Если бы кто-нибудь сейчас проходил мимо, то наверняка услышал бы странные постукивания, доносящиеся из туннеля — будто кто-то что-то копал.
Звуки стука стихли незадолго до рассвета, и когда небо на востоке посветлело, в туннеле остались лишь несколько случайных бродячих собак.
В шесть часов утра Фан Цзэ проснулся от грохота рок-музыки за стеной: яростные удары барабанов отдавались прямо в барабанных перепонках, а в голове будто заиграла бас-гитара.
Фан Цзэ ворочался с боку на бок, натянув одеяло на голову, но музыка всё равно отчетливо пробивалась в уши.
В конце концов, поняв, что уснуть не удастся, Фан Цзэ сбросил одеяло. Под глазами залегли два синеватых круга — он поспал меньше пяти часов, прежде чем музыка Гуань Юя разбудила его.
Пижама соскользнула с плеча, обнажая половину гладкого плеча и четкую линию ключиц. Если взглянуть выше, его лицо поражало изысканной и безупречной красотой, вот только в каждой черте сквозила отчужденность и холодность, и даже маленькая родинка на веке выдавала бесстрастный нрав.
— Гуань Юй, ну погоди у меня! — тяжело вздохнув, Фан Цзэ закрыл лицо руками, до предела измотанный.
Гуань Юй вышел из дома рано утром, сделал пару шагов к двери Фан Цзэ и поднял взгляд на второй этаж.
Шторы в спальне Фан Цзэ распахнулись как раз в этот момент — показалась лишь бледная рука, которая, задвинув занавеску, бессильно опустилась. Без лишних расспросов было очевидно, что хозяина этой руки разбудили среди ночи.
Гуань Юй отвел взгляд и с ехидной усмешкой изогнул губы.
Всю дорогу он пребывал в прекрасном настроении и даже вошел в свой серф-клуб с улыбкой на лице.
— Юй-гэ, поступил заказ на услуги инструктора по серфингу, чего ты такой радостный? — спросил работник по имени Цянь Фэй.
— Радостнее, чем от любого заказа, — бросил Гуань Юй, втыкая доску для серфинга в песок у входа.
— Тогда, может... Юй-гэ, и меня порадуешь?
Гуань Юй поднял глаза на Цянь Фэя, а тот улыбнулся в ответ:
— Юй-гэ, ты случайно не забыл, какое сегодня число?
Словно по подсказке Цянь Фэя, Гуань Юй вспомнил, что вчера было десятое — день выплаты зарплаты. Вчера вечером Фан Цзэ сбил его с толку, и он совершенно выпустил это из головы.
— Вчера были дела, вылетело из головы. Сейчас переведу тебе зарплату, — усевшись за стойку, Гуань Юй достал телефон и сделал перевод Цянь Фэю.
— Юй-гэ, сейчас же разгар туристического сезона, а дела в клубе почему-то идут неважно. Никто не приходит кататься на серфинге, может, нам тоже стоит заняться продвижением, как другие?
Гуань Юй перевел деньги. Цянь Фэй, приняв платеж, продолжил:
— Например, нанять кого-нибудь снять рекламный ролик и выложить в соцсети. Желательно найти парня посимпотичнее. Я видел рекламу у соседей с аквафлаером — очень круто снято, у них в последние дни просто отбоя от клиентов нет.
— Хочешь оплатить съемки рекламы из своей зарплаты? — Гуань Юй слегка шлепнул Цянь Фэя по затылку.
— Ну нет, тогда не надо. Так тоже отлично, просто отлично, — Цянь Фэй торопливо прикрыл телефон рукой и сунул его в карман.
Не успели они договорить, как снаружи послышались неясные крики, и множество людей побежало вдали небольшими группками.
Любопытный Цянь Фэй толкнул дверь, чтобы узнать, в чем дело, а остававшийся в клубе Гуань Юй услышал с улицы:
— У Лаосань со строительной бригадой собираются драться, они уже полицию вызвали! Половина поселка сбежалась посмотреть на зрелище!
Получив звонок от Лю Яня, Фан Цзэ тут же сел за руль и примчался.
Эта машина осталась в поселке после того, как его отец приезжал сюда с инспекцией — чтобы Фан Цзэ мог без труда передвигаться по окрестностям.
Вчера вечером, уже вернувшись домой, он получил сообщение от заместителя главы поселка. Тот заверил, что уже растолковал тем нескольким недовольным местным жителям: они отвечают исключительно за снос и реконструкцию Северной улицы, а до остальных районов им нет никакого дела.
Однако сегодня, когда на стройплощадке начали устанавливать ограждения, кое-кто снова явился устраивать беспорядки, заявляя, что если перекрыть эту улицу, то она испортит ему фэншуй.
Забор вокруг стройки возводили до начала работ, чтобы случайные прохожие не заблудились в рабочей зоне, да и без ограждения строители не могли приступить к делу.
Едва машина Фан Цзэ плавно затормозила, как Лю Янь и прораб бросились открывать ему дверцу. Одетый в строгий серый костюм, Фан Цзэ ступил на землю в кожаных туфлях.
— Директор Фан, — поприветствовали его окружающие.
— Сколько человек пришли бузить на стройку? — спросил Фан Цзэ.
— Трое, они из одной семьи. Тот самый мужик, что вчера заправлял всем у берега и не давал нашим лодкам пристать. В поселке все зовут его У Лаосань. Он привел своих отца с матерью и они улеглись прямо на строительной площадке, — объяснил Лю Янь, шагая следом за Фан Цзэ.
— Его родители?
Фан Цзэ нахмурился: ему было трудно представить, что этот У Лаосань, судя по возрасту уже не мальчик, додумался притащить родителей для участия в балагане.
— Ага, старикам лет по восемьдесят-девяносто, лежат на земле, никто не смеет их тронуть, а ограду поставить так и не смогли.
На стройплощадке прораб со строителями сошлись лицом к лицу с У Лаосанем, переругиваясь и споря. Атмосфера была тяжелой, казалось, еще секунда — и дело дойдет до драки.
— Пока не вызывайте полицию, я сам с ним пару слов переброшу, — сохраняя хладнокровие, Фан Цзэ прошел сквозь толпу прямо к У Лаосаню.
Родители У Лаосаня сидели на земле с растрепанными волосами, прислонившись к наполовину установленному забору. Уголки рта У Лаосаня покрылись пеной, и, завидев Фан Цзэ, он снова принялся орать напропалую:
— Кто бы из вас ни приявился, это не поможет! Эту дорогу перекрывать нельзя! У меня здесь бизнес, а если вы перекроете проход, то перегоните приток богатства по фэншую в поселок Наньша! Если мои дела пойдут хуже, вы за это ответите?!
У Лаосань специально приглашал знатока фэншуй и купил дом именно здесь ради своего дела.
Мастер сказал: их дом спиной опирается на великие горы, а идущая впереди дорога ведет прямо к морю. Перекрыть дорогу — не значит ли это отрезать ему путь к богатству?
Фан Цзэ отродясь не верил во всю эту чепуху. Выслушав тираду У Лаосаня, он холодно произнес:
— Господин У, эту дорогу все равно перекроют. Выбирайте сами: вам нужны деньги или чтобы вас сейчас забрала полиция в кутузку? Дело можно урегулировать мирно, незачем устраивать этот цирк.
По его мнению, У Лаосань поднял шум исключительно ради денег.
Северная улица, подлежащая сносу, звалась также Старой улицей — это были самые древние постройки в поселке, причем два здания прошлого века правительство решило сохранить и отремонтировать под культурно-выставочный центр.
Остальной земельный участок выкупил отец Фан Цзэ под строительство курортного отеля.
Граница между Старой и Новой улицами была размыта, и дом У Лаосаня стоял на склоне, ведущем со Старой улицы на Новую — чуть ближе к делу, чем остальные.
У Лаосань на секунду замолк после слов Фан Цзэ, и тот, решив, что дело в шляпе, самоуверенно добавил:
— Можете назвать сумму, которую хотите получить, я...
— Отец, мать! Они не только портят фэншуй нашего дома, они еще и вашего сына хотят в тюрьму упечь! Справедливости больше нет! — завопил У Лаосань, шлепнувшись пятой точкой на землю и прерывая Фан Цзэ на полуслове.
Фан Цзэ остолбенел. Правило о том, что любую проблему можно решить деньгами, ему внушил отец; он всегда им пользовался, и еще ни разу не было осечки.
Это первый раз, когда метод не сработал.
Он склонил голову набок, глядя на катающегося по земле и притворно рыдающего У Лаосаня, и на его вечно бесстрастном лице промелькнуло детское, растерянное выражение.
— Не бойтесь, я посмотрю, кто посмеет увезти тебя отсюда! — взревел старик У, подбирая с земли камень и швыряя его в сторону Фан Цзэ и его свиты.
Никто не осмеливался тронуть стариков, оставалось лишь уворачиваться. Лю Янь отпрыгнул назад, бормоча под нос, что благородный муж предпочитает словесные аргументы, и лишь Фан Цзэ стоял на месте как вкопанный.
Причина была в том, что Фан Цзэ краем глаза заметил глазеющего в толпе Гуань Юя. Их взгляды на мгновение встретились.
Фан Цзэ увидел рядом с Гуань Юем паренька с короткой стрижкой — они стояли очень близко, тесно прижавшись друг к другу.
Парень с короткой стрижкой был значительно ниже Гуань Юя, и тот даже наклонил голову, прислушиваясь к шепоту, направляя при этом взгляды аккурат на него.
На их лицах играли улыбки — насмешливые и издевательские.
Волна странных чувств захлестнула Фан Цзэ; он ощутил, как это необъяснимое чувство, смешанное с ненавистью, пронзило его нервы, приковав к месту.
Камень угодил Фан Цзэ прямо в лоб, и резкая боль вернула его к реальности.
— Молодой директор! — заметив это, Лю Янь выскочил из-за забора.
Старики, судя по всему, и сами не ожидали, что булыжник угодит точно в лоб единственному человеку без защитной каски — да к тому же главному начальнику стройки, — и теперь ошеломленно замерли.
Лицо Фан Цзэ было мрачным и отрешенным, казалось, он вовсе не чувствовал боли.
Он ощутил, как сквозь пряди волос сочится липкая жидкость, от жгучей боли задрожали кончики пальцев.
Вскоре боль заглушила ненависть, возвращая Фан Цзэ ясность рассудка, и он глухо произвел:
— Никому не слова, я в порядке.
Фан Цзэ не хотел, чтобы Гуань Юй снова видел его в таком жалком виде — наверняка его лицо станет еще более насмешливым и злорадным, чем прежде.
Вокруг него повеяло холодом, и прежде чем прораб успел заглянуть ему в рану, он приказал:
— Мастер Ван, вызывайте полицию. Дальнейшим занимайтесь сами.
— Хорошо, директор Фан.
Фан Цзэ зашагал вперед прямой походкой. Кровь залила лоб, намочила ресницы, и перед глазами все поплыло.
Стоявший рядом Лю Янь верещал как резаный:
— Молодой директор, вы истекаете кровью! Я обещал директору Фану прикрывать вас, и как я теперь буду отчитываться...
Голос Лю Яня постепенно затихал, сменяясь совсем другим. Строительный участок перед глазами вдруг превратился в старшую школу Юйдэ.
— Ну как, я только что круто выглядел?
— Кто посмеет тронуть тебя — пусть сначала через меня переступит!
— А ты чего такой бестолковый? Тебя бьют, а ты и пискнуть не смеешь. Назовешь меня старшим братом — считай, твои проблемы отныне и мои проблемы.
— Не назовешь? С какой стати, я девяносто восьмого года, а ты девяносто девятого, и учишься хуже меня, даже считать не умеешь.
— Вот умница. Назвал старшим братом, теперь ты мой человек, я больше никому не позволю тебя обижать.
...
Как больно, как же больно в месте раны.
Фан Цзэ сделал глубокий вдох и остановился.
Когда он поднял руку, пальцы все еще дрожали. Бросив на них взгляд, он по привычке сжал кулак и смахнул кровь с век.
Приняв из рук Лю Яня салфетку, Фан Цзэ помрачнел еще сильнее, вновь превращаясь в несокрушимого генерального директора:
— Пусть начальник участка разгонит всех зевак вокруг, улицу перекрыть полностью, никаких разрешений от посторонних спрашивать не нужно.
Фан Цзэ шел быстро. Толпа зевак ничего толком не поняла — им был виден лишь дорогой костюм Фан Цзэ, который так чужеродно смотрелся среди ветхих трущоб Старой улицы.
Но даже в одном лишь силуэте чувствовалось то заложенное в самом костном мозге благородство, заставлявшее многих украдкой вздыхать и завидовать Фан Цзэ.
http://bllate.org/book/36675/4560457
Готово:
