Любовь к сплетням — это человеческая природа, и женщина тут же согласилась:
— Ладно, я сейчас быстренько сбегаю и вернусь.
— Пока вы сбегаете и вернетесь, я уже не смогу выговориться, — Ван Синжань изобразил мученическое выражение лица. — Секрет, который я хочу рассказать, связан с тем человеком, который только что вышел позвонить.
Женщина ахнула, ее седалище тут же вернулось на стул, а голос понизился:
— И что же за дело?
Времени было в обрез, и Ван Синжаню пришлось скрипя сердце на ходу сочинять сплетню из собственного опыта, чтобы скормить ее женщине.
— Я… безнадежно влюблен в него почти десять лет. Я трусливый слабак, который вечно не решался признаться, и всегда думал, что мне хватит и того, что я просто могу находиться рядом с ним. Но сегодня он вдруг заявил мне, что они вместе с любимым человеком и скоро женятся. Я так жалею, почему я не был смелее. Теперь он принадлежит другому, и я знаю, что между нами уже ничего не может быть. Я просто хочу поставить точку в этой десятилетней безответной любви, я хочу признаться ему.
Женщина искренне и живо примерила на себя ситуацию Ван Синжаня:
— Но если ты признаешься, вы, возможно, даже друзьями перестать быть сможете.
— Да, как только я представляю такой финал, мне снова становится страшно признаваться, — Ван Синжань опустил голову, замедлил темп речи, стараясь максимально потянуть время. Если Лу Янь не вернется сию же секунду, он просто не сможет продолжать это вранье.
К счастью, Лу Янь, словно уловив безмолвный зов Ван Синжаня, толкнул дверь отдельного кабинета и вошел внутрь с несколько удивленным выражением лица.
Лицо Ван Синжаня моментально залилось ярким румянцем: хотя его тайная страсть к Лу Яню была выдумкой, все эти годы он действительно не выпускал из головы Лу Яня и его руки, и то, что он не решался разыскать его, тоже было правдой. Стоило Лу Яню хоть немного пораскинуть мозгами, и он бы сразу сообразил, что Ван Синжань сейчас просто обнажает перед ним собственное смятенное за все эти годы сердце. Ван Синжань даже слегка заикался:
— Т-ты… когда это ты вер… вернулся?
Лу Янь направился прямо к Ван Синжаню, в аккурат встав так, чтобы оказаться сбоку от женщины:
— Прости.
Эта вступительная фраза обладала колоссальной убойной силой. Женщина обеими руками зажала рот, затаив дыхание, боясь упустить малейшую деталь.
— То, что я женюсь — ложь. Она — моя дальняя родственница, и к ней приставал какой-то извращенец, попросивший меня временно прикинуться ее женихом. Я поступил очень подло, что не рассказал тебе об этом сразу, на самом деле я просто хотел прощупать почву и узнать, как ты ко мне относишься.
Хотя выражение лица и интонация Лу Яня оставляли желать лучшего, самого содержания с лихвой хватило на то, чтобы устроить знатную драму и полностью завладеть вниманием женщины. На глазах у Ван Синжаня Лу Янь вновь продемонстрировал свое высочайшее мастерство, непринужденно вернув ключи от машины тем же путем, какими они пропали.
Ресницы Ван Синжаня непрерывно дрожали:
— Ты… я…
Лу Янь перевел взгляд на женщину:
— Прошу прощения, у нас тут есть кое-какие личные дела, которые нужно уладить, так что угостить вас обедом в этот раз не получится.
— Ничего страшного, ничего страшного. Я сегодня и так отлично заработала на вашем заказе, перекушу чем-нибудь на ходу. — Женщина, полностью насытившись пищей для сплетен, без лишних колебаний поднялась и ушла, оставив пространство для уединения двоим мужчинам.
Ван Синжань прильнул к дверной щели, и только убедившись, что женщина покинула ресторан, позволил себе немного расслабиться. Он решил перехватить инициативу, не давая Лу Яню ни шанса разобрать по полочкам только что разыгранную мыльную оперу:
— Что это ты взял? Может, свалим отсюда прямо сейчас, пока не поздно?
— Не спеши, давай сначала поедим, а потом пойдем.
Пока официант не расставил все блюда и не оставил их в кабинете наедине, Лу Янь не выкладывал на стол то, что забрал у женщины.
Это был пластиковый флакон с пульверизатором, напоминавший средство от комаров, на который была наклеена простенькая оранжевая этикетка с двумя иероглифами: Фокус. Жидкость внутри оказалась на тон светлее наклейки, и флакон был уже опорожнен на две трети.
Ван Синжань неуверенно произнес:
— Это духи?
Это была глава новеллы Третья глава. Поиск Аромата 3.
— Ты сидел сзади и не видел, что происходило спереди. Когда она тебя успокаивала, то несколько раз неосознанно бросала взгляды на бардачок в передней части салона. Мне стало любопытно, что там прячется.
Лу Янь не стал объяснять причину кражи духов, оставив пространство для размышлений самому Ван Синжаню.
Ван Синжань уставился на флакон с донельзя странным названием: хоть оформление и выглядело кустарным, вся положенная товарная информация была аккуратно напечатана на упаковке. Главных компонентов в парфюме оказалось всего два — экстракт Цветка Тысячи Огней и спирт; дата производства тоже оказалась самой свежей — на момент отображаемой на телефоне даты с момента изготовления прошло меньше двух месяцев.
Женщина то и дело бросала взгляды на место, где лежали духи, а значит, они вполне могли служить эффективным средством для усмирения хаоса в эмоциях.
Женщина, не пожалевшая времени на утешение совершенно незнакомого Ван Синжаня, явно была человеком сердечным. При объеме в двести миллилитров духи израсходовались на две трети меньше чем за два месяца, так что стоили они наверняка недорого. И раз уж женщина не поделилась духами с Ван Синжанем, это еще можно понять, но вот то, что она скрывала их и умалчивала о них, выглядело уже несколько подозрительно.
Уложив мысли в голове, Ван Синжань уже горел желанием поделиться своими соображениями с Лу Янем, как вдруг заметил, что тот кладет еду ему в тарелку. У самого Ван Синжаня во время еды была одна дурная привычка: он думал о чем-то постороннем и ел ровно то, что попадалось в тарелке, ни за что не протягивая палочки куда-то дальше. В итоге у края его тарелки уже выросла целая горка объедков, в то время как еда в тарелке самого Лу Яня почти не тронута.
Ван Синжаню вдруг стало до боли нелепо от собственных мыслей. Все эти годы он неизменно, сам того не замечая, воображал, как Лу Янь упрекает его, ненавидит, жалеет о знакомстве, а затем предавался самоуничижению в этих призрачных фантазиях, мазохистически превращаясь в глазах окружающих в безотказного доброго малого, который даже боялся навестить Лу Яня. До чего же жалкое и смешное зрелище.
Ван Синжань больше не хотел бежать от правды:
— За то, что случилось тогда, я должен тебе извинения. Лу Янь, прости меня.
— Мм, я прощаю тебя.
Тон Лу Яня прозвучал так легко и беззаботно, будто он рассуждал о сегодняшней хорошей погоде.
Такая страшная ошибка — и прощена так просто, неужели так действительно можно было? Ван Синжань немного растерялся, не понимая, плакать ему или смеяться. Лу Янь рассмеялся, глядя на ошеломленное выражение лица Ван Синжаня, и на его правой щеке вновь проступила ямочка.
— Ты удивлен, что я тебя простил?
Лу Янь заговорил о деталях того дня, о которых тогда не успел ему рассказать:
— Если рассуждать, чья это была вина, то виноваты, конечно же, те ублюдки, которые распустили руки. Но я и сам был хорош, прекрасно зная, что их много, все равно полез на рожон. Даже если на тебе и есть вина, то она просто ничтожно мала. Так что выбрось из головы мысли о том, будто ты обязан принести себя в жертву ради моего спасения.
Ван Синжань тайком наблюдал за руками Лу Яня — эти некогда изящные и красивые кисти больше не носили следов многолетних занятий фортепиано. Совершенную им тогда ошибку уже нельзя было исправить, поэтому он думал лишь о том, что по крайней мере теперь, когда нагрянет опасность или потребуется рискнуть, он сможет сделать шаг вперед первым. Своих планов он вслух не высказывал, просто не желая принуждать Лу Яня чувствовать себя обязанным, но никак не ожидал, что тот все равно все поймет.
http://bllate.org/book/36618/4553359
Готово:
