Как только в час Петуха завершился урок верховой езды и стрельбы из лука, принцы вернулись в Обитель принцев. Фуцюань тут же увлёк Сюань Е в свои покои и решительно выставил за дверь своего личного евнуха и Ли Дэцюаня.
— Ступайте, нечего вам тут тереться, — распорядился Фуцюань. — Наведайтесь лучше на малую кухню в глубине двора. Узнайте, приготовили ли сегодня те блюда, что я заказывал вчера. Нам с братом давно не доводилось побеседовать с глазу на глаз, так что в ваших услугах мы пока не нуждаемся.
— Слушаемся, — отозвался личный слуга Фуцюаня, беспрекословно повинуясь хозяину.
Ли Дэцюань же, услышав приказ, первым делом бросил вопросительный взгляд на Сюань Е. Лишь заметив едва уловимый кивок господина, он покинул покои вслед за евнухом Фуцюаня.
— А у твоего Сяо Цюань-цзи замашки любопытные, — с усмешкой поддразнил брата Фуцюань. — Что такое? Неужто боится, что я замыслил против тебя недоброе?
— О чём ты, второй брат? — Сюань Е небрежно взял со стола расписную чашку и принялся вертеть её в пальцах. — Разве могу я тебе не доверять?
— И всё же слуга твой на редкость бдителен, — Фуцюань поймал взгляд Сюань Е, вложив в эти слова скрытый смысл.
Сюань Е промолчал. Опустив глаза на изящный фарфор в своих руках, он бросил задумчивый взор на плотно затворённую дверь, затем аккуратно поставил чашку на стол и подошёл к открытому окну.
— Второй брат, как думаешь, наш августейший отец...
Сюань Е осёкся, не договорив, но значение его взгляда, устремлённого на Фуцюаня, было красноречивее любых слов. Второму брату он верил безраздельно.
Фуцюань лишь тяжело вздохнул. Поравнявшись с Сюань Е у подоконника, он уставился на кружащуюся за окном сухую листву.
— Осень пришла, — негромко проронил он.
— Да, холодает с каждым днём, — отозвался Сюань Е, силясь улыбнуться. — Тебе, второй брат, пора бы одеться потеплее.
Отвернувшись от унылого пейзажа, он вернулся к столу и сел.
— Брат, мне страшно.
Фуцюань не сдвинулся с места.
— Чего бояться? — мягко возразил он. — Сюань Е, запомни раз и навсегда: что бы ни случилось, я всегда останусь твоим старшим братом.
С этими словами Фуцюань с тихим стуком притворил оконную раму. К чему бередить душу увяданием природы, если унылую осеннюю хмарь можно просто оставить снаружи?
— Здоровье августейшего отца тает на глазах, — заговорил Сюань Е, и взгляд его подёрнулся дымкой тревоги. — Лекари шепчутся, что он вряд ли доживёт до весны.
Сюань Е с малых лет знал, насколько жестока жизнь в запретных стенах. Он слышал пугающие предания о былых временах: о противостоянии Хун Тайцзи и Доргоня, об отношениях Шуньчжи с тем же могущественным регентом. Раньше всё это казалось далёким эхом прошлого, и мальчик охотно гнал от себя мрачные думы. Но теперь, видя, как угасает император, он больше не мог прятаться от суровой яви.
— Третий брат, что бы ни произошло, я буду на твоей стороне, — твёрдо, не допускающим возражений тоном произнёс Фуцюань. — И мне дела нет до того, какие планы строит моя матушка. У меня самого на этот счёт нет никаких глупых помыслов.
Признаться, и сам Сюань Е никогда не грезил о власти над Поднебесной. Вот только в последние дни, когда он приходил с поклоном во Дворец Милосердия и Покоя, великая вдовствующая императрица Сяочжуан то и дело заводила разговоры о престолонаследии. Сюань Е не смел даже мечтать о таком, но намёки царственной бабушки заставляли сердце сжиматься от дурных предчувствий.
Он зажмурился, силясь прогнать наваждение.
— Знаю, брат, — тихо произнёс он, вновь открывая глаза. Растерянность в его взгляде сменилась непоколебимой решимостью.
Мальчики посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись.
В дверь негромко постучали.
— Мой господин, обед подан. Изволите трапезничать здесь, вместе с третьим принцем, или?..
— Заноси, пообедаем вместе, — громко отозвался Фуцюань.
— Слушаюсь, — донёсся из-за двери голос слуги, и шаги его затихли в коридоре.
— Я погляжу, твой Юй Шуань-эр — малый преданный, — заметил Сюань Е.
Фуцюань усмехнулся:
— Не смеши меня, брат. Этот увалень — тугодум знатный, вечно всё делает наперекосяк да без царя в голове. Матушка в своё время решила, будто он парень смышлёный, вот и приставила ко мне личным евнухом. А у него из примет ума — разве что смазливая мордашка. Но надо отдать ему должное, верность свою делом доказывает.
— Верность — это главное, — отозвался Сюань Е. — От слуги, который умён, да лукав, жди одной беды. Если уж он кажется тебе столь нерадивым, уступи его мне.
— Ну уж нет, что за вздор! — рассмеялся Фуцюань. — Твой Сяо Цюань-цзи тоже парень хоть куда. А своего Юй Шуань-эра я ни за что никому не отдам.
— Да, неплох... — задумчиво протянул Сюань Е, вновь покосившись на дверь.
— И всё же, брат, бережёного Бог бережёт, — понизив голос, добавил Фуцюань. — Твой малый ловок, спору нет, но... держи ухо востро. Оглядывайся почаще.
Намёк был прозрачнее воды. Фуцюань не мог прямо заявить, что Ли Дэцюань подослан его матушкой, наложницей Нинцюэ. Каковы бы ни были интриги этой женщины, она оставалась его родной матерью, и зайти дальше осторожного предупреждения принц не решался.
— Я всё понимаю. Спасибо за предостережение, брат.
В обычных семьях семилетние дети едва ли знают, что такое заботы. Но рождённые в императорских покоях принцы едва ли не с первых слов учатся хитрости и расчёту. И дело вовсе не в их прихоти — без этого здесь попросту не выжить. Не проявишь бдительности сам — тебя тут же сожрут другие. Простые люди завидуют шелкам, яствам и безграничному величию дворцовой жизни, но мало кто ведает, сколько тоски и бессилия скрывается за парадным фасадом. Обычное семейное тепло, простая братская любовь — всё это разбивается о неприступные стены Пурпурного запретного города. Да, они наделены почестями, недостижимыми для смертных, но и плата за них непомерно высока. Победитель возносится на самую вершину величия, проигравший же... Судьба старшего сына Хун Тайцзи служила тому лучшим и самым мрачным напоминанием: пожизненное заточение, бесчестье хуже рабского положения и безвестная смерть в застенках. С младых ногтей варясь в котле заговоров и коварства, они вырастают с ядом интриг, впитавшимся в саму кровь. Семейные узы для них — недостижимая роскошь. И даже если кому-то удаётся урвать крупицу искреннего тепла, цена, заплаченная за неё слезами и кровью, остаётся сокрытой от посторонних глаз.
***
После ужина Сюань Е вернулся в свои покои и молча опустился в кресло. Наблюдая за суетящимся Ли Дэцюанем, он предавался безрадостным размышлениям.
«Кому на самом деле служит этот слуга? Вчерашний соглядатай в темноте упоминал некую матушку-наложницу. В этих стенах под такое описание, да ещё и с сыном на руках, подходит лишь наложница Нинцюэ... Неудивительно, что Фуцюань сегодня так настойчиво предостерегал меня. Должно быть, он уже видел этого евнуха раньше. Наверное, Фуцюань случайно подглядел тайную встречу Ли Дэцюаня со своей матерью.»
Какая ирония: наложница Нинцюэ из кожи вон лезла, расчищая сыну дорогу к трону, не подозревая, что Фуцюань и близко не помышлял о власти. Сюань Е отчётливо помнил, как однажды отец спросил их о сокровенных желаниях. Тогда Фуцюань без колебаний ответил, что мечтает стать преданным и мудрым удельным князем. Мать слепо любила своё дитя, но так и не удосужилась заглянуть ему в душу. Жалкое зрелище.
— Ли Дэцюань.
Взвесив все за и против, Сюань Е решил расставить точки над «и». Зачем покорно ждать, пока ловушка захлопнется, если можно перехватить инициативу?
— Я здесь, господин, — евнух тотчас отложил работу и почтительно приблизился.
Сюань Е пристально посмотрел на слугу. Он сжал кулаки, но широкие шёлковые рукава надёжно скрыли это мимолётное проявление гнева.
— Ли Дэцюань, где ты пропадал прошлой ночью?
У Ли Дэцюаня от этого вопроса оборвалось сердце. Собрав остатки самообладания, он тихо вымолвил:
— Ответствую господину: прошлую ночь ваш раб провёл в своей каморке, мирно почивая.
Сюань Е бессильно разжал кулаки. Глядя на покорно склонившего голову слугу, он ощутил навалившуюся на плечи свинцовую усталость.
— Ли Дэцюань, я думал, что, спасши тебя от смерти, заслужил крупицу благодарности. Но ты не удосужился сказать мне ни единого слова правды. Что ж, видать, я слишком молод и глуп, раз так ошибся в людях. В моих покоях тебе больше не место. Скажи, куда мне отослать тебя завтра утром? Обратно на Императорскую кухню... или во Дворец Вечной Весны?
Едва эти слова сорвались с его губ, Ли Дэцюань с глухим стуком рухнул на колени. Он распластался на полу, затаив дыхание и не смея вымолвить ни слова.
— До вчерашней ночи, пока я своими глазами не увидел твою встречу с евнухом из Дворца Вечной Весны, я свято верил в твою преданность, — продолжал Сюань Е с горькой усмешкой. — Должно быть, сегодняшний ужин у второго брата нарушил твои планы? Помешал подсыпать отраву в мою тарелку? Ты действительно верный пёс, Ли Дэцюань. Вот только хозяин у тебя другой.
— Господин, ваш раб...
— Довольно! — оборвал его Сюань Е. — Я сыт по горло твоим лукавством. Время позднее. Завтра на рассвете ты покинешь Обитель принцев. Иди на все четыре стороны. Если захочешь уйти из дворца навсегда, я попрошу великую вдовствующую императрицу выписать тебе вольную.
Мальчик устало откинулся на спинку кресла. Ему было всего семь лет. Неужели сама принадлежность к царскому роду обрекает его дышать этим ядом лицемерия и лжи? Всё, чего он хотел — это лишь немного покоя.
— Ваш раб никуда не уйдёт! Я хочу служить только вам, господин! — взмолился Ли Дэцюань, отчаянно заглядывая принцу в глаза. — Вы первый во всём дворце отнеслись ко мне как к человеку. Я выполнял приказы наложницы Нинцюэ лишь потому, что три года назад она помогла достойно похоронить моих родителей. Я всего лишь отдавал долг чести!
— Ли Дэцюань, мне не нужны преданные наполовину слуги! — Сюань Е посуровел. — Если я поведаю великой вдовствующей императрице о твоих ночных прогулках ко Дворцу Вечной Весны, ты хоть представляешь, что с тобой сделают?
— Мой господин... я знаю...
— Знаешь — и отлично, — Сюань Е медленно поднялся. — Будь у тебя хоть капля ума, ты бы понимал: за подобные деяния забить до смерти палками — ещё мягкая кара. Покушение на жизнь принца, ты хоть понимаешь, под какую статью это подпадает?
Сюань Е коротко, зло рассмеялся:
— Ну надо же! Молодчина, Ли Дэцюань, ничего не скажешь! Никогда бы не подумал, что ради столь ничтожного, обделённого отцовским вниманием принца наложница Нинцюэ развернёт такую сложную игру!
— Господин! Ваш раб признаёт свою вину! Клянусь, я больше никогда не посмею оступиться! Но у меня в родных краях остался старший брат — единственный продолжатель рода Ли. Наложница Нинцюэ грозилась... если я ослушаюсь её воли, с братом случится несчастье...
Ли Дэцюань умолк, не в силах сдержать дрожь. Сам он, лишившись мужского естества при вступлении в услужение, больше не мог подарить роду наследников. Вся надежда оставалась на брата, и допустить его гибели евнух не мог.
— Господин! Мне не нужно ничего для себя, лишь бы брат остался жив и невредим! Если вы сможете уберечь его от гнева наложницы Нинцюэ, тогда...
С этими словами Ли Дэцюань выхватил из широкого обшлага небольшой бумажный свёрток. Разорвав оболочку, он занёс руку, собираясь высыпать белый порошок прямо себе в рот.
Сюань Е среагировал мгновенно. Резким ударом он выбил свёрток из рук слуги, и ядовитый порошок облаком осел на пол.
— Твои мозги псы сожрали?! — в ярости прикрикнул принц. — Думаешь, если ты превратишься в безмозглого дурака, во двореце кто-то станет с тобой возиться? Тебя затрут, заплюют другие слуги, и ты издохнешь в какой-нибудь канаве, даже не поняв, как это случилось! Только что скулил, что должен сберечь жизнь брату, а сам творишь такую глупость!
— Господин! У меня нет другого выхода! Я не желаю вам зла, но за жизнь брата боюсь до смерти! Если в вашем сердце осталась хоть капля жалости к вашему ничтожному рабу, позвольте мне уйти!
Ли Дэцюань принялся исступлённо бить поклоны, разбивая лоб о холодный пол. В его голосе зазвучали непритворные слёзы.
— Позволить тебе уйти? Слишком лёгкая смерть! — Сюань Е не сдержался и с силой ударил слугу по плечу. — Я же говорил тебе: твоя жизнь принадлежит мне! И пока я не потребую твоего долга, ты будешь жить! Что до твоего брата... я что-нибудь придумаю. А сейчас нам нужно решить, как обвести вокруг пальца наложницу Нинцюэ.
— С этим трудностей не возникнет, — поспешно отозвался Ли Дэцюань. — Наложница Нинцюэ уверена, что держит меня на коротком поводке из-за брата, и мысли не допускает, что я осмелюсь на обман. Стоит мне доложить, что дело сделано, как она поверит без лишних расспросов.
Сюань Е долго всматривался в склонённую фигуру евнуха. Наконец он тяжело вздохнул:
— Ладно, поднимайся. Всё, что произошло вчера ночью и сегодня, мы забудем. Но учти... — в глазах принца промелькнул холодный блеск, — если я ещё хоть раз уличу тебя в предательстве, пощады не жди.
— Слушаюсь! Ваш раб запомнит это до гробовой доски! Отныне и навеки мой единственный господин — только вы. Если я вновь совершу святотатство против вашей особы, мне не понадобится суровый суд: я самолично оборву свою никчёмную жизнь.
***
Спустя несколько дней Ли Дэцюань вновь тайно встретился с тем рослым евнухом из Дворца Вечной Весны. Он доложил, что отрава уже регулярно подмешивается в пищу Сюань Е. После этого вестей от наложницы Нинцюэ больше не поступало. Так в тишине и покое пролетел целый месяц.
— На улице холодает. Сходи-ка завтра в Императорский дворцовый департамент, разузнай, когда в этом году начнут раздавать тёплое платье для дворцов, — Сюань Е отложил книгу и посмотрел на Ли Дэцюаня, усердно растиравшего тушь на камне.
За прошедшие недели принц, хоть и сохранял толику осторожности, вновь обрёл веру в своего слугу. Он чувствовал, что теперь Ли Дэцюань не предаст его. Взгляд мальчика вернулся к раскрытой странице, но он вновь сурово нахмурился. О старшем брате евнуха до сих пор не было никаких известий. Не могла же наложница Нинцюэ заставить взрослого человека раствориться в воздухе? Пожалуй, стоит расспросить Фуцюаня — возможно, второму брату что-то известно.
— Будет исполнено, — кивнул Ли Дэцюань. — К слову, господин, в последние дни во дворце многие захворали. Слышно, и второй принц подхватил сильную простуду, да такую, что и с постели подняться не может. Вчера его даже перевезли из Обители принцев обратно во Дворец Вечной Весны.
— То-то я гляжу, второй брат уже несколько дней не появляется в Императорской школе, — Сюань Е невольно улыбнулся, вспомнив Фуцюаня. В этом огромном, холодном дворце людей, искренне заботящихся о нём, можно было пересчитать по пальцам одной руки: великая вдовствующая императрица, матушка-наложница Тун, преданный Ли Дэцюань да вот этот самый старший брат.
— Который час?
Ли Дэцюань глянул в окно на угасающее небо.
— Без малого четыре часа пополудни, господин.
«Ещё не поздно, — подумал Сюань Е. — Не худо бы навестить брата, а заодно лично взглянуть на наложницу Нинцюэ, что так усердно плетёт против меня интриги.»
— Ли Дэцюань, собирайся, пойдём во Дворец Вечной Весны. Брат болен, негоже мне, как младшему, оставаться в стороне.
— Но, господин... наложница Нинцюэ... — замялся евнух, явно опасаясь беды.
— Если со мной что-то случится в её покоях, ей первой придётся держать ответ. Пока я нахожусь под её крышей, она сама будет пылинки с меня сдувать, лишь бы отвести подозрения, — Сюань Е легко поднялся с кресла. — Кстати, прошёл уже месяц. Как бы я выглядел сейчас, если бы исправно принимал её снадобье?
— Ваш раб не ведает, — покачал головой Ли Дэцюань. Тот евнух из Дворца Вечной Весны не вдавался в подробности воздействия отравы.
— Ну, верно, стал бы немного туповат да неповоротлив, — рассудил Сюань Е. Яд, призванный лишить человека разума, не мог действовать мгновенно. Раз уж заговорщики говорили, что принимать его нужно годами, значит, это средство медленного действия. Достаточно просто казаться чуточку медлительнее обычного.
— Идём во Дворец Вечной Весны.
— Слушаюсь, — Ли Дэцюань поспешно вышел и через минуту вернулся, неся тёплую накидку. — Господин, на дворе сквозняки. Накиньте плащ, неровен час простудитесь — великая вдовствующая императрица и наложница Тун места себе не найдут от беспокойства.
Облачившись в накидку, Сюань Е в сопровождении Ли Дэцюаня направился к выходу. Едва они перешагнули порог, как лицо овеял резкий осенний ветер. Принц плотнее запахнул воротник и мельком оглянулся на слугу. За прошедший месяц тот словно немного вытянулся, хотя по-прежнему оставался худощавым, точно тростинка. О его брате до сих пор не было ни слуху ни духу. Ли Дэцюань, должно быть, исходил изнутри безмолвной тревогой. Сюань Е отвернулся, глядя вперёд: нужно приложить все усилия и докопаться до правды.
Дорога пролегала через Императорский сад. Там они столкнулись с пожилой нянькой, которая несла на руках четырёхлетнего Чаннина. За ними тянулась длинная вереница слуг и служанок — судя по всему, они держали путь в ту же сторону.
— Пятый брат, куда это ты направляешься? — окликнул его Сюань Е, ускоряя шаг.
Чаннин тут же выкрутился из объятий няньки, спустился на землю и чинно поклонился старшему брату. После того как сопровождавшие их евнухи и служанки обменялись взаимными приветствиями, малыш весело защебетал:
— Третий брат! Я прослышал, что второму брату совсем худо, вот и иду его навестить.
— Вот и славно. Я как раз шёл с той же целью. Пойдём вместе, — Сюань Е тепло улыбнулся.
Пятому принцу Чаннину едва исполнилось четыре года. Он ещё не дорос до занятий в Императорской школе и пребывал в том счастливом возрасте, когда душа чиста от интриг и расчёта. Малыш выглядел невероятно трогательно. Сюань Е, проводивший всё время за книгами или в беседах с Ли Дэцюанем, редко заглядывал в женские покои и почти не общался с младшими братьями.
Чаннин на мгновение замер от удивления, но тут же просиял:
— Хорошо, третий брат!
«Надо же, как красива улыбка, в которой нет ни капли лукавства», — подумал Сюань Е. Он протянул руку и ласково сжал крошечную ладошку Чаннина.
— Давай я подержу тебя за руку. Пойдём не спеша.
— Угу! — закивал малыш. — Я тебя почти никогда не вижу, всё больше второго брата. Он говорил, что ты не любишь шум и суету, поэтому я не смел приходить к тебе в гости — боялся рассердить.
— Ничего страшного. Если это будешь ты, я только обрадуюсь, — Сюань Е сощурил глаза от тёплой улыбки.
— Тогда я обязательно буду приходить к тебе! Нянюшка вечно никуда меня не пускает. Теперь, если захочу погулять, сразу побегу к тебе, третий брат. А если они посмеют меня остановить, я пожалуюсь великой вдовствующей императрице! — воинственно насупился Чаннин.
— Договорились. Пусть только попробуют задержать тебя — я им самолично задам трёпку, — весело отозвался Сюань Е.
На душе у него сделалось на редкость легко — так свободно он не чувствовал себя уже очень давно. И лишь на мгновение его царапнула мысль: между ним и Чаннином разница была всего в три года, но, глядя на этого непосредственного малыша, Сюань Е ловил себя на чувстве, будто смотрит на ребёнка из следующего поколения. Их детство закончилось, так и не успев начаться.
http://bllate.org/book/36821/4633887
Готово:
