Чэнь Юйи ошеломленно уставилась на Хэ Цюньцина.
— Бэби, ляпнуть-то каждый горазд, но за слова нужно отвечать. С чего ты это взял?
Хэ Цюньцин немного помолчал, а потом удивленно спросил:
— Ты... то есть ты сама не заметила?
Сестре Чэнь до безумия захотелось укусить этого наглого новичка.
Дан Сюй перевел взгляд с одного на другую:
— Эта... как её там, Цзэн? Она из этой труппы? Вы нашли эту зацепку раньше? — Судя по его растерянному виду, его больше всего мучил вопрос: как им удалось скрыть это от продюсера Яна?
Стоило Дан Сюю подать голос, как приветливость Сестры Чэнь мгновенно испарилась. Её улыбка сделалась сухой и дежурной.
— Именно, — протянула она с наигранным драматизмом. — Ради этой зацепки мы положили прорву людей. Теперь и ты в курсе. Запоминай: Цзэн Хайцин. «Цзэн» как фамилия, «Хай» — которая «море», «Цин» — которая «бамбук». Заруби себе на носу. Глядишь, скоро и сам по ней какой-нибудь обвинительный акт откопаешь.
— Сестра Чэнь, ты не подумай чего лишнего, — побледнел Дан Сюй. — Я просто спросил. Раз это ваша находка, я могила. Никому ни слова, мешаться под ногами не буду и уж точно не стану претендовать на ваш обвинительный акт.
Чэнь Юйи снисходительно изогнула бровь, и на её лицо вернулась былая мягкость.
— Ну чего ты так задергался? Я же не обвиняю тебя в воровстве. Но раз уж назвался мужиком — держи слово.
Она перевела выжидающий взгляд на Хэ Цюньцина.
Глядя на пристыженного, понурого Дан Сюя, Хэ Цюньцин невольно проникся к нему сочувствием. Сам ведь совсем недавно выслушивал от Сестры Чэнь нотации о собственной «наивности и глупости», даже не смея вставить слова в оправдание.
Чэнь Юйи вечно ходила с мягкой улыбкой, превращая любой разговор в шутку, но Хэ Цюньцин испытывал перед ней безотчетный трепет.
Вот и сейчас ему казалось, что она попросту устраивает ему проверку. Ведь разгадка лежала на самой поверхности.
— Кхм... — Хэ Цюньцин снова придвинул к себе стопку личных дел артистов. — Из всей труппы только Цзэн Хайцин пришла сюда в день основания театра.
Он выудил её анкету, ткнул пальцем в дату зачисления и сопоставил её с рекламным буклетом, где указывался месяц открытия театра танца.
— Выходит, она здесь дольше всех. Самый старый сотрудник.
Чэнь Юйи взяла из его рук бумаги, присмотрелась к пожелтевшему, затрепанному буклету и вынуждена была признать: парень прав. Даты совпадали один в один.
— Ладно, это доказывает, что с Го Цином они знакомы сто лет. Но с чего ты взял, что она его невеста?
Хэ Цюньцин потянулся за самым старым табелем учета рабочего времени. Чэнь Юйи забросила его подальше за ненадобностью: в те далекие годы Го Цин еще не превратился в безумного параноика-контролера, фиксирующего каждый чих своих подопечных. Записи велись сухо и методично, никакой практической пользы они вроде бы не несли.
— Посмотрите на отгулы. В каждом журнале, начиная с самого первого и заканчивая последним, дни, когда Цзэн Хайцин брала отпуск или отгул, в точности совпадают с выходными самого Го Цина.
С этими словами он открыл личный дневник руководителя труппы — тот самый увесистый блокнот, который раньше лежал под замком и над которым Сестра Чэнь корпела дольше всего.
Чэнь Юйи удивленно моргнула.
Блокнот и впрямь был внушительный. В нем Го Цин год за годом фиксировал вехи жизни театра танца: триумфальные гастроли, первые зарубежные выступления, ключевые кадровые решения.
Сестра Чэнь в свое время заставила себя пролистать этот гроссбух от корки до корки. Кое-какие зацепки она приметила, но стоило Хэ Цюньцину безошибочно открыть нужный разворот, как её лицо вытянулось от изумления.
На полях, прямо посреди сухих отчетов о встречах со знаменитыми балетмейстерами, Го Цин торопливо, словно боясь забыть, набросал:
«Они снова меня торопят, тянуть больше нельзя. Сегодня же, как закончим репетицию, нужно обсудить с ней дату... В этом году она сделала невероятный шаг вперед, её талант раскрывается в полную силу. Такая зрелая, глубокая балерина — настоящее сокровище для нашего театра. Я боюсь, что любые перемены могут выбить её из колеи. Мне слишком тяжело её потерять».
Чэнь Юйи пробежала глазами строчки еще раз и в недоумении вскинула голову:
— И это всё?
Дифирамбы про «наше сокровище», «невероятный талант» и «уникальную пластику» Го Цин в своих записях расточал направо и налево, адресуя их чуть ли не каждому второму артисту.
Для этого безумного худрука вся труппа была личной коллекцией дорогих игрушек. Причем в самом извращенном смысле.
Делать вывод о женитьбе лишь на основании этой туманной фразы — не слишком ли примитивно?
— Может, её просто пытался переманить другой театр? — вставил свои пять копеек Дан Сюй. Он то и дело косился на Сестру Чэнь, словно заискивая и пытаясь угадать её реакцию.
Хэ Цюньцин озадаченно покосился на него.
Для самого Хэ Цюньцина сочетание слов «торопят», «нельзя тянуть» и «обсудить дату» кричало об одном — о свадьбе. Но он предпочел терпеливо разжевать свою мысль.
— Речь именно о Цзэн Хайцин, — Хэ Цюньцин пролистнул блокнот ближе к концу и указал на короткую строчку:
«Мы наконец-то всё решили. Какое облегчение. Пожалуй, это самый спокойный мой день за последнее время».
— Написано двусмысленно, не спорю, — мягко произнесла Чэнь Юйи, стараясь не гасить запал своего любимчика. — Цзэн Хайцин действительно стояла у истоков театра. Го Цин — мужчина в летах, наличие невесты тут вполне логично. Да и законы этого подземелья подсказывают, что между столь важными персонажами обязана быть тесная связь. Так что твоя теория имеет право на жизнь.
Она перевернула несколько страниц назад.
— Но погляди сюда. Чуть раньше он пишет, что арендой сталелитейного цеха заправляла некая «Сестра Цинь», и Го Цин у неё пороги обивал. Я-то решила, что под «решением вопроса» и «датами» подразумевалось продление договора аренды, а вовсе не помолвка. К тому же, зачем Го Цину шифроваться? Если это обычная помолвка, к чему скрывать имя невесты?
Хэ Цюньцин озадаченно поскреб подбородок. Доводы Чэнь Юйи звучали настолько убедительно, что он на секунду сам усомнился в собственной логике. С трудом вернув мысли в рабочее русло, он уцепился за единственную оставшуюся деталь.
— О причинах его скрытности я не думал, — осторожно произнес он, давая себе пути для отступления на случай ошибки. — Может, я и упустил что-то. Но мне показалось странным другое. В своих бумагах Го Цин называет всех по именам, кого-то — ласковыми прозвищами. И только когда речь заходит о Цзэн Хайцин, он упорно пишет просто «она». Ни одного упоминания имени. Вообще.
Чэнь Юйи онемела.
Ее молчание заставило Хэ Цюньцина мысленно заерзать.
"И надо же мне было сразу скатиться в банальную любовную драму с женитьбой? — корил он себя. — Ну что за пошлость. Мелко мыслю. Неужели я и впрямь такой старомодный?"
Внезапно из-за плеча протянулась бледная, с синеватым отливом рука. Она бесцеремонно сгребла журналы учета и придвинула к себе дневник Го Цина.
Это вернулся Цзян Тибай, закончивший свой неспешный обход помещения.
Он листал документы с самым отрешенным видом, небрежно пробегая глазами страницы, и лишь изредка замирал, подолгу вглядываясь в какой-то один абзац.
— У Го Цина были все причины шифроваться, — негромко, будто рассуждая вслух, нарушил молчание Цзян Тибай. — Дело в том, что он увел чужую невесту.
С ловкостью фокусника он выудил откуда-то сложенный вдвое договор аренды и старый, пожелтевший снимок.
Чэнь Юйи выхватила бумаги. Бегло просмотрела первую страницу, с шелестом пролистала до конца и, понимающе хмыкнув, захлопнула папку:
— Где ты это откопал?
— В сейфе, где же еще, — пожал плечами Цзян Тибай.
Хэ Цюньцин и Дан Сюй разом повернули головы. Неприметный серый сейф в углу стоял нараспашку, а на полу вокруг него сиротливо валялись какие-то пачки, похожие на старые купюры.
— Получается, доктор Чжоу Цзи тоже причастен к театру? Был инвестором? — Чэнь Юйи еще раз заглянула в старый договор аренды земли. Имя Чжоу Цзи всплывало там слишком часто, чтобы это было совпадением. Мозаика в её голове наконец-то начала складываться.
— Не просто инвестором — одним из основателей, — бесцветным голосом уточнил Цзян Тибай. — А Цзэн Хайцин была девушкой Чжоу Цзи. Возможно, остается ею и по сей день.
— А карточка? Тоже из сейфа?
— Нет. Снимок был спрятан за большим портретом на стене.
Цзян Тибай покрутил в пальцах старую фотографию.
Это был групповой снимок — человек тридцать выстроились на фоне длинного транспаранта. Сумятица лиц, запечатленная во время какого-то регионального съезда деятелей искусств.
В самом центре молодая, еще совсем юная Цзэн Хайцин ласково прижималась к Чжоу Цзи, собственнически обнимая его за руку.
А чуть поодаль стоял Го Цин. Фотограф поймал его в объектив в тот самый момент, когда тот, проигнорировав команду «снимаю», обернулся и в упор смотрел на счастливую парочку.
http://bllate.org/book/36656/4869121
Готово:
