— Не надо меня держать, — проговорил Чжоу Чжи, опираясь о дверцу машины.
Едва его ноги коснулись земли, колени подкосились — он едва не рухнул на асфальт.
Нянь Цзиньяо мертвой хваткой вцепился в его локоть и, обхватив за талию, удержал от падения. Чжоу Чжи тут же резко оттолкнул его.
Цзиньяо снова протянул руку.
Раздался звонкий хлопок.
— Не трогай меня!
Рука Нянь Цзиньяо застыла в воздухе. На мгновение он оцепенел, после чего медленно опустил ладонь.
Сцепив зубы, Чжоу Чжи тяжело, судорожно перевел дыхание. Дежурные врачи, заметив подъехавший автомобиль, тут же подкатили каталку и помогли ему сесть.
Нянь Цзиньяо проводил увозимую каталку темным, тяжелым взглядом. Он не бросился вслед сразу, просто смотрел, как носилки исчезают за дверями приемного отделения.
Опущенные пальцы нервно дернулись. Цзиньяо медленно поднял руку: под яркими фонарями у входа в больницу было видно, как по кончикам пальцев сбегает тонкая струйка крови. Поврежденная кисть едва заметно дрожала. Посмотрев на нее некоторое время, он слегка повернул голову к стоявшему за спиной ассистенту:
— Начинай.
Ассистент еще в машине заметил травму и уже держал напоготове порошок тромбина и антисептик. Дождавшись знака, он попросил водителя включить салонный свет, достал аптечку, обработал рану и сделал укол.
Порошок тромбина подействовал быстро. Как только пальцы забинтовали, Нянь Цзиньяо поднялся и, не оглядываясь, шагнул в здание больницы.
В коридорах приемного покоя то и дело раздавались торопливые шаги и мерный писк медицинских приборов.
Отопление жарило на полную мощность, в помещении стоял удушливый зной. Кондиционер гудел в ночной тишине, его жалюзи плавно двигались вверх-вниз. В этом спертом, перегретом воздухе перемешалось всё: едкий запах дезинфекции, лекарств, едва уловимый душок крови, специфические больничные испарения и солоноватая горечь чужих слез.
Когда Цзиньяо вошел, Чжоу Чжи только-только сдал кровь. Он сидел на светло-синем пластиковом стуле, прижимая ватку к сгибу локтя, и закинул голову назад, прислонившись к блеклой больничной стене. Короткие волосы были взлохмачены, губы обескровлены, а между бровей залегла глубокая усталость.
Пластиковый стул тихо скрипнул. Чжоу Чжи даже не открыл глаз.
— Почему... не поднимешься в палату наверх?
В ночном коридоре было неспокойно: то и дело слышался тяжелый храп больных, которым не хватило мест и которых уложили прямо на каталках в проходе.
Нянь Цзиньяо повернулся к нему, вглядываясь в белое как мел лицо и смеженные веки.
— Незачем, — отозвался Чжоу Чжи с закрытыми глазами.
Голос его звучал сипло. Когда первый шок прошел, жар спал, и он понял, что яда в организме, скорее всего, нет. Паника отступила, возвращая ему обычную выдержку. Бархатистый, низкий тембр Чжоу Чжи действовал успокаивающе.
— Брат, тебе получше?
Чжоу Чжи молчал. Тень от густых ресниц ложилась на синяки под глазами. Грудная клетка ровно поднималась и опускалась — казалось, он погрузился в сон.
Цзиньяо подался ближе. Оперевшись локтями о колени и положив подбородок на тыльную сторону ладоней, он с едва заметной, ласковой улыбкой наблюдал за «спящим».
Чжоу Чжи слышал его тихое, ровное дыхание, но глаз не размыкал.
Заснуть он, конечно, не мог. Тело налилось свинцовой тяжестью, но из-за стимулятора мозг работал на предельных оборотах. Под мерное дыхание Нянь Цзиньяо перед глазами Чжоу Чжи всплыли воспоминания пятилетней давности.
События тех дней почти изгладились из памяти.
Он помнил лишь, что это было очень длинное, изнурительно жаркое лето.
Тогда Чжоу Чжи сопровождал Вэнь Сяо на съемках. Эпизодник, игравший второстепенную роль, попал в аварию и не смог приехать. Режиссер решил найти замену прямо из массовки, и Вэнь Сяо уговорил его попробовать Чжоу Чжи.
Роль была крошечная, даже без совместных сцен с главным героем: билетер в старом кинотеатре, проработавший у окошка кассы двадцать лет. В один из вечеров он просто не пришел на смену и пропал навсегда.
У него не было ни семьи, ни близких.
Никто не ринулся его искать, никто не задумался об его исчезновении. Хозяин кинотеатра лишь поворчал немного да нанял нового человека на его место.
Лишь спустя время персонаж Вэнь Сяо — детектив — выяснил, что бедняга повесился у себя дома.
Чжоу Чжи согласился сыграть бесплатно, по дружбе, да и режиссеру это было на руку — лишнее одолжение от Вэнь Сяо.
Перед съемками устроили репетицию без камер.
В сценарии о билетере говорилось вскользь:
Пришел на работу, отработал смену, стемнело, ушел домой.
Кассир приходил вовремя, неизменно фонтанируя жизнелюбием. Он громко здоровался с каждым встречным на улице, а обеды всегда приносил из дома. Директор поставил в подсобке подержанный холодильник и микроволновку, и кассир первым делом прятал свой судок на вторую полку холодильника, после чего отправлялся переодеваться.
Форму хозяин заказывал на вещевом рынке по полсотни юаней за штуку — обычные рабочие робы, где вместо логотипа молочной фермы просто нашита заплатка «Кинотеатр Дацзюнь».
Но кассир берег свою форму. Он долго и тщательно причесывался перед ростовым зеркалом, застегивал пуговицу за пуговицей и улыбался своему отражению.
Затем привычным, заученным за двадцать лет шагом шел к кассе. Приветствовал посетителей, терпеливо рассказывал о сеансах. Все крутившиеся в прокате картины он знал наизусть: дирекция выделяла сотрудникам по три бесплатных билета в месяц, и пока остальные продавали их за бесценок или отдавали знакомым, билетер до единого использовал сам.
У него даже имелся потертый блокнот, куда он записывал свои впечатления.
Он был простым, доверчивым зрителем. Никогда не судил, хорош фильм или плох — в его понятии плохих фильмов просто не существовало.
На обед он уходил строго по часам. Возвращался в отдыхальню, доставал контейнер из б/у холодильника, ставил в старую микроволновку и грел ровно полторы минуты.
Температура получалась идеальной.
Наливал стакан бесплатной колы со стойки, тратил пять минут на еду, еще пять — на мытье судка и возвращался за стойку.
Днем посетителей почти не было, но он продолжал стоять у окошка, сохраняя приветливую улыбку.
А вечером, отработав смену, переодевался, аккуратно укладывал судок в поношенный рюкзак и выходил из кинотеатра.
Смысл его жизни казался таким же незыблемым, как восход солнца: завтра он снова придет на работу.
Единственное отличие заключалось в том, что в тот последний день он вместо привычной колы взял яблочную газировку.
Больше его никто не видел.
Когда Чжоу Чжи закончил прогон и отошел от выключенной камеры, режиссер долго молчал.
Чжоу Чжи уже направлялся к нему, немного нервничая, как вдруг в кармане зазвонил телефон.
На экране светилось имя «Цзиньяо». Губы Чжоу Чжи сами собой тронула улыбка, и он ответил на вызов.
— Я травмировался... Брат, мне так больно, — прозвучал в трубке слащавый, капризный голос Цзиньяо.
— Что случилось?! — перепугался Чжоу Чжи.
Голос Нянь Цзиньяо был сиплым, слова сплетались воедино, нежные интонации сменились наигранной слабостью:
— С лошади упал... Хорошо хоть открытых ран нет, только внутреннее кровоизлияние. Врачи едва нашли, откуда течет, всю руку искололи... Брат, я так хочу твоего супа из свиных ножек. Сваришь и привезешь мне в больницу, а?
— Но у меня тут...
— Чжоу Чжи!
Кто-то окликнул его. Чжоу Чжи нахмурился, вскинул голову и увидел, что режиссер делает ему знак подойти.
— Ты что, сиделка при этом Вэне?! Какого черта он таскает тебя за собой? — разразился капризной руганью Цзиньяо, взбешенный попыткой отказа.
— Я тут чуть не сдох! На самом деле у меня перелом правой руки, мне только что операцию закончили, — сгущал краски Цзиньяо. — Я при смерти, а ты все с Вэнь Сяо сидишь?!
— Раз все так серьезно, почему сразу не сказал? — Чжоу Чжи мгновенно сменил тон на строгий.
Цзиньяо тут же сбавил обороты, заговорив ласково и жалобно:
— Не хотел тебя пугать... Но я так хочу, чтобы ты был рядом. Приедешь?
— Ладно, ладно, — мягко усмехнулся Чжоу Чжи. — Скоро буду.
— Обожаю тебя, брат! — Цзиньяо звонко чмокнул в трубку. — Люблю больше всех, родной.
Убрав телефон, Чжоу Чжи подошел к режиссеру с извинениями:
— Прошу прощения, мне нужно срочно уехать по личному делу.
Вэнь Сяо удивленно воззрился на него:
— Брат Чжи?
— Цзиньяо упал с лошади, — тихо шепнул ему Чжоу Чжи. — Только из операционной. Мне надо к нему.
Дело не терпело отлагательств. Режиссер не мог задерживать съемку ради тридцатисекундного эпизода и не стал его удерживать.
(Впрочем, позже, при окончательном монтаже, режиссер скорректировал линию кассира, вдохновившись репетицией Чжоу Чжи. Нарезка с этим фрагментом потом долго гуляла по сети).
Поскольку звонок Цзиньяо застал его спонтанно, свежих свиных ножек Чжоу Чжи не нашел и приготовил суп из карася.
Он добрался до больницы быстрее, чем рассчитывал, и по полученным указаниям поднялся на нужный этаж.
VIP-палата Цзиньяо находилась в отдельном корпусе, где царила тишина, несвойственная обычным отделениям.
Дверь была слегка приоткрыта, и, еще не войдя, Чжоу Чжи услышал голоса.
Один из них показался ему знакомым — лишь мгновение спустя он понял, что это старший брат Цзиньяо, господин Нянь Цзинци.
Нянь Цзинци не одобрял их связь и избегал любого общения с Чжоу Чжи. Тот решил проявить тактичность и не стал входить.
В коридоре сидений не оказалось. Он остался стоять у стены, сжимая в руке термос с рыбным супом.
— Как тебя так угораздило? — В голосе Нянь Цзинци звучало не столько осуждение, сколько недовольство неосторожностью младшего.
Цзиньяо включил привычное дурачество:
— Да забыл подпругу проверить, она и соскочила. Я же не специально.
— Родители чуть с ума не сошли, когда узнали, — уже мягче, с явным беспокойством произнес старший. — Сколько крови потерял во время операции! А потом еще спицы вытаскивать...
— Да понял я, понял. Ну и зануда же ты, брат, — отмахнулся Цзиньяо.
— А этот в курсе? — Тон Нянь Цзинци мгновенно охладнел, став сухо-отстраненным.
— Я только что звонил ему, — ответил Цзиньяо.
— И где он до сих пор? — недовольно спросил старший.
— У него работа, сейчас все бросит и прилетит, — похвастался Цзиньяо.
В палате ненадолго установилась тишина.
Чжоу Чжи уже натянул на лицо улыбку и поднял руку, чтобы постучать, как изнутри снова донеслось:
— Цзиньяо, — строго перебил его брат. — До каких пор ты будешь маяться этой дурью? Кто он и кто ты? Пока молодой, развлекаешься, но у всего есть предел. Сейчас тебе двадцать. Ну поласкаешься с мужиком до тридцати, а дальше?
Нянь Цзинци вздохнул и добавил:
— В детстве с девочками нормально дружил, девчонка у тебя была... С чего вдруг на мужиков потянуло?
— Он не такой, как остальные. И заботится обо мне.
— А кто о тебе не заботится?
— Это другое. Второго такого не найдешь, — со смехом отозвался Цзиньяо — тем самым тоном, которым обычно шептал Чжоу Чжи на ухо в постели. — К тому же, я еще не наигрался.
Глаза Чжоу Чжи растерянно расширились. Рука с тяжелым термосом одеревенела и поползла вниз.
— Надумаешь бросать — предупреди заранее, сам все улажу. Не раздувай скандал, чтобы грязь на тебя не попала, — наставлял Нянь Цзинци.
— Да ничего не будет, — хмыкнул Цзиньяо. В его смехе проскользнула наивная, бессознательная жестокость: — Он у меня послушный, умеет себя вести. Истерик устраивать не станет.
Чжоу Чжи замер, часто-часто моргая, оглушенный услышанным.
— Главное, сам дурью не майся, — подвел итог Нянь Цзинци.
Снова пауза.
— Ой, да иди ты уже! — стал выпроваживать брата Цзиньяо. — Он мне суп везет, увидит тебя — развернется и уйдет.
Раздались шаги. Чжоу Чжи понимал, что нужно бежать, но ноги не слушались. Из открытого окна дул сухой летний зной, покрывая липким потом спину.
Дверь распахнулась.
Чжоу Чжи столкнулся взглядом с холодным, тяжелым взором Нянь Цзинци.
Тот даже не замедлил шага. В его лице не было ни удивления, ни узнавания. Ему было попросту плевать: с каменной миной он прошмыгнул мимо Чжоу Чжи.
***
— Чжоу Чжи! Анализы готовы!
Медсестра с бланком в руках окликнула его по имени.
Чжоу Чжи вздрогнул и разом разомкнул воспаленные веки.
— Это стимулятор, — продолжила медсестра. — Дозировка приличная, но ничего смертельного. Выпишу вам лекарство. Пейте больше воды, за сутки все полностью выведется из организма.
— Слава богу!
Цзиньяо порывисто сгреб Чжоу Чжи в охапку. В нос ударил густой запах дезинфекции с легкой примесью крови. Чжоу Чжи оцепенел, не реагируя на объятия.
Ладонь Цзиньяо легла на его шею, вторая рука крепко прижала Чжоу Чжи к груди.
Пальцы Цзиньяо слегка дрожали, нащупывая бьющуюся жилку на шее, но хватка оставалась властной.
— Брат Чжи... С тобой все в порядке... — глухо прошептал он еще раз.
Прижавшись подбородком к его макушке, Цзиньяо замер. Чжоу Чжи видел лишь его кадык, подсвеченный слабым светом коридорного фонаря, медленно ходивший вверх-вниз.
— Нянь Цзиньяо, — хрипло позвал Чжоу Чжи.
— А? — Цзиньяо с улыбкой наклонился, встречаясь с ним взглядом.
— Отпусти.
И с совершенно каменным лицом добавил:
— Ты всё ещё не наигрался?
http://bllate.org/book/36764/4833404
Готово:
