Его слова прервал яростный крик.
Оба обернулись и увидели, как А Ся, таща с собой ведро какой-то дряни, бросился вперед и выплеснул все прямо на У Гуана. Он тут же достал зажигалку, но люди У Гуана мгновенно повалили его на землю.
У Гуан поднял руку, провел по лицу, посмотрел на маслянистые пальцы и с некоторым изумлением в голосе произнес:
— Бензин? Сжечь меня собрался?
А Ся отчаянно сопротивлялся, прижатый лицом к земле, и хрипло кричал:
— Сдохни! Сдохни!
— А Ся, — У Гуан подошел к нему, присел на корточки и холодно произнес: — Если ты меня сожжешь, твой отец выживет? А ваша земля останется вашей? Открою тебе печальную правду: если умру я, ты тоже не жилец. Наверху всегда найдется кто-нибудь, кто меня прикроет, а за тобой никого нет.
А Ся горько зарыдал, ударяясь головой о сухую землю, пока изо рта у него не показались кровавые сгустки. Яо Чунь стояла на коленях неподалеку и беспомощно плакала.
У Гуан отряхнул руки, поднялся на ноги и бросил своим подручным:
— Вылейте остатки бензина на поле. Спалите все угодья семьи Яо дотла.
Взметнулось яростное пламя. Каштановые глаза Яо Чунь отразили бушующий огонь, окрасившись в багровый цвет.
Тело отца еще хранило тепло, казалось, пламя уже лизало его кожу. Яо Чунь до боли закусила нижнюю губу, подняла взгляд на У Мина и вымолвила:
— Довольно? Чего еще ты хочешь? Отпусти моего младшего брата.
У Гуан, пожалуй, не желая раздувать скандал еще сильнее, помедлил пару секунд и махнул рукой тем, кто держал А Ся.
Но никто не ожидал, что А Ся резко вскочит на ноги, бросится на У Гуана и с разбегу увлечет его за собой прямо в центр костра.
Языки пламени мгновенно оплели обоих. А Ся изо всех сил вцепился в У Гуана, а тот безумно отбивался, задыхаясь в клубах едкого дыма, его лицо покраснело от натуги.
Окружающие на мгновенье опешили, а затем засуетились, бросившись вытаскивать У Гуана из огненной ловушки. Весь покрытый ожогами, полубессознательный У Гуан из последних сил замахнулся и пнул А Ся.
От этого пинка А Ся рухнул обратно в бушующее пламя, и больше его никто не видел.
Яо Чунь стояла с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Долгое время простояв на четвереньках, она, вся дрожа, поползла к огню, беззвучно шевеля губами: А Ся, А Ся.
Окрестности вмиг погрузились во мрак — лишь огонь полыхал с ослепительной яркостью. Цюй Чуань попытался подойти и поддержать ее, но рука прошла насквозь — точно так же, как с отцом Яо, он ничего не мог поделать.
Но на этот раз нашелся кто-то, кто действительно удержал Яо Чунь. Это был У Мин.
— Не ходи туда, — сказал У Мин.
Яо Чунь склонила голову набок, и лишь спустя долгое время до нее дошел смысл его слов. Ее слезы покатились по щекам, капая на обугленную землю.
Мимо пронесли У Гуана, которого поддерживали подручные. Заметив сидевшую на земле Яо Чунь, он поднял изуродованную до неузнаваемости, обожженную руку и изобразил жест перерезаемого горла.
Остальные кивнули. Усадив У Гуана в машину, они с палками наперевес двинулись к Яо Чунь.
Но главаря увезли, и несколько мелких головорезов растерялись, не зная, что делать дальше. Один из них уставился на девушку, покрепче перехватил дубинку и дрожащим голосом спросил:
— Что с ней делать?
— Закопайте, — бросил другой. — Сделаем вид, что мы ничего не знаем.
Услышав это, остальные члены клана У, до того сомневавшиеся, согласно закивали. Тот, кто предложил идею, двинулся вперед, намереваясь схватить Яо Чунь.
Слезы Яо Чунь безостановочно капали вниз, а пустые глаза смотрели прямо в землю. Цюй Чуань подумал, что она, пожалуй, даже не слышала их слов.
В этот момент молчавший доселе У Мин вдруг произнес:
— Племяшки, вы же знаете, что у вашего четвертого дядюшки до сих пор нет бабы. Как насчет того, чтобы я...
Он не успел договорить, как его перебили:
— Четвертый дядя, хорош шутить! Молодой господин У приказал ее прикончить, а если ты эту девку приведешь в жены, еще неизвестно, не порубит ли он вас обоих на фарш!
Едва он умолк, толпа негромко захихикала, и витавшее в воздухе давящее чувство вины вроде как немного развеялось от этих смешков.
У Мин не улыбался. Когда остальные снова собрались подойти к Яо Чунь, он внезапно сбил ее с ног и на глазах у ошеломленной девушки сорвал с нее верхнюю одежду, прижал ее руки к земле и, низко наклонившись, жадно впился в ее губы.
— Все равно умирать, — прохрипел У Мин, удерживая отчаянно сопротивляющуюся Яо Чунь. — Дайте четвертому дяде половить кайф.
На лицах мужчин проступили звериные оскалы, они начали потирать руки, приговаривая:
— А ведь дело говоришь, четвертый дядя! Давай поживее, я следующий.
— Ой, да погодите вы на меня пялиться... — У Мин приподнялся на локтях и предложил: — Давайте так: я с ней закончу, а потом сам найду яму и закопаю, чтобы вам руки не марать.
Мужчины переглянулись, и кто-то осторожно поинтересовался:
— Четвертый дядя, а ты один сможешь ее закопать?
У Мин ответил:
— С чего бы это мужчине не справиться с какой-то тощей бабой? Вот закончу с ней...
Лежащая под ним Яо Чунь забилась еще сильнее, и У Мин едва удержал ее, навалившись всем весом. Он продолжил:
— Как закончу, так и прикопаю у сухой лужицы на задворках деревни, никто и не найдет.
Услышав это, они окончательно сдались. В конце концов, кто же откажется испачкать руки в меньшей крови и не вешать на себя лишнюю душу.
— Но смотри...
— Да ладно вам, — оборвал их У Мин. — Ступайте уже, не мешайте.
— Смотри не вздумай отпустить ее, — предупредил тот самый зачинщик. — Иначе молодой господин У с тебя шкуру спустит.
— Знаю я, уходите уже.
Мужчины наконец бросили дубинки, втиснулись в микроавтобус и уехали.
Едва минивэн скрылся за околицей, У Мин тут же отпустил Яо Чунь. Девушка подняла руку и со всего маху отвесила ему пощечину.
Голова У Мина отлетела в сторону, но он не произнес ни звука. Он протянул было руку, пытаясь помочь Яо Чунь подняться, но та лишь отпрянула от него.
Яо Чунь вся в слезах, шатаясь, поднялась сама. Из-за отсутствия новых горючих материалов огонь погас, но угодья семьи Яо превратились в пепелище.
Не взглянув на тело младшего брата, Яо Чунь сначала сорвала кусок ткани с обгоревшего чучела, укутала лежавшего на земле отца, взвалила его на спину, вытерла слезы и зашагала в сторону дома.
У Мин молча следовал позади, время от времени придерживая ношу.
Она уложила тело отца во дворе, сняла с петель деревянную дверь и вернулась на поле.
Среди обугленной пустоши она разыскала донельзя обгорелое тело А Ся и поволокла брата домой.
Тут же объявился председатель сельского комитета, помог Яо Чунь внести тело А Ся на крыльцо и попытался было что-то сказать, но дверь захлопнулась с глухим стуком.
Прислонившись спиной к двери и глядя на лежащих перед ней отца и брата, Яо Чунь почувствовала, как перед глазами все меркнет, и потеряла сознание.
Глава 7
Перед глазами Цюй Чуаня тоже все потемнело — словно он внезапно провалился в бескрайний космос. Он знал, что это процесс фрагментации памяти носителя: пройдет пара мгновений, и все наладится, к такому он давно привык... Стоп, он ведь ничего не забыл?
Он торопливо позвал:
— Доктор Чэнь? — и принялся шарить руками вокруг, но от холодящего душу осознания у него внутри все сжалось: поблизости никого не было.
— Доктор Чэнь? Вы здесь? — голос Цюй Чуаня звучал громче и слегка дрожал. Человеческая память безгранична, и даже божество, заблудившись в чужих воспоминаниях, рискует остаться там навсегда.
Вокруг царила мертвая тишина. Цюй Чуань инстинктивно сделал несколько шагов вперед, но в кромешной тьме мог полагаться лишь на ощупь.
В этот момент его пальцы наткнулись на что-то ледяное. Секунду спустя эта рука в ответ крепко сжала его ладонь.
Это был Чэнь Чжоу. Цюй Чуань почему-то точно знал, чья это рука, хотя не видел абсолютно ничего — возможно, дело было в посмертном холоде мертвеца, а возможно, и нет.
И действительно, раздался неизменно спокойный голос Чэнь Чжоу:
— Господин Цюй, где мы? Почему вокруг такая темнота?
Цюй Чуань невольно вздохнул с облегчением:
— Яо Чунь пережила слишком сильное потрясение, и ее память рассыпалась на фрагменты.
Чэнь Чжоу быстро принял это объяснение и тут же спроектировал дальше:
— То есть мы все еще в ее воспоминаниях?
Цюй Чуань кивнул, а вспомнив, что тот ничего не видит, пояснил:
— Угадали. Знаете, почему здесь так темно? Чэнь Чжоу ответил, что не знает, и поинтересовался почему.
Цюй Чуань поднес руку к самому лицу и не разглядел даже собственных контуров:
— Эта тьма — внутренний мир Яо Чунь. Сейчас ее переполняют тяжелые эмоции: гнев, горе, беспомощность. Сплетаясь воедино, они вытеснили весь свет из ее души.
Оба замолчали. Цюй Чуань опустил руку, чувствуя себя чуть спокойнее — в конце концов, он Бог Смерти, и подобные зрелища для него не в новинку. Он уже хотел проявить заботу о спутнике, но тут вспомнил, что тот вообще-то врач, которому болезни и смерть тоже доводилось видеть на каждом шагу.
Поэтому он произнес:
— Доктор Чэнь, а ведь я только что понял, что у нас с вами есть кое-что общее в профессии.
Чэнь Чжоу, похоже, уловил его мысль и чуть слышно усмехнулся:
— Все же мы разные. Господин Цюй — Бог Смерти, а мы те, кто отнимает людей у Бога Смерти.
Цюй Чуань приподнял бровь, собираясь что-то ответить, как вдруг тьма рассеялась — без каких-либо предупреждений.
За пределами расколотой памяти стоял залитый солнцем день.
Даже Цюй Чуань зажмурился, привыкая к яркому свету. Он подумал, что, вернувшись в Небесный Двор, обязательно выскажет Аполлону, чтобы тот поумерил свое очарование... Как там по-английски будет очарование? Поймет ли это зарубежное божество его метафору?
Солнечные лучи припекали так же жарко, как пылкое тело Аполлона, но рука в его ладони оставалась прохладной.
Цюй Чуань резко распахнул глаза и увидел, что они с Чэнь Чжоу все еще крепко держатся за руки.
Он перевел взгляд на спутника: тот тоже еще не привык к внезапному свету и легко массировал веки. Похоже, он даже не заметил, что у него осталась свободной лишь одна рука.
— Даосский храм? — прикрывая глаза рукой и вглядываясь вдаль, произнес Чэнь Чжоу.
Цюй Чуань посмотрел туда же: у подножия буйной зеленой рощицы виднелись загнутые кверху карнизы даосского храма, на которых покачивались и позвякивали колокольчики. Он вспомнил: те штуки, с помощью которых Яо Чунь общалась с миром духов, были добыты именно здесь.
Приглядевшись, он действительно увидел Яо Чунь: она стояла перед лесом, озиралась по сторонам, не решаясь войти внутрь, словно с чем-то боролась. Но вскоре она приняла решение и решительным шагом направилась внутрь.
Оба поспешили следом. Пробежав пару шагов, Цюй Чуань заметил, что леденящее ощущение в руке пропало.
Лес словно обладал собственной душой: каким бы жарким ни было солнце снаружи, сколь бы сильно ни старался Аполлон, стоило им ступить под полог деревьев, как навстречу пахнуло освежающей прохладой, бодрящей тело и дух. Все это были ощущения из памяти Яо Чунь.
Вскоре они последовали за Яо Чунь ко входу в обитель. Снаружи храм казался небольшим, но стоило подойти поближе, как обнаружилось, что под тенистыми деревьями у входа расположилось множество людей, оживленно о чем-то беседующих.
http://bllate.org/book/36835/4583937
Готово:
