Едва он умолк, как в комнате раздался громкий звук — это о пол разбилась чайная чашка. Му Шань мгновенно прикусил язык, скривился и проборчал:
— Подчиненный удаляется! Больше не буду расследовать, совсем не буду!
Следующие несколько дней Сун И не продолжал свое великое актерское представление — ему было просто стыдно.
О слухах снаружи он особо не беспокоился: в конце концов, за столько лет его толстокожесть уже давно превзошла крепостные стены.
По-настоящему тревожила его та самая шкатулка. До сих пор он понятия не имел, что именно в ней спрятано.
В какой-то момент он даже поддался дурным мыслям и попытался отправить Му Шаня среди ночи пробраться в Лагерь стражи и выкрасть шкатулку.
Однако этот негодяй ускользал быстрее кролика, а убегая, вопил на ходу:
— Украсть что-нибудь можно, но расставаться с собственной головой я не намерен!
Сун И скрежетал зубами от злости, но ему пришлось отступить.
Однако тревога на душе никак не проходила, и тогда он принялся ежедневно следить за действиями Линь Сянъаня, выискивая любые признаки ненормальности.
Он вылился в вылитого приговоренного к смертной казни преступника, который ожидает оглашения приговора.
Впрочем, прятаться ему довелось недолго, поскольку всего через несколько дней наступила осенняя охота.
— Осенняя охота? Так быстро? — Сун И остолбенел, едва не решив, что перепутал дни. — Я-то думал, мне удастся повалять дурака еще хоть пару дней.
Голос его звучал неуверенно, а в глазах не было и следа воодушевления.
Поразмыслив, он вспомнил, что за столько дней не заметил ничего подозрительного — возможно, он просто накручивал себя.
Му Шань невозмутимо произнес неподалеку:
— Вашему Высочеству всё равно придется поехать. Хотя бы потому, что ваше великое актерское представление еще не окончено.
— Му Шань, — он медленно повернул голову и приветливо улыбнулся. — А хочешь, на нынешней охоте я сделаю тебя первой мишенью? Из тех, у которых голова разлетается, как цветок?
С наступлением осеннего утра туман еще не до конца рассеялся, и на ветвях и листьях висела роса. Время от времени капля срывалась вниз, падая на землю, и исчезала без следа.
Солнце только показало свой край, и его косые лучи ложились на землю пестрыми пятнами чередующегося света и тени.
У края охотничьих угодий развевались на ветру знамена, раздавались раскаты барабанной дроби.
На высоком помосте восседал Император, озирая собравшихся с высоты.
Церемониймейстер откашлялся и громко зачитал правила осенней охоты:
— Уважаемые принцы и сопровождающие лица, сегодняшняя осенняя охота почитает за праведный путь верховую езду и преследование зверя. Запрещено шуметь, запрещено устраивать распри, запрещено...
— Запрещено нарушать правила... Какое еще запрещено, каждый год одно и то же, тянут резину и мелят языком столько всего, — про себя договорил вторую половину фразы Сун И, зевая и протирая еще не до конца открытые глаза, уголки которых слегка покраснели.
Он редко вставал спозаранку и сейчас неимоверно хотел спать. Он решительно не понимал, почему осенняя охота должна начинаться с самого утра, ведь ранний подъем — это величайшее в мире мучение.
— Из года в год кругом одни и те же слова. Ему самому не надоело повторять, а я уже наслушался до тошноты, — лениво стоял он в стороне, с небрежно повязанной на голове лентой для волос, снедаемый смертной скукой.
Хотя он все же явился, никому не было до него дела.
Но если бы он действительно не пришел, кто-нибудь из праздности вполне мог бы снова наговорить гадостей его императорскому отцу. Тогда ему, пожалуй, снова не миновать разноса и ругани.
Он окинул взглядом окрестности, скользя глазами по толпе, и наконец остановился на стоявшем внизу Линь Сянъане.
Тот держался прямо, темно-зеленый короткий халат ладно облегал его фигуру, подчеркивая грудь и линию талии, а на боку висел тяжелый колчан со стрелами.
Осеннее утро само по себе было прохладным, а в сочетании с его лишенным всякого выражения, крайне холодным лицом это заставляло температуру вокруг него упасть еще на несколько градусов.
Какая прекрасная фигура, да и черты лица безупречны, вот только он сущее бесчувственное бревно.
Умей он улыбаться, сколько бы девиц в этом городе Тайань потеряли из-за него головы.
Казалось, он никогда прежде не видел Линь Сянъаня улыбающимся.
Сун И размышлял об этом, мысленно пытаясь насильно нахлобучить улыбку на это холодное лицо, но подумав так и эдак, в конце концов только вздохнул.
Не получается вообразить...
Словно этот человек от рождения был высечен из льда, и любая улыбка на нем выглядела бы дико и неуместно.
Заметив устремленный на него взгляд, Линь Сянъань нахмурился, поднял голову, оглядываясь на источник этого внимания, и столкнулся взглядом нос к носу с Сун И.
Пойманный с поличным Сун И не только не смутился, но и лениво приподнял бровь. Во взгляде его открыто читались любопытство и доля пытливости. Бессознательно он кончиком языка коснулся нижних зубов, а уголки его рта изогнулись в загадочной улыбке.
Ему было скучно, и сейчас он готов был отдать что угодно, лишь бы кто-нибудь составил ему компанию.
Выражение лица Линь Сянъаня замерло, во взгляде не было ни ряби, ни единой эмоции. Спустя всего пару секунд он отвел глаза, не став поддерживать долгий зрительный контакт с Сун И.
Тьфу, какая скука!
Увидев, что Линь Сянъань снова опустил глаза и больше их не поднимал, Сун И легко цокнул языком, скривился, мгновенно потеряв всякий интерес, и снова принялся бесцельно глазеть по сторонам.
Второй брат внимательно слушал речь церемониймейстера, третий брат стоял рядом со вторым, и на его лице блуждала улыбка человека, заранее уверенного в победе, а Пятый принц вытянулся в струнку, страшась остаться незамеченным...
Его глаза блуждали повсюду, оценивая одного и разглядывая другого.
Стоило ему повернуть голову, как он нечаянно встретился взглядом с наложницей Цзин. Его дыхание на миг оборвалось, плечи и спина невольно напряглись, осанка мгновенно стала куда более подобающей, и он испуганно сглотнул слюну.
Однако наложница Цзин не стала хмуриться, как он ожидал, на ее лице не промелькнуло и гнева — она лишь холодно и безразлично посмотрела на него пару секунд, без единой эмоции в глазах, после чего отвела взгляд.
Словно они были совершенно незнакомыми людьми.
Подобное отношение не стало для Сун И сюрпризом, но всякий раз, когда он видел это, сердце наполнялось горькой болью и разочарованием, подступавшим к самому горлу и мешающим дышать.
На самом деле, если бы Консорт-Мать соизволила разозлиться и бросить на него сердитый взгляд или даже обругать, это было бы всяко лучше полного равнодушия. Но даже крупицы внимания не доставалось ему. Он и впрямь не знал, был ли он вообще ее родным сыном.
У Сун И окончательно пропало желание разглядывать окружающих. Он опустил голову и под привычное вступление погрузился в полусонное состояние, до того ему было скучно, словно в детстве он слушал чтение буддистских сутр монахами в храме.
Наконец церемониймейстер произнес завершающую фразу:
— Помните о безопасности!
Император поднялся на ноги и взмахом руки отдал приказ.
Приближенный выступил вперед, держа обеими руками искусно сплетенную из золотых и серебряных нитей птичью клетку. Оперение птицы внутри было ослепительно ярким, словно расписанным масляными красками, а ее хвостовые перья волочились по дну клетки, и она непрерывно металась и хлопала крыльями, едва успев оказаться на свободе.
— Выпускайте...
Едва дверца клетки распахнулась, птица с пронзительным криком взмыла в небеса, оставляя за собой шлейф падающих перьев. Солнечные лучи падали на них, рассыпаясь в воздухе искрами золотой крошки.
Император с улыбкой произнес:
— Попавшему в цель — награда!
На поле воцарилась тишина, все взгляды устремились на кружившую в воздухе пеструю птицу.
Пятый принц Сун Вэй потерял терпение первым. Пришпорив коня, он подался вперед, натянул тетиву словно бурный ветер, направив острие стрелы прямо в небо.
Вжух!
Стрела со свистом рассекла воздух, устремляясь за птицей под всеобщими взглядами.
Сун И даже не удосужился посмотреть на результат, лишь лениво зевнул и небрежно пробормотал:
— Какая жалость, не попал. Чего спешить-то, незнающий подумал бы, что он собрался дерево иглоукалыванием лечить.
Как он и предсказывал, стрела скользнула по касательной мимо крыла птицы и вонзилась прямо в ствол дерева на опушке, заставив листву зашуметь от удара.
В мгновение ока перешептывания вокруг умолкли.
Лицо Сун Вэя побагровело от стыда, он досадливо отвернулся, и на его лице отчетливо читалось: Я не согласен!
Церемониймейстер перевел взгляд и провозгласил:
— Второй принц, прошу вас!
Сун Ши выехал вперед уверенным шагом, плавно поднял голову, проследив за траекторией полета птицы, после чего натянул лук до предела, целясь прямо в нее.
Какая выдержка! Смотрится весьма солидно.
Прищурившись, Сун И с интересом оценивал происходящее. В мыслях он прикинул, что с этим выстрелом проблем быть не должно.
Но в самый миг спуска тетивы Сун И заметил, что рука Сун Ши едва заметно, без тени суеты сместилась влево, и острие стрелы тоже чуть отклонилось.
И впрямь, стрела пролетела в волочке от цели, чиркнув по хвостовым перьям птицы и оставив за собой лишь след ветра.
Наблюдавший за всем от начала до конца Сун И легко приподнял бровь.
Это было сделано намеренно или у него рука дрогнула?
Его взгляд неотрывно следовал за Сун Ши, пытаясь разглядеть хоть что-то на этом мягком, бесстрастном лице. К сожалению, Сун Ши до самого конца сохранял образ благородного мужа, не выказав ни единого изъяна. Лишь с некоторым сожалением покачав головой, он отступил назад.
Он был настолько поглощен наблюдениями, что даже пропустил момент, когда Сун Цунь выпустил свою стрелу.
Стрела Сун Цуня вонзилась прямо в грудь и брюшко птицы. Птица яростно затрепетала в воздухе и камнем рухнула вниз.
По рядам пронесся вздох изумления.
Успешно поразив цель, Сун Цунь опустил лук, на его лице не отразилось ликование — он лишь слегка склонил голову и повернулся к Императору, воздавая должное:
— Благодарю за благое предзнаменование Вашего Величества.
Какой из него вышел образцовый благородный муж. Если бы я не знал, каков он на самом деле, то и сам бы поверил.
Сун И насмешливо фыркнул про себя, а его губы тронула едва заметная усмешка.
Как же искусно он притворяется! Больше всего на свете любит хвастаться, но ради репутации скромника разыгрывает из себя добродетельного павлина.
Император сердечно рассмеялся и махнул рукой:
— Превосходная стрельба! Поистине достойный сын своего отца.
Сун Цунь соскочил с лошади и поклонился:
— Вашему сыну просто улыбнулась удача, я не смею присваивать себе эти заслуги.
Сун Вэй, чье лицо все это время оставалось мрачным, наконец не выдержал. Быстро подавшись вперед, он выпалил:
— Отец-Император, сын мой стрелял в спешке и толком не прицелился. Нельзя ли выпустить еще одну стрелу и решить спор?
В его тоне звучала спешка, он жаждал реабилитироваться и никак не желал мириться с подобным исходом.
Император не стал отвечать сразу, а перевел взгляд на церемониймейстера.
Тот немедленно шагнул вперед и, склонившись, доложил:
— Ваше Величество, согласно древним установлениям, приветственная ритуальная стрельба дозволяется лишь в первый круг и повтору не подлежит. Дабы явить волю Небес, не терпящую споров.
Лицо Пятого принца застыло, он приоткрыл рот, но так и не нашелся, что возразить.
Император холодно произнес:
— Раз правила существуют, значит, им и следовать. Чуть позже в лесу будет настоящая охота — там каждый сможет вовсю показать свои навыки, к чему спешить в такой малости.
Сун Вэй на миг замер, после чего со сложил руки в приветствии и отступил назад.
http://bllate.org/book/36686/4562376
Готово:
