Бай Нянь произнесла: Квоты на наемных рабочих в деревне распределяются заранее, а поскольку ты тогда не записался, сейчас просить людей бесполезно — деревня их не даст.
Бай Жань отнесся к этому беспечно: Староста Чжоу дорожит своей репутацией. Подумаешь, один наемный рабочий, он мне не откажет.
Бай Нянь вдумчиво переосмыслила эти слова. Староста дорожит репутацией, поэтому способов заставить его пойти на уступки предостаточно… Он это имел в виду?
Бай Жань с воодушевлением набросал планы на это Подземелье и, убедившись в отсутствии упущений, собрался выходить, чтобы выбить компенсацию… то есть обсудить со старостой план по борьбе с бедностью.
Снаружи донесся шум: кто-то стучал в каждую дверь.
Услышав крики, Бай Жань оттолкнул дверь и выглянул наружу.
Дома в передних рядах стояли довольно близко друг к другу, и только дом Бай Жаня одиноко жался в самом конце деревни, в стороне от остальных жилищ.
Впереди какой-то ребенок в затасканной одежде с огромной вмятой пробоиной на голове монотонно колотил в дверь.
Лицо ребенка было серовато-бледным, взгляд — тусклым, а движения при ударах — деревянными.
Выходившие на шум люди тоже выделялись впалыми щеками, заторможенными движениями и источали серый смрад смерти, напоминая ходячие трупы.
Кое-кто держал в руках окровавленный кусок мяса и запихивал его в рот; при каждом движении челюстей время от времени отваливались иссохшие лоскуты кожи, обнажая жуткие белые кости.Увидев вышедших людей, ребёнок заторможено повторил:
— У старосты есть что сказать, живо все на сходку у входа в деревню.
— Кто ест — бросайте, поедите после собрания.
— Староста сказал: кто опоздает или не придёт, зерна за этот сезон не получит.
Зерно, судя по всему, было очень важно для жителей деревни.
Как только ребёнок это произнёс, едоки тут же перестали есть, медленно опустили руки и быстрым шагом двинулись вперёд.
Толпа молча и быстро шла вперёд, хотя их предельная скорость едва достигала темпа обычной ходьбы нормального человека. Но если посмотреть издалека, клубления серовато-чёрной ауры смерти напоминали осаду города зомби.
Бай Жань плелся в хвосте и с нездоровым интересом думал об этом.
Вход в деревню находился далеко отсюда, а передвигалась эта толпа медленно, поэтому они шли довольно долго, прежде чем впереди стало больше домов.
Тот ребёнок со вмятиной на голове оказался прав: у входа в деревню уже собралось немало людей. Дом Бай Жаня стоял на самом краю деревни, поэтому его оповестили последним.
Сгорбленный старик стоял на земляном холмике в самомпереди, его треугольные глаза сникли, и вид у него был довольно вялый.
Это и был староста деревни Цандин, в предыстории упоминалось лишь то, что его фамилия Чжоу.
Увидев, что последняя партия людей тоже подошла, Староста Чжоу приподнял веки. Воздуха на выдохе у него было больше, чем на вдохе, а окончания слов он тянул долго и лениво.
— В деревне нынче горячая пора полевых работ, новые наемные рабочие уже в пути и прибудут к вечеру. Все семьи, которые наняли наемных рабочих, как следует подготовьтесь.
Закончив эту длинную фразу, он тяжело перевёл дыхание и добавил:
— Чтобы без происшествий.
Услышав это, Бай Жань почувствовал, как взгляд старосты задержался на нём на пару секунд, но стоило ему поднять голову, как этот взгляд исчез.
Внизу люди обменялись парами фраз — голоса звучали глухо, с примесью местного диалекта, так что Бай Жань ничего не понял.
Лицо Старосты Чжоу потемнело, приобретя синеватый оттенок, и он нетерпеливо бросил:
— Ладно, раз вопросов больше нет, расходимся.
— Староста Чжоу, отдай стену Бай Жаня мне, у меня в этом году много наемных рабочих, мне не хватает, — пророкотал мужчина с лицом, испорченным шрамом-сороконожкой.
Он был крупного телосложения и среди этой толпы ходячих мертвецов... то есть деревенских жителей выделялся редкой для них статью. Шрам на его лице пересекал его от правого глаза до левой скулы, и по нему смутно угадывалось, насколько страшной была рана в момент получения — плоть тогда буквально разорвало. Метод лечения тоже оказался крайне грубым, а следы грубых швов делали этот шрам похожим на жуткую сороконожку, присосавшуюся к лицу и тесно сросшуюся с плотью.
Неожиданно оказавшись в центре внимания, Бай Жань встрепенулся:
— С какой стати моё имущество должны отдавать тебе просто так? Если в деревне все станут так поступать, разве тут не начнётся полный хаос? Сегодня ты разберёшь стену моего дома, а завтра я заберу зерно из твоего амбара.
— Если тебе не хватает стены, приходи и ломай мою, тогда я просто поселюсь у тебя, буду целыми днями есть и пить за твой счёт — раз уж у меня всё равно нет еды.
Как только Бай Жань закончил говорить, лицо человека с лицом-сороконожкой стало страшнее тучи.
— Да от твоей стены всё равно никакого толку.
Бай Жань и сам так думал, но разве он мог в этом признаться?
— Твой дом большой, одним человеком больше, одним меньше — не убудет.
http://bllate.org/book/36744/4570917
Готово:
