом мире стало на одного человека больше, кто любит нашего Цци, дедушка так рад.
Глядя на это лицо, которое в любой момент могло стать еще более старым и измождённым, Цзян Ци почувствовал, как в носу начинает защипать. Он шмыгнул носом и сказал:
— Так что дедушка обязательно должен беречь здоровье и поскорее поправляться. Когда я... когда мы с Сюйбаем будем играть свадьбу, тебе ведь предстоит быть нашим свидетелем.
— Хорошо, хорошо, дедушка будет свидетелем на свадьбе Цци, — бормотал старик, поглаживая большой палец на общей фотографии с красным фоном, а затем вдруг произнес: — Наш Цци, должно быть, очень любит маленького Шэня, раз так счастливо улыбается.
Цзян Ци на мгновение опешил и посмотрел на Шэнь Сюйбая — тот держался совершенно непринужденно. Затем он снова перевёл взгляд на свадебное фото: с карточки на него смотрели сияющие глаза, изящный нос, а розовые губы трогала сладкая улыбка, причем светлая кожа делала застенчивый румянец на щеках еще заметнее. Стоявший рядом мужчина, который был выше его на полголовы, изогнул свои дерзкие лисьи глаза, а уголки его губ взлетели вверх в лихом предвкушении.
— Да, очень люблю, — тихо произнес он.
— Я тоже очень люблю Цци, — подхватил Шэнь Сюйбай, договаривая за ним, бросил на него многозначительный взгляд и пообещал дедушке: — Не беспокойтесь, дедушка, я обязательно буду заботиться о Цци и сделаю так, чтобы он всю жизнь жил в безопасности, счастье и радости.
— Хорошо, хорошо, маленький Шэнь тоже хороший парень, дедушка спокоен, оставляя нашего Цци тебе. — Старик похлопал Шэнь Сюйбая по руке, потом потянул за руку Цзян Ци, соединил их ладони и удовлетворенно кивнул: — Как хорошо... Видеть, что у Цци есть счастливый причал, и у дедушки не осталось больше сожалений.
С тыльной стороны ладони грело тепло чужой ладони, а в центре ладони ощущались чуть прохладные пальцы Шэнь Сюйбая. Дедушка соединил их руки вместе, словно возводя теплую крепость для двух дорогих его сердцу людей.
Пальцы Шэнь Сюйбая шевельнулись, а затем перевернулись, плотно прижавшись к его ладони, и легко переплелись с его пальцами.
Цзян Ци посмотрел на него, а тот мягко и тепло улыбнулся в ответ.
Но на душе у Цзян Ци вовсе не было радостно.
Его любовь была настоящей.
А любовь Шэнь Сюйбая оказалась лишь игрой на публику.
Глава 14
Вечером Цзян Ци, как обычно, отвозил домой Шэнь Сюйбай — после дневного сна дедушка снова всё забыл. И хотя Цзян Ци чувствовал некоторую досаду, особого расстройства не было: по крайней мере, в тот момент, когда дедушка узнал о его женитьбе, он был искренне счастлив. Цзян Ци успокаивал себя мыслью, что каждый раз, когда рядом находился Шэнь Сюйбай, к деду на какое-то время возвращалась ясность ума, да и появился Шэнь Сюйбай именно тогда, когда ему больше всего был нужен партнер для брака.
Должно быть, Шэнь Сюйбай и впрямь его счастливая звезда.
Когда машина припарковалась у жилого комплекса Цзян Ци, Шэнь Сюйбай неожиданно спросил:
— Ты хочешь сыграть свадьбу?
Цзян Ци, возившийся с ремнем безопасности, замер. Сообразив, что тот завел об этом разговор из-за его слов дедушке, он подумал пару секунд и покачал головой:
— Пожалуй, нет. Да и здоровье дедушки сейчас не располагает к поездкам. К тому же у нас поспешный брак, друзья и остальные родственники понятия не имеют, когда мы успели сойтись, и если мы вдруг устроим свадьбу, им наверняка это покажется странным.
Шэнь Сюйбай кивнул:
— Ладно, как скажешь. Захочешь свадьбу — просто скажи мне, я всё подготовлю.
Цзян Ци ответил хорошо и попрощался с ним.
Шэнь Сюйбай встречался с Цзян Ци по меньшей мере трижды в неделю, и всякий раз, когда у Цзян Ци возникали вопросы, Шэнь Сюйбай заявлял, что матушка проверяет его слишком строго, так что Цзян Ци время от времени приходилось подыгрывать и делать парадистые снимки вдвоем, чтобы успокоить госпожу Шэнь.
Шэнь Сюйбай никогда не заводил речи о совместном проживании, и Цзян Ци полагал, что тот тоже вовсе не горим желанием съезжаться: в конце концов, брак-то фиктивный. Сам он любил свободу и одиночество, и жить под одной крышей с кем-то другим ему наверняка было бы в тягость. Впрочем, Цзян Ци вовсе не огорчался по этому поводу — напротив, живи он действительно под одной крышей с Шэнь Сюйбаем, он бы растерялся и не знал, куда себя деть. Нынешнее положение дел его полностью устраивало: сохранение определенной дистанции позволяло надежно прятать свои тайные чувства.
Иногда Цзян Ци вместе с Шэнь Сюйбаем ездил ужинать к Шэням. Госпожа Шэнь каждый раз встречала его с таким пылом, словно он был ребенком, приехавшим на каникулы из другого города за пару дней до их окончания. Её невероятное тепло неизменно приводило Цзян Ци в смущение, смешанное с уколами совести — ему казалось, что он обманывает искренние чувства этой женщины.
Однажды матушка Шэнь невзначай поинтересовалась, когда же Цзян Ци наконец переберется жить к Шэнь Сюйбаю. Не успел Цзян Ци придумать хоть какое-то оправдание, как Шэнь Сюйбай тут же взял слово:
— Мам, разве ты не знаешь, дедушка Цци тяжело болен, его родители в последнее время наверняка выбиваются из сил и переживают, так что Цци пока лучше пожить дома. Вот станет дедушке получше, тогда он и переедет ко мне.
Цзян Ци никак не ожидал, что у Шэнь Сюйбая уже заготовлен ответ на этот вопрос, и заторможенно закивал в такт:
— Угу... Да, ма... матушка, я бы хотел дождаться, пока дедушке станет лучше, и только потом переезжать.
Госпожа Шэнь с пониманием кивнула и согласилась, что так оно и верно: даже после женитьбы нельзя забрасывать родительский дом, родителям и деду требуется внимание. Она также добавила, что если Цзян Ци не по душе нынешняя квартира Шэнь Сюйбая, они могут купить другую — в любом понравившемся районе, ведь у Шэнь Сюйбая водились деньги.
Цзян Ци ошеломленно глядел на Шэнь Сюйбая, которого вот так запросто сдали с потрохами, и в полном оцепенении выдал:
— Хорошо.
Память дедушки Цзяна угасала всё сильнее: порой даже в моменты ясности он путал события прошлого. Но радовало то, что серьезных угроз здоровью пока не возникало. Хотя больница и выдала уведомление о критическом состоянии, стоило деду вернуться домой, как он, судя по всему, перестал быть таким слабым, как в стационаре.
Про себя Цзян Ци эгоистично думал, что, возможно, это сработал обычай отвлечения беды через женитьбу.
Свидания с Шэнь Сюйбаем вошли в привычку, а по субботам Шэнь Сюйбай неизменно сопровождал его в поездках к дедушке. Жизнь, казалось, текла прежним чередом, если не считать того, что его влюбленность в Шэнь Сюйбая становилась всё менее подвластной контролю.
Так было и раньше: Шэнь Сюйбай всегда умел очаровать толпы людей своей внешностью и характером, и Цзян Ци подозревал, что именно так и попался на этот крючок. Сперва это была лишь тихая, одинокая безответная любовь, и со временем, стоило пройти годам или встретить кого-то другого, он наверняка перегорел бы к этому обычному чувству. Но Шэнь Сюйбай словно наззло не отпускал его: заставил жениться, таскал на свидания и опутывал фальшивой, но такой манящей нежностью.
http://bllate.org/book/36844/4584960
Готово:
