Сюань Е загнал Ли Дэцюаня в угол. Совершенно растерявшись, тот испуганно залепетал:
— Ваше Величество! Нижайше прошу простить вашего покорного слугу за то, что не встретил вас как подобает!
Евнух порывисто опустился на колени прямо на постели.
— Смертный одр... слуга болен, не ровен час, заразу на вас навлеку... — бормотал он, неуклюже сползая на пол, чтобы склониться у самых ног правителя.
Сюань Е нахмурился, глядя на это суетливое самоуничижение. Спустившись с ложа, он протянул евнуху руку.
— Что ты делаешь? Неужели забыл мои слова? Столько лет прошло, а ты всё никак не запомнишь: когда мы наедине, никаких поклонов. Поднимись.
Ли Дэцюань застыл, во все глаза глядя на протянутую ладонь. Он колебался, не зная, смеет ли принять эту милость. Лишь мгновение спустя, робко оперевшись на руку императора, он поднялся на ноги.
— Благодарю вас, Ваше Величество... — прошептал он, поспешно пряча взгляд. — Но дела государственные не терпят отлагательств. Зачем же вы прибыли в путевой дворец Паньшань?
— А ради кого ещё мне сюда ехать? — Сюань Е вздохнул. — Бака доложил, что на тебя напал убийца. Я не находил себе места от тревоги. Сюда со мной прибыли Фуцюань и лекарь Цзэн. Если бы не Цзэн Вэньань...
При мысли о том, насколько близка была вечная разлука, император помрачнел.
— Хватит стоять, ты едва пришёл в себя. К чему это упрямство? Живо ложись обратно.
Ли Дэцюань невольно прижал ладонь к груди, туда, куда пришёлся удар клинка. Тогда, теряя сознание в луже собственной крови, он был уверен, что это конец. Кто бы мог подумать, что судьба подарит ему жизнь...
Мысленно усмехнувшись столь горькой иронии, он послушно лёг назад. Лицо его оставалось бесстрастным, но в каждом движении сквозило напряжение.
— Вашему Величеству лучше поскорее вернуться в столицу, иначе... — Он уставился в угол комнаты, упорно избегая прямого взгляда. — Иначе Великая вдовствующая императрица станет за вас беспокоиться.
При упоминании Сяочжуан он заговорил тише, а его взгляд потускнел.
— Великая вдовствующая? — Сюань Е горько усмехнулся. — И это всё, что тебя заботит? Тебе даже не интересно знать, кто пытался отправить тебя на тот свет? — В его голосе зазвенела сталь, а взгляд сделался пронзительным, почти угрожающим.
Евнух устало прикрыл глаза.
— Какая теперь разница, Ваше Величество... Что это изменит? Моя жизнь и без того не стоит и гроша.
Сюань Е прекрасно слышал затаённую в этих словах обиду, но именно это смирение лишало его остатков терпения. Стоило делу коснуться Ли Дэцюаня, как вся хвалёная императорская выдержка разлеталась в прах.
— Что значит «не стоит и гроша»?! — Сюань Е резко поднялся. — Разве ты не клялся мне когда-то? Не говорил, что твоя жизнь принадлежит мне? Или... — Он шагнул к постели, нависая над больным. — Или ты намеренно бежишь от меня? Решил разыграть собственную смерть, лишь бы оказаться подальше?!
Ли Дэцюань отвернулся к стене, изо всех сил стараясь сдержать подступающие слезы.
— Как вы можете так говорить, Ваше Величество? Я... я никогда...
— Встань! Встань и посмотри на меня! — Сюань Е мёртвой хваткой вцепился в плечи евнуха и рывком приподнял его. — Отвечай! Почему ты избегаешь меня? Зачем перевёлся в Императорский дворцовый департамент? Зачем сбежал сюда, в Путевой дворец Паньшань?!
Вопросы градом сыпались на несчастного слугу.
— Говори же!
Император понимал: если сейчас не сломить это упрямство, между ними навек вырастет глухая стена.
Но тот лишь зажмурился, храня упорное молчание. Немая покорность злила Сюань Е пуще прежнего.
— Ты... понимаешь ли ты хоть что-то?! Мы... я... — Голос сорвался на обычное, человеческое «я», но договорить он так и не смог.
Сюань Е лишь с горечью смотрел на осунувшееся лицо евнуха. Наконец хватка его ослабла. Он бессильно опустил руки, отступил на несколько шагов и отвернулся.
— Я потерял самообладание, — глухо произнёс он, и в этот миг перед Ли Дэцюанем снова стоял император Канси — грозный владыка Поднебесной, вершащий судьбы государства. — Отдыхай. Я навещу тебя завтра.
Он зашагал к выходу, но его прямая, царственная осанка не могла скрыть сквозящего в каждом движении глубокого одиночества. Вся его суровость была лишь напускной.
Только тогда Ли Дэцюань открыл глаза. Слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули ручьём.
— Ваше Величество... — беззвучно позвал он. — Погодите...
Превозмогая боль, он попытался подняться, но едва его босые ступни коснулись холодного пола, ослабевшие ноги подогнулись. Евнух тяжело рухнул на колени.
— Господин мой... — Ли Дэцюань распластался на полу, и лишь его плечи мелко вздрагивали от беззвучных рыданий.
Сюань Е остановился. Медленно обернувшись, он подошёл к распростёртому на полу слуге и опустился перед ним.
— Что же мне с тобой делать?.. — тихо выдохнул он.
Ли Дэцюань поднял на него заплаканное, искусанное лицо. Глядя на него, император горько улыбнулся:
— Ты ведь на три года старше меня, а я всё ещё вынужден тебя утешать.
Он помог евнуху подняться, бережно придерживая за локоть.
— Моя вина. Не стоило мне так давить на тебя. Если служба подле меня тебе столь невыносима... я отпущу тебя. Дарую тебе вольную. Покинь Пурпурный запретный город.
Сюань Е прикрыл глаза, словно эти слова давались ему с нечеловеческим трудом.
— Я подарю тебе усадьбу в живописном месте, наделю сотней му плодородных земель, выдам столько золота и серебра, что хватит до конца дней. Уезжай. Живи как знаешь, делай что хочешь.
Когда он снова открыл глаза, в них читалась такая щемящая, бессильная тоска, что у Ли Дэцюаня защемило сердце.
Уложив больного обратно на ложе, император повернулся, намереваясь уйти, но Ли Дэцюань отчаянным движением вцепился в полу его парчового халата.
— Постойте... Ваше Величество... умоляю, не уходите... — прошептал он, сжимая пальцы с такой силой, что побелели костяшки.
— Что такое? — Сюань Е замер. — Хочешь уехать из столицы на родину? Или укрыться там, где я никогда тебя не найду? Дэцюань, я...
Он осёкся, не в силах продолжить. Лишь смотрел сверху вниз на бледное лицо преданного слуги.
— Если тебе невыносимо даже видеть меня... что ж. Я сейчас же уеду обратно в столицу. Залечивай раны, а после — ступай куда глаза глядят.
Вдруг император почувствовал, как по его щеке покатилась горячая слеза. Изумлённый собственной слабостью, он поспешно отвернулся.
— Мне пора. Поправляйся.
Не дав Ли Дэцюаню вымолвить ни слова, он стремительно вышел из покоев.
Сидя на постели, Ли Дэцюань бессильно смотрел на закрывшуюся дверь. Он протянул руку вслед ушедшему повелителю, словно пытаясь удержать его, но так и застыл в пустоте. Спустя долгое время пальцы его разжались, рука упала, и он без сил откинулся на подушки.
«Ваше Величество... Сюань Е...»
Горечь затапливала душу. Неужели его чувства к государю давно переросли слепую преданность слуги? Если бы не суровые слова Великой вдовствующей императрицы, он никогда не посмел бы заглянуть в собственное сердце. Но теперь, когда пелена спала, его сковал первобытный страх. С тех пор как он покинул Пурпурный запретный город и Зал Питания Сердца, не было и минуты, чтобы он не думал об императоре. Он жаждал снова увидеть его, ловить каждый его взгляд, просто находиться рядом...
Ли Дэцюань с головой укрылся одеялом, спасаясь от собственных мыслей. Но если всё действительно так...
«Неужели ты хочешь, чтобы из-за тебя император прослыл безумным грешником, чьё имя на веки веков покроет позором династию?»
Стоило ему вспомнить Сюань Е, как в ушах набатом начинал звучать леденящий голос Сяочжуан.
Да, он не достоин. Разве может ничтожный слуга принять чувства владыки Поднебесной? Как смеет он, жалкий евнух с изувеченным телом, даже помышлять о том, чтобы стоять плечом к плечу с императором? Всё это — лишь глупые бредни и недопустимая дерзость...
Мысли путались, голова налилась свинцовой тяжестью, и вскоре измученный Ли Дэцюань снова провалился в беспамятство.
— Что здесь происходит?! — Рано утром тишину путевого дворца нарушил гневный возглас Цзэн Вэньаня.
Главный лекарь стоял у постели больного, и лицо его выражало крайнюю степень недовольства.
— Как это понимать?! — рявкнул он на замерших у двери слуг. — Я же велел глаз с него не спускать! Вчера после снадобья ему стало лучше, отчего же к утру жар вспыхнул с новой силой?!
Ли Дэцюань лежал без сознания, его щёки пылали лихорадочным, неестественным румянцем. Цзэн Вэньань приложил ладонь к его лбу и нахмурился:
— Словно в печи горит...
Он поспешно достал из сундучка шёлковую подушечку для осмотра, бережно устроил на ней тонкое запястье евнуха и прижал пальцы к его пульсу.
Узнав, что больному стало хуже, Сюань Е примчался в покои полуодетым, забыв об утреннем туалете.
— Что с ним? — встревоженно спросил император, подбегая к постели. — Вчера ведь он пришёл в себя и говорил со мной! Отчего же болезнь вернулась?
Услышав это, лекарь едва сдержал гнев. Будь перед ним обычный человек, он бы не поскупился на крепкие слова, но перед ним стоял государь, и Цзэн Вэньаню пришлось отвечать сдержанно:
— Позволю себе заметить, Ваше Величество, что новый приступ лихорадки вызван сильнейшим душевным потрясением. — Он выделил последние слова и бросил на Сюань Е красноречивый взгляд. — Я предупреждал: больному необходим абсолютный покой. Любые волнения сейчас смертельно опасны.
— Потрясением?.. — Сюань Е растерянно замолчал.
Он мгновенно понял, что виной всему их вчерашний разговор. Сюань Е сам довёл его до этого состояния.
Вошедший следом Фуцюань быстро оценил обстановку. Глядя на то, как один беззвучно терзается раскаянием, а другой едва сдерживает ярость, принц Юй сразу всё понял. Молча кивнув лекарю, он подошёл к брату и мягко коснулся его плеча:
— Ваше Величество, не согласитесь ли прогуляться со мной? Я так давно не бывал в Путевом дворце Паньшань, что совсем позабыл местные красоты.
Сюань Е поднял на брата отрешённый, пустой взгляд. Встретив его тёплую, ободряющую улыбку, он вновь перевёл взор на постель, где метался в лихорадке Ли Дэцюань, даже во сне судорожно хмуря брови. Наконец император безмолвно кивнул и последовал за братом.
— Подумать только, как быстро наступили холода, — негромко произнёс Фуцюань, когда они вышли в сад.
Сюань Е вздрогнул, возвращаясь к действительности.
— Да... Время летит незаметно. Уже без малого декабрь, — он на мгновение задумался, одолеваемый государственными заботами. — Братец, а как дела у тех мальчиков, что обучаются манчжурской борьбе?
Фуцюань удивлённо покачал головой — он не ожидал, что даже в такой момент император помнит о тайной подготовке.
— Ты совсем не изменился с детских лет... — мягко улыбнулся он. — Не беспокойся, всё идёт по плану. К концу года они предстанут перед твоим взором.
Он протянул руку и поймал ладонью первую пушистую снежинку.
— Смотри-ка, Ваше Величество, снег пошёл. Начало зимы, а уже заметает. — На лице принца отразилась искренняя, детская радость.
— Чему ты улыбаешься, брат? — непонимающе спросил Сюань Е.
— Да так... Просто на душе вдруг стало легче, — слегка смутившись, Фуцюань потёр кончик носа. Он прекрасно понимал, как тяжело сейчас у Сюань Е на сердце. — Ваше Величество, тебе нужно успокоиться. Поспешность лишь всё испортит. Кто слишком торопит события, тот губит дело.
Император замер, осознав скрытый смысл его слов.
— Я просто... не знаю, что делать, — глухо признался он. — Стоит мне оказаться рядом с ним, и я теряю всякое самообладание. Не знаю, как себя вести.
Фуцюань ободряюще улыбнулся:
— Если не знаешь, как поступить, прислушайся к собственному сердцу.
Он бросил на брата быстрый взгляд, а затем перевёл взор на кружащиеся в воздухе хлопья.
— Или спроси его самого, когда он придёт в себя.
Пока они беседовали, снегопад усилился, укутывая сад пушистым белым покрывалом.
— Вернёмся в тепло или прогуляемся ещё немного? — спросил принц.
— Пройдёмся ещё, — тихо ответил Сюань Е и зашагал по заснеженной тропинке.
Фуцюань с мягкой улыбкой покачал головой и пошёл следом. Он искренне надеялся, что брат сумеет заглянуть в собственную душу. Ведь если император не разберётся в своих чувствах, то пропасть между ним и преданным слугой со временем станет лишь глубже, и они окончательно потеряют друг друга.
http://bllate.org/book/36821/4862714
Готово:
