Глава 18
Сони отрешенно смотрел на девушку, склонившуюся над его постелью, и его сжала внезапная тоска. Он прикрыл глаза, сдерживая подступившие слезы, и слабо коснулся ее волос.
— Вернулась... Ну и славно, воротилась... — прошептал старик, теряя последние силы. Дыхание его становилось все более прерывистым.
Следом за ней вошел юноша в ярко-желтом драконьем халате. Он приблизился к постели министра-регента. Тот попытался подняться, чтобы выразить почтение, но государь мягко остановил его.
— Не нужно вставать, господин Сони, — проговорил Сюань Е. — Сейчас мы в твоем доме, и для меня это лишь семейный визит. Считай, что я просто сопровождаю императрицу, которая пришла навестить своего дедушку.
Сюань Е смотрел на Сони: лицо почтенного старца сделалось совсем серым, печать скорой кончины уже легла на его лоб.
— Нижайше благодарю Ваше Величество... — Голос Сони угасал, слова давались ему с великим трудом. — Если бы старый слуга не держался за жизнь изо всех сил ради последней встречи с Шулань, его бы давно уже не было на этом свете...
Он перевел блеклый взор на внучку и стоявшего рядом сына.
— Выйдите пока, — слабо махнул он рукой. — Мне нужно поговорить с императором наедине.
— Отец... — с тревогой в голосе произнес Сонготу.
Императрице тоже не хотелось покидать деда, но воля умирающего была непреклонна. С тихим вздохом они подчинились и покинули покои.
Когда двери за ними закрылись, Сюань Е опустился на стул возле постели.
— О чем вы хотели поговорить, господин министр-регент? — негромко спросил он.
Внезапно Сони, собрав остатки сил, приподнялся и опустился на колени прямо на постели. Он отвесил глубокий земной поклон.
— Ваше Величество... Старый слуга виновен перед вами. Молю о прощении...
Вымолвив это, он бессильно упал на подушки, не в силах больше поднять голову.
Юный император растерялся, не понимая, о какой вине говорит старик, но вид умирающего наставника глубоко ранил его. Сюань Е поспешно поднялся и помог Сони лечь поудобнее.
— О каком грехе речь, господин Сони? — спросил он, невольно сжав кулаки на коленях.
Сони долго и тяжело дышал, ловя ртом воздух, прежде чем смог выдавить:
— Я не сдержал клятву, данную у алтаря покойного государя... Не оправдал великого доверия предка Вашего Величества. В этом мой грех.
Голос его упал до шепота. Было заметно, что после свидания с внучкой жизненные силы покидают старика с каждой минутой.
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием умирающего. Сюань Е несколько раз сжал и разжал кулаки, борясь с нахлынувшими чувствами. Наконец он расслабил пальцы, сложил ладони и тихо заговорил:
— Господин Сони, мне все известно. Вы уже в преклонных летах, а Обой давно потерял всякую меру в своем высокомерии. И пусть среди четырех министров-регентов вы пользовались наибольшим почетом, я понимаю, что совладать с ним вам было не под силу. Я все знаю...
Государь опустил голову, не в силах смотреть на угасающего старца.
— Было время, когда я чувствовал обиду и гнев, — признался он. — Я не понимал, отчего вы то и дело ссылаетесь на недуги и пропускаете утренние аудиенции, и даже думал, что вы переметнулись к Обою. Но годы шли, и я осознал свою ошибку. Сворачивая дела и уводя род Хэшэли в тень, вы лишь пытались сберечь свою семью. Мне не за что вас винить, господин Сони. Винить нужно меня — за то, что император до сих пор столь слаб, что не может защитить собственных преданных слуг.
— Ваше Величество... — Сони слабо и бледно улыбнулся. — Не казните себя такими словами, они ранят душу вашего старого слуги. Вы еще слишком юны, и вполне естественно, что сейчас вам недостает сил. Но верю: стоит вам лишь твердо решиться, и дни Обоя будут сочтены.
— Перед тем как прийти к вам, я заглянул в Дворец Милосердия и Покоя к Великой вдовствующей императрице, — Сюань Е вспомнил печаль и глубокое одиночество, мелькнувшие на лице бабушки. — Она говорила, что соратники покойного деда, императора Тай-цзуна, один за другим уходят в мир иной... Господин Сони, бабушка... она искренне дорожит вами. Ей горько терять преданных старых слуг.
Сони тяжело задышал, его перехватило от волнения.
— Ее Величество... Великая вдовствующая императрица... — Слезы, которые он так долго сдерживал, наконец покатились по морщинистым щекам. — Когда-то она призвала нас четверых и заклинала верой и правдой помогать юному государю... Но выходит, она обманулась в своих надеждах. Я одряхлел и ослаб, Обой спелся с Эбилунем, устроив в совете настоящий вертеп, а Сукэсаха хоть и выказывает преданность на словах, таит в душе немалые амбиции...
Старик зашелся в мучительном кашле, судорожно глотая воздух.
— Я... я не оправдал доверия Великой вдовствующей императрицы! — выкрикнул он, вкладывая в эти слова последние остатки сил.
Сюань Е не мог без сострадания смотреть на его мучения.
— Господин Сони, я все понимаю, — тихо произнес он.
Да, когда-то он таил обиду, злился и порой впадал в отчаяние. Но все это осталось в прошлом. Теперь, глядя на угасающего министра-регента, он чувствовал лишь тихую, щемящую грусть. У каждого под этим небом была своя невысказанная боль, свои тайные цепи. Прежде он этого не понимал, но теперь пелена спала с его глаз. Молчание Сони и его мнимая слабость были единственным способом уберечь род Хэшэли от неминуемой гибели. Вступи он в открытую схватку с Обоем — сам бы, возможно, уцелел благодаря заслугам, но всю его родню стерли бы в порошок. Разве мог юный правитель судить его за это?
— Бабушка просила передать, чтобы вы берегли себя и не тревожились понапрасну, — добавил Сюань Е.
— Знаю... все знаю... — прошептал старик.
Вдруг его смертельно бледное лицо чуть порозовело, взгляд прояснился, а в угасающем теле словно затеплилась прежняя бодрость. Однако при виде этой перемены Сюань Е почувствовал острую боль. Он слишком хорошо помнил, как на второй год его правления уходила из жизни его матушка, наложница Тун. Она тоже незадолго до кончины вдруг оживилась и повеселела. Тогда он, по-детски наивный, решил, что болезнь отступила, но то был лишь обманчивый предсмертный проблеск — свеча ярко вспыхнула перед тем, как угаснуть навек.
Сюань Е поднялся со стула.
— Отдыхайте, господин Сони, не утруждайте себя, — произнес он, уже отворачиваясь, чтобы скрыть набежавшие слезы. — Мне пора возвращаться.
За спиной раздался глубокий, облегченный вздох умирающего.
— Бабушка никогда не винила вас, — добавил император, уже шагая к выходу. — Она понимала, каково вам приходилось.
Сюань Е поспешил покинуть комнату, не дожидаясь ответа, чтобы не длить эту мучительную сцену.
Как только он переступил порог, на него устремился тревожный взгляд императрицы. Сюань Е тихо вздохнул и, посмотрев на нее, Сонготу и толпившихся в коридоре родственников старого министра, негромко произнес:
— Войдите к нему. Все войдите.
Императрица мгновенно все поняла. Ее охватил дикий, беспомощный страх.
— Отец... — растерянно позвала она Сонготу дрожащим голосом.
Сонготу и сам уже потерял самообладание. Забыв о придворном этикете и поклонах государю, вся семья бросилась в покои умирающего. В одно мгновение просторный внутренний дворик опустел. Лишь легкий ветерок шелестел листвой, да изредка бесшумными тенями проскальзывали слуги. Рядом с императором остался только Ли Дэцюань.
— Ваше Величество... — Ли Дэцюань неслышно шагнул ближе и преданно заглянул в лицо господина. — Господин Сони...
— Боюсь, его время вышло, — тихо, без сил отозвался Сюань Е. — Возвращаемся в дворец.
С этими словами он медленно побрел к выходу.
— Слушаюсь, — отозвался евнух и поспешил следом.
— Дедушка!.. — истошный, полный отчаяния крик императрицы настиг их у самых ворот усадьбы.
Сюань Е зажмурился. Земля ушла у него из-под ног, голова закружилась, и он тяжело осел бы на камни, если бы чьи-то крепкие руки, пахнущие прохладой, не подхватили его. С трудом открыв глаза, он увидел перед собой встревоженное, бледное лицо Ли Дэцюаня. Юноша стиснул зубы, заставляя себя удержаться на ногах: падать без чувств в чужом доме было никак нельзя.
— Ваше Величество! Ваше Величество! — в панике шептал слуга.
— Тихо... не зови никого, — прерывисто прошептал Сюань Е. — Не тревожь семью покойного. Просто помоги мне дойти до повозки. Как выйдем, вели слугам не торопить императрицу с возвращением. Пусть побудет с родными, сколько пожелает. И паланкин ее пусть ждет у ворот, негоже ей метаться, когда соберется назад...
Высказав все это, Сюань Е окончательно закрыл глаза и тяжело навалился на плечо Ли Дэцюаня. Верный евнух бережно вел его сквозь бесконечные переходы усадьбы, а в ушах императора, точно сквозь плотный туман, звучал его тихий, заботливый голос: «Осторожно, здесь ступенька... теперь ровно... правее...» Казалось, этой дороге среди скорби и увядания не будет конца.
Вернувшись в тот день в Пурпурный запретный город, Сюань Е слег. Лихорадка держала его в постели долгих десять дней. Сам он толком не понимал, что подкосило его здоровье, но лекарь Лю из Императорской лечебницы лишь качал головой и твердил, что государь надорвал силы от душевных потрясений и тайных тревог. Сюань Е находил это горькой нелепостью: ему едва исполнилось тринадцать, а он уже хворал от бремени забот, точно дряхлый старик. Едва встав на ноги, он узнал, что императрица вернулась во дворец всего через два часа после его ухода. Как бы сильно ни болело ее сердце, какими бы горькими ни были слезы прощания с дедом, долг перед государством не позволял ей медлить. Она была матерью нации, а у тех, кто стоит на самой вершине власти, цепей всегда больше, чем у простых смертных.
Простые люди завидуют тем, кто наделен безграничным могуществом, но откуда им знать, какая безысходность порой царит в этих золотых палатах? Императрица не могла даже проводить родного дедушку в последний путь по всем правилам — долг приковал ее к покоям Пурпурного запретного города. Пленники великолепной, сияющей золотом клетки, они казались всему миру полубогами, но на деле не имели даже той малой свободы, что доступна любому крестьянину.
Пока Сюань Е боролся с недугом, Сони предали земле. Узнав об этом, опечаленный император лишь тяжело вздохнул: ему так и не довелось проводить старого наставника в последний путь. Первым же указом после своего выздоровления он даровал покойному министру-регенту почетное посмертное имя Вэньчжун и возвел его в достоинство гуна первого ранга. При жизни этот человек не знал покоя: его терзала клятва, данная покойному императору Шуньчжи и великой вдовствующей императрице Сяочжуан, и одновременно сковывал страх за безопасность собственной семьи. Чем старше он становился, тем меньше оставалось сил для борьбы, и в конце концов он ушел, унося в могилу горечь неисполненного долга.
— Ваше Величество, пора принимать отвар.
Ли Дэцюань вошел в Зал Питания Сердца, бережно неся в руках дымящуюся пиалу. Заметив, что Сюань Е сидит у открытого окна и отрешенно смотрит вдаль, евнух поспешно поставил лекарство, подошел и плотно притворил створки.
— Государь, лекарь строго-настрого запретил вам сидеть на сквозняке. Вы только-только оправились от тяжелой болезни, не дай бог снова простудитесь.
Он осторожно помог императору пересесть в кресло и тут же поднес лекарство:
— Выпейте, пока горячее. Лекарь предупреждал: если остынет, вся сила из снадобья уйдет.
Сюань Е со слабой улыбкой смотрел на суетящегося слугу. После этой болезни в поведении Ли Дэцюаня появилось что-то новое. Исчезла прежняя почтительная отстраненность, на смену которой пришла искренняя, теплая забота. Он держался проще и ближе, словно невидимая стена между ними дала трещину.
— Знаю я, знаю, — не выдержал император, тихо рассмеявшись. — Дай хоть ушам передохнуть, с самого утра только и слышу твои наставления. У меня голова кругом идет не от болезни, а от твоего ворчания.
Ли Дэцюань смутился. Его щеки залил легкий румянец, а кончики ушей забавно порозовели.
— Ваше Величество изволит шутить, а виноватым опять остался ваш покорный слуга, — притворно вздохнул Ли Дэцюань, но пиалу из рук не выпустил, настойчиво протягивая ее государю. — Грех вам наговаривать на верного раба.
Сюань Е покачал головой и принял лекарство.
— Ладно, каюсь, моя вина. Обещаю впредь беречь себя.
Он поднес пиалу к губам и махом осушил темную, пахнущую болотной прелью жидкость. Лицо его тут же перекосило от невыносимой горечи. Но прежде чем он успел пожаловаться, перед самым его носом появилось расписное блюдце со сладкими цукатами. Император поспешно отправил в рот засахаренную сливу. Приторный сок немного перебил вязкую горечь, хотя ее неприятный привкус все еще покалывал кончик языка.
— Великая вдовствующая императрица строго наказала мне: если Ваше Величество вновь проявит небрежение к своему здравию, немедленно доложить ей, — заговорил Ли Дэцюань подчеркнуто бесстрастным голосом. — Ее Величество изволила заметить, что в таком случае самолично займется вашим воспитанием и покажет, как надлежит заботиться о царственной особе.
Лишь когда Сюань Е расправился с третьим цукатом, лекарственный привкус окончательно исчез. Он с деланной суровостью посмотрел на непривычно осмелевшего слугу и, внезапно протянув руку, крепко схватил его за предплечье.
— Ах ты негодник! Только попробуй пожаловаться бабушке — я тебе такую трепку устрою, на всю жизнь запомнишь!
Он шутливо погрозил евнуху пальцем, прищурившись.
Кончина Сони подвела черту под уходящей эпохой старых министров-регентов, но противостояние с Обоем было еще впереди. Теперь все помыслы Сюань Е были устремлены к тому дню, когда во дворец прибудут отобранные им молодые мастера маньчжурской борьбы. Ему не терпелось увидеть, как эти юноши повергнут наземь зарвавшегося тирана. Ждать оставалось недолго, и от этого нетерпения кровь императора закипала в жилах.
http://bllate.org/book/36821/4780634
Готово:
