Глава 25. Жареная креветка или каменный лев?
Ответ на этот вопрос был очевиден: Фэн Сюйюй не собирался выбирать ни то, ни другое.
Поэтому его выбор сузился до одного — ткнуть пальцем в какой-нибудь из десятков нелепых нарядов, разложенных перед ним.
Фэн Сюйюй тоскливо разглядывал пестрое безобразие. Костюмы бабочек, крошечных чайных чашек, нежно-розовых бутонов персика... Один причудливее другого. Наконец он поднял взгляд на Цунду.
— А нормальной одежды у тебя нет?
Ладно еще сама одежда. В конце концов, у него отросли руки и ноги, он научился говорить, так что с необходимостью прикрывать тело Фэн Сюйюй смирился.
«Но почему я должен щеголять в этом абсурде каждый божий день?»
Сюйюй попытался мысленно воззвать к правам угнетенного яичного сословия.
Цунду сегодня собирался сам, без посторонней помощи, что бывало крайне редко. Пока Фэн Сюйюй капризничал и браковал один наряд за другим, владыка уже успел облачиться в роскошное одеяние и высоко собрать темные волосы.
Услышав недовольное бурчание, Цунду скользнул по нему холодным взглядом и слегка шевельнул пальцем. Десятки нелепых костюмчиков разом взмыли в воздух и придвинулись ближе.
Фэн Сюйюй обреченно замолчал.
Лучше бы они улетели куда-нибудь подальше, честное слово. Какая уж тут нормальность!
Самое ужасное, что Цунду вовсе не шутил и не пытался над ним поиздеваться. Для этого сурового бессмертного подобные вещи действительно казались верхом приличия.
Фэн Сюйюй перевел взгляд на самого Цунду. Тот постепенно обрастал драгоценными украшениями, превращаясь в сияющую статуэтку.
И когда Гу Сы с Гу Сяном помогали владыке одеваться, и когда он делал это сам, многочисленные слои парчи и золота, несмотря на свою вычурность, смотрелись на нем на удивление гармонично.
Так что со вкусом у Цунду все было в порядке. Даже, можно сказать, превосходно — пусть и излишне помпезно.
Но почему тогда на своего питомца он натягивал какое-то безумие?
Лишенный чувства меры владыка протянул руку, не глядя выудил из парящей кучи один наряд и протянул малышу.
— Выбирай: этот или никакой.
Это было дерево.
С густой, ядовито-зеленой кроной.
Причем, чтобы соответствовать округлым очертаниям яйца, ствол сделали коротким и толстым. В таком облачении Сюйюй походил не столько на благородный вяз, сколько на блестящую головку брокколи.
Она сияла ярче, чем изумруды в браслетах Цунду.
У Фэн Сюйюя едва слезы из глаз не брызнули.
Жареная креветка или брокколи... С таким же успехом Цунду мог просто бросить его на сковороду и подать к столу. Иначе зачем шить костюмы в виде еды?
Да и вообще, он ведь сам себя не видит — любоваться этим гастрономическим кошмаром придется окружающим. Неужели у Цунду при взгляде на него не разыгрывается аппетит?
Кстати о еде... Сюйюю безумно захотелось есть.
Он невольно погладил себя по животу.
И тут, среди мыслей о деликатесах, до него наконец дошло.
Вчерашняя пилюля отказа от пищи, конечно, быстро заглушила внезапный приступ голода, но, как оказалось, не избавила от него насовсем.
Желание съесть что-нибудь сытное никуда не делось, оно исподволь управляло его мыслями.
Вот почему со вчерашнего дня его не покидало странное ощущение.
Фэн Сюйюй украдкой взглянул на Цунду. На лице владыки застыла привычная маска безразличия, но Сюйюй интуитивно почувствовал, что сейчас из грозного покровителя можно что-нибудь вытрясти. Он ткнул крошечной лапкой сначала в брокколи — то есть в дерево, — а затем указал на себя.
— Я хочу съесть это. И вот это тоже.
***
Неизвестно, как владыка собирался это устроить, но он действительно привел... повара.
Этим поваром оказался примчавшийся в спешке Хэ Синтянь.
Выслушав поручение Бессмертного предка — точнее, зачитанное меню, — юноша с весьма сложным выражением лица уставился на Предсказывающее яйцо в руках владыки.
Фэн Сюйюй неловко моргнул и деликатно отвел взгляд.
«Неужели я стал частью вашей ролевой игры?» — подумал он, глядя на озадаченное лицо юноши.
Но Сюйюй поспешил успокоить себя: никаких игр тут и в помине нет.
Просто стоило ему заявить о желании перекусить, как Цунду, уже полностью одетый, мгновенно согласился и запретил менять наряд.
И теперь под насмешливым, едва уловимым взглядом владыки Фэн Сюйюю пришлось терпеть недоумение Хэ Синтяня.
Ну и что с того? Разве нельзя есть жареные креветки, будучи одетым в костюм жареной креветки? Кто установил такие глупые правила?
Сюйюй воинственно сжал кулачки и упрямо уставился на юношу.
Смятение на лице Хэ Синтяня сменилось мягкой улыбкой. Родинка под глазом словно посветлела, а сам он посмотрел на яйцо с таким теплом и пониманием, будто был ласковым весенним ветром, способным согреть весь мир.
Сердце Фэн Сюйюя пропустило удар. Какое прекрасное дитя!
Вежливый юноша поспешил откланяться, чтобы раздобыть нужные ингредиенты, и в огромном зале снова воцарилась тишина.
Для нынешнего времени года такие деликатесы были редкостью, но, судя по решительному настрою Хэ Синтяня, беспокоиться не стоило.
Жареные креветки, брокколи, столько вкусностей... Сюйюй сладко зажмурился от предвкушения.
Цунду опустил взгляд на малыша. Казалось, вокруг белой скорлупы вот-вот возникнут розовые мыльные пузыри — настолько явно читалось его счастье. На лице владыки промелькнула тень легкого раздражения. Он бесцеремонно ссадил яйцо с ладони на пол и направился к выходу.
Но Фэн Сюйюй, витая в облаках, даже не заметил этого жеста. Оказавшись на полу, он глуповато засеменил следом за Цунду, забавно покачиваясь из стороны в сторону, словно только что вылупившийся утенок.
А Цунду, сам того не подозревая, примерил на себя роль мамы-утки.
Тише! Пока участники этого шествия ничего не поняли, лучше помалкивать, иначе не избежать бури.
Однако буря грянула с совсем другой стороны.
Фэн Сюйюй наконец вспомнил, что у него вообще-то нет рта, и теперь на ходу озадаченно соображал, как же он будет есть. И в этот момент шедший впереди Цунду резко остановился.
Рассеянный Сюйюй со всего размаху врезался лбом в его пятку.
От неожиданности малыш испуганно отпрянул назад.
Лишь отбежав на приличное расстояние, он понял, что налетел на Цунду. Оказывается, он ушел за ним уже довольно далеко от постели. Владыка никак не отреагировал на столкновение и продолжал неподвижно стоять перед дверью.
Фэн Сюйюй помедлил, затем сделал несколько робких шагов вперед и заглянул Цунду в лицо. Владыка задумчиво созерцал закрытые створки дверей.
— Бессмертный предок? — позвал Сюйюй.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Цунду подхватил его потоком духовной силы и стремительно отправил обратно в шкатулку для драгоценностей.
В ушах Сюйюя эхом отозвался его прохладный, как шелест сосен, голос:
— Не выходи.
***
Фэн Сюйюй оказался взаперти, да еще и крышку сверху плотно захлопнули.
Что происходит? С чего вдруг такая спешка?
Сюйюй немного растерянно полежал на мягком дне шкатулки, а затем подобрался к краю и осторожно приподнял крышку, оставив узкую щель.
Снаружи царила сонная тишина. Утреннее солнце заливало комнату, заставляя драгоценные безделушки сиять всеми цветами радуги. Цунду нигде не было видно.
Неужели ушел?
Фэн Сюйюй уже собирался открыть крышку пошире, как вдруг снаружи донесся резкий звук. Тяжелые двери спальни распахнулись с оглушительным скрипом, а следом послышался звон оружия и шум яростной потасовки.
Шум стих так же внезапно, как и начался. Сквозь полуприкрытые двери донесся чей-то жалобный лепет:
— Сдаюсь, сдаюсь! Владыка, пощади!
Из-за толстых стенок шкатулки голоса казались приглушенными, но Сюйюй точно знал: этот голос он слышит впервые. Любопытство взяло верх, и он высунул голову наружу.
Раздался тихий стук, Сюйюй потер ушибленный лоб и обиженно втянул голову обратно.
В темноте шкатулки он недоуменно моргал.
Там что, драка? Причем, судя по звукам, это было не сражение, а одностороннее избиение. Цунду безжалостно размазывал незваного гостя по полу.
Но кто в здравом уме станет врываться в покои Бессмертного предка ради того, чтобы получить на орехи?
Сюйюй перебрал в памяти всех персонажей романа, но так и не смог сообразить, кто бы это мог быть. Главные герои сейчас и близко не подобрались к Бессмертному дворцу Сияния, да и вообще никто не осмелился бы вести себя так бесцеремонно с Цунду.
Может, выглянуть еще раз?
Не успел он принять решение, как несчастного нарушителя спокойствия с грохотом вшвырнули прямо в спальню. Что-то тяжелое врезалось в стол совсем рядом со шкатулкой.
— Ох, моя бедная поясница... — простонал вошедший, после чего торопливо затараторил, обращаясь к Цунду: — Владыка, я действительно виноват! То, что случилось в гостевом дворце — чистая случайность! Верь мне, я клянусь, что больше ни-ни!
Прохладный голос Цунду отозвался ледяным эхом:
— Надеюсь на это.
Гостевой дворец?
Фэн Сюйюй забился в самый угол шкатулки, лихорадочно соображая. Наконец в его голове всплыло имя.
Чжоу Циюань, глава секты Таинственного Облака.
Но постойте... разве в книге Чжоу Циюань не описывался как благообразный старец с белоснежной бородой и волосами?
Сюйюй резко выпрямился, головой распахивая крышку шкатулки.
Перед ним высилась гора. Широкая, мускулистая спина, обтянутая дорогой тканью, под которой угадывался рельеф крепких мышц. Мужчина опирался сильными руками о столешницу — видимо, этот жест и вызвал давешний грохот.
«Неужели это не Чжоу Циюань? Но почему он такой молодой?»
Сюйюй ошеломленно уставился на незнакомца. Из-под воротника его одеяния на широкие плечи спускались густые пряди антрацитово-черных волос. Ни единого намека на седину.
Не успел Сюйюй додумать эту мысль, как молодой человек, чутко уловив шорох за спиной, резко обернулся. Его лицо просияло подобострастной улыбкой:
— Ой, неужели это наша Сяо Гэда? Наконец-то я тебя увидел!
Голос звучал бодро и звонко, без малейших признаков недавней слабости. И побит он совсем не выглядел, разве что правый рукав его халата был измят так, словно его только что нещадно выкрутили. Похоже, именно в этот момент он и издал тот жалобный стон.
Мысли в голове Фэн Сюйюя окончательно спутались. Он инстинктивно попятился назад, собираясь захлопнуть крышку шкатулки и спрятаться от греха подальше.
Но гость бесцеремонно придержал ладонью крышку, лишая яйцо укрытия. Так Фэн Сюйюй в своем нелепом костюме жареной креветки оказался прямо перед ним.
И сам смог рассмотреть визитера во всех деталях.
Мужественное лицо с волевым подбородком, ясный, пронзительный взгляд — ни дать ни взять герой-воитель. Ничего общего с благообразным дедушкой из его воспоминаний.
Тем временем мужчина продолжал восторженно тараторить:
— А я-то думаю, почему владыка не взял тебя с собой. Оказывается, оберегал твой сладкий сон! Прости дурака, что разбудил своими криками.
Раздался холодный голос Цунду:
— Циюань.
Мужчина мгновенно замер, поспешно вскинул руки в примиряющем жесте и отступил на шаг:
— Не трогаю, не трогаю я его!
Цунду приблизился. Его темный, бездонный взгляд заставил главу секты торопливо вжаться в угол комнаты, освобождая пространство. Владыка подошел к столу и бережно взял замершее яйцо в ладони.
На белом боку скорлупы, где вчера красовался нарисованный смайлик, сейчас застыл немой вопрос.
Это действительно Чжоу Циюань?
Почему он такой молодой? Или у него две внешности? Перед главными героями он предстает дряхлым старцем, а перед своим кумиром Цунду мгновенно молодеет?
На самом деле догадка Сюйюя была близка к истине.
Но прежде чем он успел спросить об этом, сорвался с языка другой вопрос:
— Глава секты?
Стоило Сюйюю подать голос, как Чжоу Циюань тут же всунул свою физиономию обратно в пространство между ними, сияя от восторга:
— Да, это я! Откуда ты знаешь? Неужели владыка часто рассказывает обо мне? И что же он говорит?
Его глаза горели таким фанатичным блеском, что могли затмить золотые украшения на одеждах Цунду.
Кстати, о Цунду.
Сюйюй искоса взглянул на владыку. Его лицо потемнело, а взгляд обещал скорую и мучительную расправу над излишне любопытным главой секты. Кажется, кое-кто сейчас снова отправится в полет.
Пока Цунду не начал действовать, Фэн Сюйюй поспешно покачал головой и невинным тоном спросил:
— Вы сейчас дрались с Бессмертным предком?
Улыбка на лице Чжоу Циюаня мгновенно увяла. То ли от того, что яйцо разочарованно качнулось, то ли от самого вопроса.
А вот Цунду, напротив, едва заметно смягчился. Кажется, ему польстило, что его питомец так рьяно бросился на его защиту. Пусть даже драка была обычным избиением в одну калитку.
Впрочем, Чжоу Циюань быстро взял себя в руки и гордо выпрямился:
— Вовсе нет.
Он бросил короткий взгляд на владыку и торжественно добавил:
— Это наше соглашение. Очень давнее соглашение.
Цунду не стал спорить, и Фэн Сюйюй уже приготовился выслушать какую-нибудь захватывающую историю из далекого прошлого, которая осталась за рамками романа. Его яичное сердечко затрепетало от предвкушения.
Но владыка безжалостно оборвал излияния своего преданного последователя. Его голос так и веял могильным холодом:
— Зачем пришел?
Чжоу Циюань, только что собиравшийся разразиться длинным монологом, поперхнулся воздухом под этим ледяным взглядом. Все его красноречие мигом испарилось. Вид у него был крайне глупый и обиженный. Он долго переводил взгляд с яйца на Цунду, пока наконец не выдавил, понурив голову:
— Я просто хотел проверить, смогу ли войти...
Цунду молча щелкнул пальцами.
Поток духовной энергии бесцеремонно ухватил главу секты за шиворот и без малейшего сожаления вышвырнул прочь из дворца.
***
В спальне вновь воцарилась тишина.
Фэн Сюйюй ошарашенно моргал. Он и представить не мог, что Цунду избавляется от людей с такой легкостью. Судя по глухому звуку, донесшемуся снаружи, главу секты унесло куда-то очень далеко. Возможно, даже за пределы Бессмертного дворца Сияния.
Но позвольте, Чжоу Циюань вообще-то глава великой секты Таинственного Облака! В этих землях авторитетнее него только сам Цунду. Неужели это нормально — вот так швыряться лидерами праведного пути? А если кто-то увидит? Пострадает же репутация всей секты!
Впрочем, вряд ли кто-то осмелится упрекнуть Бессмертного предка. Владыка делал все, что ему вздумается.
Но неужели Чжоу Циюань действительно притащился сюда только ради того, чтобы получить нагоняй? Неужели фанатская преданность заходит так далеко? Как же это нелепо.
Фэн Сюйюй вздохнул. Он никак не мог сопоставить этого шумного недотепу со степенным, мудрым старцем из книги.
Наверное, в следующий раз они увидятся только на праздничном банкете через несколько дней.
Сюйюй задумчиво поднес крошечную, величиной с рисовое зернышко, ручку к лицу и внезапно почувствовал укус. Он прикусил собственный палец!
Не веря своим ощущениям, малыш резко развернулся к Цунду и взволнованно спросил:
— Бессмертный предок, у меня вырос рот?
Вопрос прозвучал крайне странно.
Цунду, собиравшийся ссадить его обратно на стол, замер. Он опустил на него взгляд своих темных глаз и сухо отрезал:
— Нет.
Сюйюй, уже приготовившийся широко раскрыть этот воображаемый рот в радостной улыбке, мгновенно сдулся.
— Оу, — разочарованно протянул он.
Оказавшись на столешнице, Сюйюй не растерялся. Глаза его снова загорелись упрямым огнем. Ощущение укуса было слишком отчетливым, чтобы оказаться простой иллюзией. Нужно дождаться Хэ Синтяня и проверить все на еде!
Как будто в ответ на его безмолвные мольбы, примерно через полчаса у дверей спальни раздался знакомый юношеский голос.
***
Войдя и почтительно поклонившись владыке, Хэ Синтянь привычным шагом направился в глубь покоев.
Фэн Сюйюй хотел было посеменить за ним, но Цунду, соблюдая все правила предосторожности, вовремя подхватил его ладонью. Идти следом за учеником он не собирался. Так что Сюйюю пришлось остаться на месте, лишь вытягивая шею в тщетных попытках разглядеть, куда ушел юноша.
Покои владыки были огромными, их планировку нельзя было изучить одним взглядом. Все, что Сюйюй успел узнать к этому моменту — это путь от главных дверей до спальни и гардеробной. Остальные комнаты оставались для него загадкой.
Обычно исследования начинают с малого, постепенно расширяя круг поисков. Но Сюйюй, опасаясь непредсказуемого нрава Цунду, не решался открыто разгуливать под его надзором. Особенно когда они оставались наедине в этом замкнутом пространстве. Единственной его вылазкой до этого был поход в Зал Радушия, расположенный за пределами жилых покоев.
Поэтому он не имел ни малейшего представления о том, что находится в той стороне, куда ушел Хэ Синтянь. Он так отчаянно вытягивал шею, что едва не балансировал на цыпочках прямо на ладони владыки.
К счастью, вскоре юноша вернулся.
— Владыка, трапеза готова, — почтительно доложил он.
Цунду едва заметно кивнул и плавно поднялся с места, неся на ладони изнывающее от нетерпения яйцо. Миновав Хэ Синтяня, он направился прямиком в ту самую таинственную комнату.
Фэн Сюйюй обернулся и, убедившись, что молодой человек послушно следует за ними, с чистой совестью принялся крутить головой по сторонам.
Роскошное убранство покоев поражало воображение, но эта часть дворца отличалась особым изяществом. Сюйюй твердо решил, что при первой же возможности исследует каждый уголок этой обители.
Когда эта мысль прокрутилась в его голове в седьмой раз, Цунду остановился.
Сюйюй поднял взгляд и увидел тяжелые портьеры, украшенные нитями из драгоценных камней и нефрита. Двери перед ними бесшумно распахнулись, заставив подвески тихо зазвенеть и заиграть радужными бликами. Сюйюй на мгновение залюбовался этим зрелищем, а когда опомнился, они уже вошли внутрь.
Его рецепторы тут же атаковал такой умопомрачительный аромат, что у малыша закружилась голова.
Они оказались в столовой.
Под золотым сводом, инкрустированным чистейшим нефритом, высился богато украшенный стол. На нем ровными рядами теснились десятки изысканных блюд.
Как же вкусно пахло!
Фэн Сюйюй не удержался и подкатился к самому краю ладони Цунду, едва не наступив ему на пальцы. Владыка почувствовал легкую щекотку, его ресницы дрогнули. Он аккуратно опустил малыша на край стола, а сам сел рядом.
Глядя на это гастрономическое изобилие, Фэн Сюйюй нетерпеливо потер лапки.
Хэ Синтянь виновато опустил голову:
— Прошу простить мою нерасторопность, Владыка. Мне не удалось найти посуду подходящего размера для Маленького Сокровища.
Он имел в виду изящные нефритовые приборы, разложенные перед Цунду.
Сюйюй тоже заметил эту деталь. Окинув взглядом свое крошечное тельце, он мысленно согласился, что найти тарелки такого формата действительно невозможно. Но он ничуть не сомневался, что Хэ Синтянь приложил все усилия. Юноша явно проявил чудеса изобретательности, пытаясь угодить гостю, у которого даже рот рассмотреть было нельзя.
Все порции еды были уменьшены до микроскопических размеров — казалось, их кропотливо нарезали ювелирным скальпелем.
Исключением была лишь гора жареных креветок-фениксов, каждая из которых была размером со Сюйюя. Но ведь жареные креветки и должны быть большими! В этом вся их прелесть!
Хэ Синтянь действительно был чудесным ребенком.
Сюйюй преданно посмотрел на Цунду, всем своим видом показывая, что готов грудью встать на защиту юноши, если владыка вздумает сердиться.
Цунду уловил этот взгляд и опустил на него холодный взор. Фэн Сюйюй внутренне содрогнулся.
Тем не менее владыка достал влажный шелковый платок, осторожно прижал к себе крошечную лапку яйца и принялся бережно, палец за пальцем, вытирать ее. При этом он спокойно произнес:
— Не вини себя, Синтянь.
Сюйюй от неожиданности едва не выдернул руку. Но его ладошка была слишком мала, и Цунду закончил процедуру в мгновение ока. Кажется, это было обязательной частью его ежедневной заботы о питомце.
На самом деле владыка предвидел подобный исход и ничуть не рассердился.
Отложив платок, Цунду вновь повернулся к ученику:
— Ты хорошо потрудился. Можешь идти.
Хэ Синтянь поднял взгляд. Его алая родинка на бледном лице казалась каплей свежей крови. Он мягко улыбнулся, покачал головой и, низко поклонившись, бесшумно растаял в воздухе.
Фэн Сюйюй с облегчением выдохнул, а затем попытался отыскать взглядом ушедшего юношу, но того и след простыл.
Как же так?
Сюйюй повернулся к Цунду:
— А Синтянь не будет есть с нами?
Вместо ответа владыка откуда-то извлек крошечную пиалу из цельного перламутра и плоское блюдце в форме ракушки. Он аккуратно поставил их перед малышом.
Конечно, для Сюйюя эта пиала была размером почти с него самого, а в ракушке он мог бы спокойно улечься и кататься с боку на бок.
Сюйюй завороженно уставился на радужные переливы перламутра, а затем снова вопросительно воззрился на Цунду.
Владыка не спешил услаждать его любопытство разговорами. Он изящным движением взял нефритовые палочки, подцепил ярко-зеленое соцветие брокколи и опустил в перламутровую пиалу малыша. Благодаря стараниям Хэ Синтяня, овощ не занял всю емкость целиком. Хотя, честно говоря, заполнил ее почти до краев.
Но суть была не в этом.
Видя, что Цунду молчит и собирается положить что-то еще, Сюйюй занервничал. Он протянул лапку и отважно вцепился в большой палец владыки. На его белой скорлупе проступило выражение крайней озабоченности. Он прижал ручки к лицу и зашептал:
— А он точно ушел? Вдруг он все еще здесь подслушивает?
Цунду отложил палочки и с легкой усмешкой оглядел растревоженное яйцо. Сюйюй так забавно косился по сторонам, что от величия Предсказывающего яйца не осталось и следа. Сейчас он походил на испуганного хомяка.
В глубине темных глаз владыки промелькнуло недовольство.
— Ушел, — коротко и безапелляционно бросил он, после чего легонько ткнул пальцем в круглый бок Сюйюя. — Ешь давай.
От щекотки Сюйюй испуганно отпрянул в сторону, но, заметив хмурый вид покровителя, поспешно закивал и потянулся к своей пиале.
***
Пообещать-то он пообещал, но вот получится ли у него съесть хоть кусочек — оставалось загадкой.
Поскольку палочек подходящего размера ему не досталось, а Цунду только что тщательно вымыл ему руки, Сюйюй решил не церемониться и есть прямо руками.
Он сделал глубокий вдох. Аромат специй кружил голову, заставляя желудок жалобно урчать. Сюйюй неловко растопырил лапки, пытаясь ухватиться за соцветие брокколи, но оно оказалось слишком большим. Цунду вовремя пришел на помощь: аккуратным движением палочек он отщипнул крошечный кусочек и вложил его прямо в ручки малыша.
Сюйюй благодарно пискнул и изо всех сил вгрызся в угощение.
Его глаза округлились.
Невероятно вкусно!
Сюйюй восторженно потрогал свой идеально гладкий бок — никакого намека на рот там по-прежнему не было, но еда исчезала. Он радостно повернулся к Цунду и потряс надкусанным кусочком брокколи, словно хвастаясь ценным трофеем:
— Смотри! У меня получается! Я правда могу есть!
Значит, ощущение укуса его не обмануло!
Волна искреннего счастья затопила Сюйюя, но она словно разбивалась о невидимую преграду, не в силах растопить лед вокруг Цунду.
Владыка лишь едва заметно кивнул:
— Рад за тебя.
В его голосе не было ни капли той радости, что переполняла малыша.
Но Сюйюй был слишком увлечен процессом, чтобы обращать внимание на чужую холодность. Он с аппетитом уплетал брокколи. Овощ был превосходным, но яичный желудок имел свои пределы, и Сюйюй не собирался набивать его одной лишь травой.
Расправившись с зеленью, он требовательно указал лапкой на соседнюю тарелку.
Цунду сидел, подперев щеку рукой, и безучастно наблюдал за ним. Его красивое лицо казалось застывшей маской, лишенной каких-либо эмоций. Тем не менее он послушно потянулся палочками к указанному блюду.
Он снова отделил крошечный, идеально ровный кусочек и вложил его в протянутые ручки питомца.
Сюйюй озадаченно посмотрел на ломтик ароматной утки, затем перевел взгляд на безучастного сотрапезника:
— Бессмертный предок, а ты почему ничего не ешь?
Цунду словно очнулся от глубокого раздумья. В его взгляде промелькнула мимолетная суровость:
— Не твое дело.
Сюйюй обиженно надулся и больше не лез к нему с расспросами, сосредоточившись на еде.
А Цунду аккуратно пододвинул перламутровую пиалу поближе к себе и принялся методично наполнять ракушку-тарелку самыми нежными кусочками с каждого блюда. С помощью незаметных потоков духовной энергии он разделил еду так, чтобы соусы ни в коем случае не смешивались.
В итоге один молча насыщался, а второй так же молча созерцал этот процесс.
Сюйюй время от времени бросал на него короткие взгляды, чувствуя себя главным героем какого-то странного кулинарного шоу. Впрочем, так оно и было.
Малыш ел не торопясь, отправляя в рот микроскопические кусочки. И хотя самого рта видно не было, еда исчезала с завидной скоростью. Наблюдать за этим зрелищем было на удивление приятно — примерно так же, как смотреть на сытого хомячка.
Сюйюй оказался настоящим обжорой. Тарелка-ракушка пустела несколько раз, и если сложить все съеденное вместе, порция вполне могла бы насытить взрослого человека.
Наконец наступило время десерта. Сюйюй уселся прямо посреди ракушки, обнял обеими ручками огромную — размером с него самого — креветку-феникса и принялся увлеченно ее грызть. На его лице сияло абсолютное блаженство.
Такой отменный аппетит лучше любых слов доказывал, что Хэ Синтянь превзошел сам себя. Брокколи была сочной и хрустящей, креветка — нежной и сладковатой, мясные шарики — сытными, а запеченная утка — невероятно ароматной. Сюйюй мысленно посочувствовал миру смертных, который лишился такого гениального повара, и тут же порадовался, что Хэ Синтянь попал именно в секту Таинственного Облака.
Когда последний кусочек креветки скрылся в недрах его круглого тельца, Сюйюй сыто и довольно растянулся на тарелке, тихонько рыгнув.
В ту же секунду его окутал поток теплой духовной энергии. Магия мгновенно очистила скорлупу от невидимых капель жира и запаха еды, после чего бережно перенесла его из столовой обратно в спальню.
***
Но настоящие неприятности начались на следующий день.
Благодаря тому, что все блюда в Бессмертном дворце готовились из продуктов, богатых духовной силой, мелкая трещина на теле Фэн Сюйюя бесследно затянулась. Скорлупа снова стала безупречно гладкой.
Вот только изменился ее цвет.
Цунду обнаружил это утром, когда собирался натянуть на спящего Сюйюя очередной нелепый наряд. Взяв яйцо в руки, он нахмурился.
Обычно белоснежная, сияющая мягким молочным светом скорлупа теперь отчетливо отливала зеленым.
Владыка перевел взгляд на шкатулку с украшениями, где лежали россыпи изумрудов и нефрита. В то же мгновение безжалостное невидимое пламя обратило шкатулку и все ее драгоценное содержимое в пепел. От редких камней не осталось даже воспоминания.
Но яйцо в его руках по-прежнему оставалось зеленым.
Цунду повернулся к окну и, зажав яйцо двумя пальцами, поднял его повыше, подставляя под солнечные лучи.
Свет прошел сквозь скорлупу, обнажая внутреннее состояние питомца. Там, где раньше угадывалось нежное золотистое свечение, теперь явственно проступала сочная зелень.
Цунду глубоко задумался.
В этот момент Фэн Сюйюй сладко потянулся и открыл глаза. Увидев, в какой странной позе его держит владыка, он испуганно пискнул:
— Что... что случилось?
Цунду молча покачал головой, опустил его на постель и без лишних слов натянул на него вчерашний костюм брокколи. А затем, к великому удивлению малыша, протянул ему крошечное фиолетовое пирожное.
***
Фэн Сюйюй и не подозревал, что это лакомство было частью коварного эксперимента.
И действительно, спустя некоторое время Цунду с удовлетворением отметил, что из-под зеленого костюма брокколи теперь отчетливо проглядывает фиолетовый бок.
Теория подтвердилась: белоснежное тело Сюйюя окрашивалось в цвет той еды, которую он поглощал.
Длинные ресницы владыки дрогнули, а в глубине его глаз вспыхнули лукавые искорки.
К полудню фиолетовый оттенок полностью исчез. Цунду сделал вывод, что стойкость окрашивания напрямую зависит от количества съеденного и интенсивности красителя.
И тут же скормил проголодавшемуся малышу ярко-красную ягоду.
На следующий день Сюйюю досталась большая оранжевая конфета...
Правда открылась ему лишь в день торжественного банкета.
Сегодня Цунду наконец-то стер с его лица дурацкие нарисованные смайлики и не стал натягивать безумные костюмы. Во всем дворце царило праздничное оживление.
Но владыка почему-то наотрез отказался давать ему еду. Вообще ничего.
Хотя последние несколько дней он регулярно баловал его разнообразными сладостями и фруктами. Все эти лакомства были неестественно ярких цветов, но Сюйюй списывал это на специфические вкусы Цунду — мало ли какие причуды бывают у бессмертных. Главное, что угощения были потрясающе вкусными и отлично помогали справляться с внезапными приступами голода.
Но сегодня Цунду объявил ему строгий пост.
Неужели он боится, что Сюйюй объестся на вечернем банкете, и поэтому решил подержать его впроголодь? Глупость какая-то.
Сюйюй не находил логичного объяснения.
А Цунду и не собирался ничего объяснять.
Закончив сборы, владыка в одиночестве покинул покои, оставив питомца одного в спальне.
Вспомнив о своем давнем желании исследовать дворец, Фэн Сюйюй радостно засеменил к выходу. Раз уж выдалась такая прекрасная возможность, упускать ее было нельзя. Он заглядывал за каждую дверь, пока наконец не наткнулся на просторный зал, где вместо стен колыхались прозрачные водяные ширмы.
Вода струилась так плавно, что напоминала идеальные зеркала. Сюйюй с восторгом пробежал сквозь водяную завесу и перед самым выходом решил полюбоваться своим отражением.
В зеркальной глади отразилось идеально чистое, белое яйцо без дурацких рисунков и тряпок. Беленькое, кругленькое, очаровательное. Сюйюй довольно кивнул.
Но в следующий миг его взгляд зацепился за странную деталь. Ему показалось, что его скорлупа выглядит как-то неестественно.
Он ведь не должен быть синим?
Он огляделся по сторонам. В комнате не было ничего синего, так что списать это на игру света не получалось.
И тут в его памяти всплыло вчерашнее лакомство глубокого индигового цвета. Сюйюй тогда еще засомневался и спросил у Цунду, не окрасит ли этот десерт ему язык.
Владыка тогда лишь снисчительно покачал головой, а само пирожное оказалось невероятно нежным, с приятной кислинкой.
Пазл в голове Сюйюя наконец сложился. Он точно помнил, что изначально был белоснежным — даже те каменные статуи в гостевом дворце были из чистого белого нефрита. Цунду, который так трепетно относился к канонам, не мог ошибиться в такой важной детали.
Значит, владыка все знал. И намеренно кормил его цветной едой, чтобы раскрасить, как пасхальное яйцо!
Сюйюй в ярости выскочил из спальни и со всех ног помчался в сад за Залом Радушия. Ему нужно было срочно подтвердить свои догадки.
***
В уединенной беседке Живописец увлеченно водил кистью по холсту. Пейзаж на картине, как обычно, не имел ничего общего с окружающим унынием. На лице мастера лежала привычная печать глубокой скорби.
— Живописец! — донесся до него звонкий голосок.
Живописец замер, отложил кисть и повернулся к арке.
Маленькое яйцо влетело в беседку и зашлось в приступе отчаянного кашля — малыш так спешил, что едва не задохнулся.
Грусть на лице Живописца немного рассеялась, уступив место искреннему удивлению:
— Надо же, сегодня ты без своего обычного наряда. И цвет почти естественный.
«Цвет?!»
Фэн Сюйюй мгновенно зацепился за это слово. Он силой подавил кашель и, едва дыша от волнения, спросил:
— А раньше... я был другого цвета?
Живописец, не подозревая о коварстве владыки, спокойно покачал головой:
— Конечно нет.
С этими словами он взмахнул кистью, очерчивая в воздухе ровный круг.
Внутри воображаемой сферы сначала вспыхнул белоснежный цвет, затем его сменил нежно-розовый, следом — сочный оранжевый... и наконец — тот самый мутновато-синий оттенок, который до сих пор держался на скорлупе Сюйюя. Каждый цвет в точности соответствовал лакомствам, которыми его пичкал Цунду.
Хрусь... Хрусь...
На синеватом боку скорлупы внезапно пролегла тонкая трещина. Она стремительно росла, грозя расколоть Сюйюя пополам.
На бледном лице Живописца отразился неподдельный испуг:
— Дитя, ты...
Фэн Сюйюй упрямо вскинул крошечную ручку, прерывая его, и с трудом выдавил:
— Историю про иву... я послушаю в следующий раз.
На этом месте вчера оборвался рассказ Живописца.
Сердце Живописца сжалось от дурного предчувствия. Он попытался удержать малыша, но треснувшее яйцо уже развернулось и заковыляло прочь из сада.
Его шаги были неверными, Сюйюй едва держался на ногах.
Живописец сделал несколько шагов следом, но замер у самой арки, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Из этой беседки ему выхода не было.
***
Фэн Сюйюй чувствовал, как силы стремительно покидают его.
Зловещая трещина на скорлупе словно вытягивала из него саму жизнь. А ведь он так злился и собирался устроить Цунду грандиозный скандал!
Если он сейчас расколется, то никакого банкета не будет. Так этому негодяю и надо, пусть празднует в одиночестве!
Вот только почему страдать должен именно он?
Сюйюй обиженно шмыгнул носом. Ноги его больше не слушались, а очертания дверей Зала Радушия расплывались перед глазами.
Было ли ему грустно? Больно?
Пожалуй, нет. Только очень, очень обидно.
Этот бессердечный обманщик! Сюйюй ведь прямым текстом спрашивал его про краску, а тот лишь невозмутимо врал ему в лицо. И теперь из-за его глупых экспериментов Сюйюй разваливается на части.
Усталость навалилась тяжелым одеялом. Он уже не понимал, цела ли еще его скорлупа или осколки начали осыпаться на каменные плиты.
Сюйюй упрямо сжал зубы. Если он рассыплется, пусть этот негодяй сам собирает его по кусочкам!
Трещина неумолимо расползалась шире, добравшись уже до крошечной ладошки.
Сюйюй потерял равновесие и повалился в сторону, задев плечом невысокий каменный бортик.
Плюх!
Тишину зала прорезал всплеск воды. Округлая скорлупа канула в темные глубины бассейна, подняв тучу брызг. Круги на воде побежали один за другим, тревожа вековой покой источника.
Сознание Сюйюя мгновенно угасло. Прохладные струи бережно приняли его израненное тело и плавно понесли ко дну.
Он мягко опустился на россыпь причудливых камней на самом дне. Его безжизненная ручка плавно покачивалась в такт течению, напоминая крошечный бледный цветок.
Это диковинное зрелище привлекло внимание маленькой рыбки — парчового карпа с белоснежным тельцем и черным хвостом.
Боязливое создание долго пряталось в густых зарослях водорослей, не сводя глаз с незваного гостя. Но тот лежал неподвижно.
Наконец Парчовый карп выпустил аккуратный пузырек воздуха и несмело подплыл ближе.
Белый комочек выглядел ужасно слабым. Глубокий разлом почти разделил его тело надвое — казалось, тронь его, и он рассыплется в пыль. Особую тревогу вызывала крошечная лапка, которая едва держалась на полупрозрачном стыке скорлупы и сиротливо колыхалась в воде.
Рыбка сделала несколько кругов вокруг раненого и остановилась у самой ладошки.
Она приоткрыла рот, осторожно втягивая в себя маленькие пальчики, словно собираясь полакомиться нежным лепестком. Но вреда причинять не стала: аккуратно вытолкнув ручку обратно, она уложила ее на плоский камень так, чтобы течение больше не тревожило рану.
Лапка замерла в безопасности.
Под водой время тянулось незаметно. Алые отсветы заката коснулись водной глади и едва уловимыми искрами опустились на самое дно.
К Сюйюю постепенно возвращалось сознание.
Вдруг совсем рядом раздался тихий, взволнованный голос:
— Ты тоже узник?
Узник?
Что это значит?
Сюйюй не понимал, но сквозь пелену забытья ему показалось, что это слово звучит как-то пугающе знакомо.
К его щеке мягко прикоснулся воздушный пузырек.
Сюйюй попытался открыть глаза, но мир вокруг оставался мутным и бесцветным.
Голос не унимался:
— Как же тебя так угораздило?
Сюйюй и сам бы рад знать ответ на этот вопрос.
Что-то гладкое и прохладное нежно коснулось его скорлупы, и голос зазвучал ласковее:
— Ну ничего, не бойся. Я живу здесь уже очень давно. Я помогу тебе.
Поможет? Но как?
Сюйюй попытался определить, откуда исходит звук.
— Теперь мы будем дружить! Все равно этот страшный человек никогда нас отсюда не выпустит.
Перед глазами Сюйюя промелькнул размытый черно-белый силуэт. В его движениях сквозила робкая радость.
Прямо перед его лицом возникла мордочка парчового карпа:
— Согласен?
Сюйюй не мог разомкнуть губ.
Рыбка подождала немного, отплыла в сторону и снова преданно заглянула ему в глаза:
— Ну согласен же? Скажи «да»! Пожалуйста!
Сквозь толщу воды Сюйюй видел, как на поверхности догорают последние лучи заката, окрашивая воду в багрово-золотые тона. Этот узор смутно напоминал серебряное шитье на парадных одеждах Цунду.
Сюйюй понял: время на исходе.
Скоро начнется праздничный банкет.
Интересно, что сейчас происходит наверху? Отменили ли торжество из-за его исчезновения или все идет своим чередом? Голова соображала туго, и Сюйюй решил больше об этом не думать.
Внезапно круживший рядом Парчовый карп резко метнулся к нему, прижавшись прохладной чешуей к его боку. Рыбку колотила крупная дрожь.
— Тсс... Он идет.
В этом шепоте сквозил такой первобытный ужас, словно упомянутый «он» был самым жутким чудовищем во всех трех мирах. Тем не менее рыбка храбро заслонила его своим тельцем. Сюйюй понял, что ее предложение дружбы было искренним.
Но медлить было нельзя. Парчовый карп в панике зашептал ему на ухо:
— Не издавай ни звука! Молчи!
С этими словами рыбка молнией метнулась в самую темную расщелину между камнями, полностью растворившись в тени.
В следующую секунду вся вода из бассейна исполинским столбом взмыла к небесам.
Закат полыхал, как лесной пожар.
И среди этого водяного хаоса и брызг, окрашенных вечерним солнцем, Фэн Сюйюй плавно опустился в ледяную ладонь.
http://bllate.org/book/36831/4900114
Готово:
