Оказаться в одиночку против бесчисленной оравы — верный путь к отчаянию. Когда же вас семеро, держащихся плечом к плечу, рассудок сохранять куда проще. Впрочем, лишь в известной мере. Во всём этом мире, пожалуй, один лишь Цзисан Цзюньянь способен смотреть на подобное безумие с ледяным, бесстрастным спокойствием.
Пэй Ин первым распознал неладное:
— Проклятье, они же поддались одержимости!
Кровавая резня, непрерывно падающие тела, где уже не разобрать, кто друг, а кто враг... Посеявшая смерть атмосфера внезапно превратила окружающее пространство в филиал преисподней. Под ударами кровавого кошмара незрелый разум внешних учеников окончательно поддался внутренним демонам.
А безумие, как известно, заразно.
По всем законам логики, когда семеро сильных культиваторов сбиваются в группу, разумные люди предпочитают держаться от них подальше или взвешивают шансы и признают поражение. Лишь единицы рискнули бы поставить всё на карту. Однако после недолгой паники и бегства толпа вокруг них начала лишь разрастаться.
Пустые, остекленевшие глаза, искажённые безумием лица и единственное оставшееся желание — крушить и убивать.
«... Почему между людьми такая пропасть?»
«... Меня ведь тоже считали гением! Так почему все мои старания ничто перед ними?»
«... За что? Как я дошёл до жизни такой?»
«... Зачем я здесь?»
«... Где моя секта? Куда делись старшие братья и сёстры?»
«... Зачем я убиваю? За что они хотят убить меня?»
«... Жив ли я ещё? Есть ли у меня будущее? Что это за проклятое место?!»
«... Да я же мёртв! Все они мертвы! Пусть же все сдохнут!»
Даже у Пэй Ина, видавшего виды в Мире Демонов, от этих незримых воплей кровь стыла в жилах.
И Мо чуть нахмурился. Всегда собранный и хладнокровный, он негромко спросил:
— Мы правда не будем их убивать?
Цзисан Цзюньянь стоял во главе их строя. У Пяньсянь, Диву Ся и Чу Хунъюэ расположились по бокам, прикрывая друг другу спины. И Мо и Пэй Ин следили за флангами, а Етань замкнул построение.
Лицо Етаня оставалось бесстрастным, но в голосе проскользнула холодная строгая нотка:
— У Пяньсянь, каков предел твоей техники иллюзий? Сколько человек ты можешь подмять под свою волю?
— Не выйдет! — Девушка была молода и изнежена; её лицо бледнело на глазах, а в голосе звучала откровенная паника. — Я никогда не накладывала заклятие на такую ораву! Только на небольшие группы! К тому же... они же совсем безумны!
— Сянь-эр, успокойся, — мягко примирила её Диву Ся. — Мы рядом. Вспомни ту масштабную технику, что погружает в морок...
У Пяньсянь всплеснула руками:
— Морок захватит лишь часть! А остальные, сорвавшись от встряски, набросятся на нас с удвоенной яростью!
— Неважно, — вмешался Пэй Ин. — Делай. У меня есть способ расширить радиус твоего заклятья. Заставим их стравливать друг друга.
Поначалу им казалось, будто Чжао Е, без разбору валивший каждого на своём пути, действует чересчур жестоко. И пусть Дуань Лин утверждал, что все они живы, верилось с трудом. Однако оказавшись в самом центре этой кровавой каши, они осознали: такой подход — единственно верный.
Эти безумцы не станут сдерживаться. И пусть за нарушение запрета на убийства Обитель Юйло Сяотай сурово карает, к массовым беспорядкам закон обычно снисходителен. К тому же, чтобы понести наказание, нужно сперва выжить.
Какими бы гениями ни считалась их семерка, выстоять против сотен озверевших культиваторов не под силу никому. Тем более что поддавшийся внутреннему демону становится в разы сильнее и опаснее.
Етань, стоявший к ним спиной, слегка прищурился. В его голосе не ощущалось ни капли азарта:
— Советую вам воздержаться от подобной глупости.
Чу Хунъюэ, хоть и не желала проливать кровь, отличалась въедливым умом и сильным недоверием к Дуань Лину. Она намеренно спросила:
— Что ты имеешь в виду?
Етань, скопировав привычный надменный тон Дуань Лина, отчеканил:
— Вы правда думаете, будто они сошли с ума случайно? Эта давящая обстановка — лишь часть испытания Обители Юйло Сяотай. Увечьте их, если нужно, но не смейте убивать. Лишить кого-то жизни здесь означает потерять контроль над собой. В таких условиях любой, кто переступит черту, рано или поздно сам превратится в безумного монстра. А мне в отряде неуправляемые элементы не нужны.
Пэй Ин промолчал. Будучи демоническим практиком, он привык убивать с малых лет ради выживания. Однако, чтобы сойти за своего в мире праведных культиваторов, он истово контролировал себя, выстроив куда более строгие рамки морали. Убивать первым он точно не собирался. К тому же он заметил: до сих пор даже Чжао Е никого не отправил на тот свет.
Пэй Ин ничуть не сомневался, что окажется в числе победителей, а потому сохранял спокойствие, предоставив выбор остальным.
Диву Ся, происходившая из великого праведного клана, внутренне согласилась с Дуань Лином: проливать кровь нельзя. Чу Хунъюэ с детства обладала обострённым чувством справедливости. И хотя Дуань Лин ей не нравился из-за постоянных выпадов в сторону Чжао Е и попустительства собственным слугам, его аргументы звучали убедительно.
И Мо предпочёл промолчать, Чжао Е был неразговорчив, так что роль лидера в этой стихийной группе невольно досталась Дуань Лину.
У Пяньсянь насупилась:
— И что теперь, просто ждать, пока они нас растерзают?
— Девочка, — ласково перебил её Етань, — ты всё ещё жива и невредима. И мы выберемся отсюда живыми. Им тебя не достать.
Его голос звучал удивительно мягко. Дуань Лин всегда держался высокомерно и отстраненно, словно ледяная вершина, недосягаемая для смертных. Но сейчас в его словах вместо гордыни проступало нечто иное — чистый, как ночной прохладный бриз, разум.
У Пяньсянь застенчиво вспыхнула, и накатившая было волна кровавой жажды мгновенно улетучилась.
Етань продолжал неспешно:
— Совершенствующиеся ищут бессмертия. Впереди у вас тысячи и десятки тысяч лет. Убить человека проще простого — не сложнее, чем смертному прихлопнуть бродячую кошку. С ростом сил ограничений станет все меньше, а весь мир превратится в мешанину из тех, кого можно уничтожить. Разница лишь в желании. Сперва кажется, будто тебя вынудили обстоятельства. Затем приходит иллюзия, будто ты возвысился над тварями дрожащими и стал всемогущ. А в конце концов ты окончательно теряешь человеческий облик. Вот только богом от этого не станешь. Да и демоном, пожалуй, тоже. Ты ещё молода, твой разум не устоялся. Если есть возможность не проливать кровь — воздержись.
Малая панда, восседавшая на его плече, мысленно подала голос:
«Ты это про своего хозяина? Он тоже не бог и не демон?»
«Нет, — ответил Етань со всей теплотой. — Цзисан Цзюньянь другой. Видишь, даже потеряв контроль над собой, он никого не убил. Тебе стоит больше верить в своего владыку».
Панда на миг замялась:
«А Чэнь Жочжу по-твоему кто? Не человек?»
Его ведь Цзисан Цзюньянь стёр в порошок вместе с зародышем души.
Голос Етаня стал ещё мягче:
«Не человек. Тот, кто ради места обычного ученика своими руками развеял души собственных родителей, только выглядит человеком. Внутри от человека там ничего не осталось».
Вдруг Чу Хунъюэ подала голос:
— Старейшина Юйли убил тысячи людей, его имени трепещет сам Мир Демонов. И ничего, благополучно дожил до Стадии Великого Просветления.
Етань снисходительно улыбнулся:
— Раз уж мы делим одну беду на всех, открою вам секрет: Юйли давно уже не человек. Он всего лишь инструмент.
Инструмент в руках Небесного Дао.
Все ошеломлённо замерли.
— Этот инструмент никогда не достигнет Стадии Преодоления Скорбей, — невозмутимо продолжал Етань. — Его жизненная ци велика, но аура смерти куда гуще. Настанет день, когда гибельная сущность перевесит всё остальное. Инструмент потеряет ценность и просто сломается. Когда попадете во внутренний двор, можете не тратить сил на подношения к его трехтысячелетнему юбилею. Не пригодится.
Наступила звенящая тишина.
Не зазвучи его речь столь вальяжно и привычно-надменно, все решили бы, что Дуань Лин окончательно свихнулся. Объявить во всеуслышание, что старейшина Юйли не доживет до трех тысяч лет!
Впрочем, Етань даже приукрасил действительность.
«Он и до двух тысяч не протянет», — мысленно закончил он.
— Надеюсь, вы не побежите доносить? Хотя он и сам всё прекрасно знает, так что предупреждать его не имеет смысла.
Отношение Чу Хунъюэ к Дуань Лину резко изменилось. Неужели вся его спесь и высокомерие были лишь защитной маской? Его отец служит под началом Юйли, а про учеников этого старейшины ходят слухи как о законченных психах. В такой обстановке детство Дуань Лина явно не было сахаром.
Пэй Ин тяжело вздохнул:
— Ладно, хватит зубы заговаривать и чушь нести. Сначала выберемся отсюда, потом болтать будем.
Пока они разговаривали, их клинки и заклинания ни на секунду не прекращали разить нападавших. Однако этот разговор странным образом сплотил группу, заставив проникнуться друг к другу доверием.
Пэй Ин, выросший в преисподней Мира Демонов, где убивать приходилось ради куска хлеба, лучше других понял смысл слов Етаня.
Диву Ся произнесла с ледяным спокойствием:
— Восемьсот лет назад первый практик под небесами, Цзисан Цзюньянь, будучи Правоприменителем Небесного Дао и держа в руках Книгу Небесной Судьбы, за неполные два века истребил сонмы святых и великих мужей. Но несмотря на то, что за его спиной стояли сами Небеса, он погиб молодым, и смерть его была ужасна. Дуань Лин прав. Убивать нельзя. Мы должны сохранить чистоту помыслов.
В мире совершенствующихся каждый знал: в Обители Юйло Сяотай творится нечто неладное, и в воздухе висит предчувствие скорой катастрофы. Девять Небесных Прислужников фактически отстранили Наследника Небесного Дао от власти, убирая неугодных и расширяя влияние ради собственных шкурных интересов. И некому было их остановить.
Диву Ся происходила из крупнейшей праведной секты, не подчинявшейся Обители Юйло Сяотай, однако она всё же пришла в Поместье Падающей Луны. По одной простой причине: Обитель Юйло Сяотай свернула на ложный путь. Небесные Прислужники заигрались, и кто-то должен был обуздать этого монстра изнутри.
И Диву Ся, и Пэй Ин смутно лелеяли одну и ту же надежду: забраться как можно выше, чтобы перевернуть доску и исправить этот искажённый мир. Они не знали, зачем Обители потребовалось набирать десяток внутренних учеников, но подсознательно догадывались — этот статус позволит проникнуть в самое сердце Обители и, возможно, подобраться к самому Наследнику Небесного Дао. Только Наследник способен прижать Прислужников к ногтю, вот только сейчас он ослеплён и слишком слаб.
И теперь, узнав, что выходец из верхов Обители, Дуань Лин, разделяет их взгляды, они поняли: они не одиноки в своей борьбе.
И пусть вокруг бушевала смертельная опасность, их путь впервые показался им ясным и очевидным.
Алые лепестки сакуры рассыпались в воздухе, соткав изысканную иллюзию. Прохладный туман мгновенно накрыл всю площадь. Одержимые ученики замерли, словно потеряв ориентиры, и принялись плакать и смеяться невпопад.
У Пяньсянь полностью сосредоточилась на поддержании морока, доверив свои спины Диву Ся и Чу Хунъюэ. По лбу Пэй Ина градом катился пот — его духовные силы иссякли более чем наполовину. И Мо вскинул руку, и его ледяные иглы дождём пролились на плечи застывших в иллюзии безумцев, парализуя их тела.
Впереди юноша в чёрном сдерживал узким коротким клинком весь основной натиск. Он не вставал в общий строй, оставив между собой и группой прогал в сажень шириной. Но ни один враг не смог переступить этот рубеж. Вскоре вся улица перед ним была завалена обездвиженными телами, и юноша в одиночку шагнул дальше, растворяясь в темноте переулка.
Сила Чжао Е не была для них секретом, да и рассчитывать на его командную работу никто не собирался. Видя, как он уходит в одиночку, они лишь беспомощно покачали головами. Впрочем, то, что он не оглушил их всех и не бросил на дороге, уже можно было считать великим проявлением милосердия. Возможно, в его глазах они всё же отличались от прочей массы и заслуживали права стать внутренними учениками?
Эта мысль льстила куда сильнее, чем похвала самого Владыки поместья, Сюй Тяньцзиня.
Етань прекрасно видел, что Цзисан Цзюньянь покинул отряд, но препятствовать не стал. С одной стороны, он не хотел раскрывать себя перед Цзюньянем, а с другой — его целью вовсе не было заставить Цзюньяня играть в дружную команду. Етань лишь хотел, чтобы эти люди не превратились для него в обузу и врагов. А уж под личиной Дуань Лина он этого добился или остановил кровопролитие — не имело значения.
Етань стоял спиной к уходящему Цзисан Цзюньяню. Не оборачиваясь, он взмахнул складным веером из нефритовой кости. Тот взмыл в воздух, и с потоками ветра по округе разнёсся тонкий, едва уловимый аромат.
— Что это? — насторожился И Мо, втягивая носом воздух.
Етань не повернул головы. Его широкие рукава из шелка Линъюнь опали, а пальцы сложились в замысловатую мудру.
— Травы, проясняющие разум. Пусть придут в себя. Ну и чтобы не дергались понапрасну.
Усмирить три тысячи внешних учеников для Етаня не составляло никакого труда. Однако объяснить наличие столь чудовищной силы он бы не смог, а потому соразмерил воздействие с возможностями обычного Дуань Лина. А для контроля над толпой нет ничего лучше хорошего яда или лекарства. Связывать или оглушать такую ораву поодиночке — адский труд.
Когда последняя стоявшая на ногах фигура грузно рухнула на землю, все наконец облегченно перевели дух.
— Ты куда? — окликнул его И Мо.
Все обернулись. Дуань Лин неспешной, вальяжной походкой направлялся вслед за ушедшим Чжао Е.
— Пойду помогу ему. Можете не тащиться за мной, у него там тоже всё подходит к концу.
Сказано это было с такой легкостью, будто в силах Чжао Е он не сомневался ни секунды.
Чу Хунъюэ, хоть и прониклась к нему уважением, всё же помнила, как этот тип цеплялся к Чжао Е. Насторожившись, она подставила мечу точку опоры и поднялась:
— Я с тобой.
И Мо шагнул следом:
— Я тоже помогу.
Пэй Ин, тяжело дыша, опираясь на оружие, выпрямился:
— И я. Чем быстрее закончим, тем быстрее выберемся.
У Пяньсянь, полностью лишившаяся сил, с капельками пота на порозовевшем лице, испуганно вцепилась в рукав Диву Ся. Она смотрела на всех умоляющим взглядом, боясь остаться одна.
Диву Ся мягко подняла её:
— Оставлять тебя одну опасно. Идём вместе.
У Пяньсянь закивала с готовностью.
«Они идут за нами», — подала голос панда.
Етань лишь тихо угукнул, не придав этому значения. Он шагал быстро, не соизмеряя шаг с остальными. Вымощенная камнем улица, устланная ровными рядами бессознательных тел, была лучшим указателем.
Вскоре он разглядел знакомый силуэт в чёрном. Етань остановился вдалеке, не подходя ближе.
Цзисан Цзюньянь тоже замер на месте.
Перед ним на голой земле в позе лотоса восседали сотни людей.
Никакой резни. Никакой одержимости. Никакой вражды.
В ночной тишине разливалось чистое, невесомое буддийское пение, дышащее великим состраданием и покоем.
В самом центре площади внешнего двора сидел неприметный ученик. На нём была самая обычная белая роба без узоров и вышивок, а волосы были скручены в простой узел и скреплены деревянной шпилькой из чёрного дерева. Вот только лицо его поражало изысканной утончённостью, а меж бровей алела капля киновари.
Такому человеку место было в древнем монастыре, а не среди мирской суеты.
Юноша открыл глаза. Его взгляд был чист, прозрачен и свободен от мирских страстей. Сложив ладони в приветствии, он произнёс:
— Моё имя Цун Лю. Я — буддийский практик.
***
— Старейшина, список внутренних учеников готов, — Сюй Тяньцзинь с глубоким почтением преподнёс нефритовый свиток Юйли.
Юйли даже не удостоил свиток взглядом. Скучающе глядя сквозь дверной проём на туманные синие горы, он ровно проговорил:
— Закончили раньше, чем я рассчитывал. Остальные передохли?
Сюй Тяньцзинь не повеёл и бровью:
— Результат оказался неожиданным. Назвать этих учеников посредственностями нельзя — за исключением пары человек, погибших в самом начале, остальные живы. Правда, потребуется немало Пилюль Восстановления.
Губы Юйли тронула едва заметная, полная яда ухмылка:
— Выдайте им пилюли. Чем больше их выживет сегодня, тем лютее они станут рвать зубами победителей через год. Сегодняшняя отсрочка лишь подстегнёт их жажду реванша. Раз уж эти гении выбрали такой путь — пусть получают своё.
Сюй Тяньцзинь склонил голову в согласии, хотя про себя подумал, что победители поступили весьма разумно. Какую бы резню они ни устроили сегодня, Поместье Падающей Луны наберёт новых рекрутов. Но если бы выжившие знали, что через год их ждёт смерть в случае неудачи, в следующий раз они дрались бы с победителями насмерть. Посеяв сегодня драконьи зубы, завтра соберешь урожай гибели. А так они оставили врагам жизнь, обеспечив себе лишний шанс в будущем.
Впрочем, старейшина Юйли стоял слишком высоко и глупостями вроде людской психологии не задавался. Или просто презирал её.
Аура Юйли внезапно стала ледяной:
— Приведи ко мне Чжао Е.
Он всегда отличался непредсказуемым нравом, и Сюй Тяньцзинь, привыкший не испытывать судьбу, лишь смиренно отозвался:
— Слушаюсь.
В мире поговаривали, будто под началом старейшины Юйли служат одни лишь безумцы. Но Сюй Тяньцзинь знал: рядом с этим человеком даже самый отъявленный псих покажется серым и посредственным обывателем.
***
Запечатанные ворота внешнего двора с грохотом распахнулись.
Среди управляющих хватало знахарей и целителей. Большинство учеников отделались лёгкими ушибами, но из-за снадобья Етаня их тела были парализованы, хотя разум прояснился. Пролежав на холодных камнях достаточно времени, чтобы остыть и порассуждать о жизни, они, избавившись от онемения, без лишних слов принялись помогать лекарям перевязывать раненых.
Те, кто занимал последние строчки в списках, практически не пострадали — они с самого начала понимали, что сбить гордыню с признанных гениев им не под силу. Куда разумнее было сохранить силы, поучиться ещё год-другой и взять своё выдержкой. В конце концов, статус внутреннего ученика — не единственный путь в этом мире.
Сложнее всего пришлось тем, кто мнил себя непризнанными гениями. Попав в Поместье Падающей Луны, они столкнулись с жестокой реальностью, ломавшей их эго. Нарушенный разум отказывался принимать собственную обыденность; они не могли смириться с тем, что кто-то лучше их, и дрались до последнего, предпочтя смерть поражению. Были и проныры — не имевшие ни сил, ни таланта, но считавшие себя умнее всех. Они надеялись проскочить на чужом горбу, не задумываясь о том, смогут ли удержать добытое.
Чу Хунъюэ, например, искренне считала, что попадание во внутренний двор — чистая случайность. Она не считала себя хуже других, но понимала: до уровня Лю Мяньмянь или Чжао Е ей ещё расти и расти. С чего бы ей получать те же привилегии? Впрочем, раз уж проскочила — глупо отказываться. Поживём — увидим, в крайнем случае через год вылетит обратно. Зато теперь, став внутренним учеником, она сможет подтянуть за собой и бывших соклановцев из Секты Единого Дао.
Эти парни с самого начала были оглушены Чжао Е и почти не пострадали. Если не считать того, что, пролежав всю ночь на голых камнях, они поголовно подхватили простуду.
— Старшая сестра... ачхи!.. Чжао Е такой жестокий... ачхи!.. Мы же просто хотели спрятаться... Сказал бы нам, мы бы сами притворились мёртвыми... ачхи!.. Камни такие холодные...
— Ладно вам хныкать, — усмехнулась Чу Хунъюэ. — Внутренний ученик может взять с собой трёх слуг. Кто со мной?
***
Во всём внешнем дворе нашлось лишь одно место, где не было ни следов боя, ни раненых.
Дворик Цзисан Цзюньяня.
Он защитил его заклятием, и маленький дурачок, запертый внутри, провёл эту ночь в полном покое.
Цзисан Цзюньянь бесшумно ступил на порог.
От него разило тяжелым запахом крови. Пропитанная темно-красными пятнами чёрная роба при пересечении барьера мгновенно очистилась заклинанием Очищения, но сам он всё ещё ощущал этот удушливый, нескончаемый флёр бойни.
Рассвело, но для него мир всё ещё лежал в багровых сумерках под кровавой луной. Во тьме шуршали невидимые твари, готовые в любой миг вонзить клыки.
Он знал, что это лишь морочный морок. Цзисан Цзюньянь всегда сохранял трезвость ума.
Но кровавые картины не исчезали.
Он вошёл в комнату. Етань всё так же послушно сидел на краю кровати — белоснежный, гладкий, словно очищенный плод личи. Его прозрачные нефритовые глаза смотрели на вошедшего с кротким, тихим ожиданием.
Дверь за его спиной закрылась, запечатав весь внешний мир в кровавой ночи.
Цзисан Цзюньянь подошёл ближе.
Его лицо оставалось невозмутимым и холодным, но в глубине бездонных, как вечная ночь, глаз бушевало пламя кровавой лавы, а в тени зрачков проглядывали бесконечные горы трупов. В нем сквозило нечто темное, болезненное, опасное, но вместе с тем — смертельно застывшее.
Опустившись на одно колено, он молча протянул руки и обнял Етаня. Поначалу в этом объятии не было силы.
Но затем пальцы сжались до треска.
Етаню стало холодно. Окружающий мир словно выморозило до дна.
Потому что сам Цзисан Цзюньянь был ледяным.
Он сжимал его так крепко, будто Етань стал для него единственной опорой во всей вселенной. И всё же этот человек оставался холодным и опустошённым.
Руки Етаня оказались прижаты к его груди, и он не мог обнять его в ответ — будто тот с самого начала и не ждал никакого ответа.
Етань замёрз, его взгляд помутнел от какой-то тихой, влажной печали. Но уголки губ чуть заметно тронула нежная улыбка.
Его ладони, касавшиеся талии Цзисан Цзюньяня, принялись медленно, ласково гладить его по спине — так гладят разбушевавшегося, готового сорваться в безумие зверя.
Тихо, без единого звука.
Из этой кровавой ночи не было выхода, но можно было просто закрыть глаза, укрывшись в темноте.
Цзисан Цзюньянь зажмурился, уткнувшись подбородком в плечо Етаня.
Поза была неудобной, но в ней таился странный покой. Это ощущение казалось до боли знакомым — будто то самое первое тепло, полученное им в человеческом мире. Восемьсот лет назад, у Врат Причин и Следствий, его точно так же держали в объятиях.
Преданный и обманутый жертвенный агнец среди бесконечных нитей судьбы сумел-таки схватить своего обманщика.
— Мой... — прошептал Цзисан Цзюньянь.
Чёрный снег укрыл Етаня. В груди вспыхнула странная, жгучая волна — похожая на боль, но наполненная нестерпимым жаром. Это было куда горячее, чем в тот день, когда его пробудила капля верховной крови Цзюньяня.
Нефритовые глаза Етаня увлажнились, но губы расплылись в тихой улыбке.
Он не понимал, почему чувствует это. Он лишь думал про себя: «Только не отпускай. Если бы Дуань Лин был здесь, он бы увидел, с каким лицом Цзисан Цзюньянь обнимает меня».
http://bllate.org/book/36800/5025505
Готово:
