Прямая трансляция, как ни странно, продолжалась.
Хотя Старнет давно погрузился в полный хаос, в эфире всё ещё оставались зрители. Именно им посчастливилось стать свидетелями зрелища, какое выпадает раз в жизни.
Искажённый ранга Короля — чудовище, с которым редко сталкивались даже на Межзвёздном фронте, — свирепо ревел. Его исполинская туша возвышалась над волнами, заставляя даже гигантских драконов выглядеть крошечными.
Даже через экраны передавались бешеные, искажающие реальность импульсы ментальной силы... Но именно в этот миг непобедимый на вид Искажённый ранга Короля на глазах у миллионов зрителей разлетелся кровавым салютом!
[Искажённый ранга Короля... взорвался?! Разлетел-ся в клочья?!]
[... Это что, легендарный "королевский финал"?]
Кровавые обрезки плоти осыпались в море. Едва ли кто-то сумел разглядеть в этом хаосе мелькнувшую голубую вспышку, однако в увиденном было нечто знакомое — зрителям казалось, будто они ощутили дыхание, донесшееся из самых недр бездонного океана.
[Сирены сошли с ума?!]
[Да они и раньше нормальными не были!]
Впрочем, Тициан вовсе не был вспыльчивым стражем межзвёздных рубежей и уж тем более добродушным спасителем. Он уничтожил чудовище лишь потому, что то встало у него на пути, а медлить герцог больше не мог.
Чем ближе к океану, тем сильнее сказывалось его влияние. Но сейчас, в шаге от цели... Тициан вдруг замер, не смея приблизиться, охваченный страхом перед возможной разгадкой.
Морские волны вздымались высокими водоворотами. Легчайшее ментальное поле напоминало сошедшее на воду божественное царство — по сравнению с этой сферой аура Рэндольфа, обладателя ранга выше S, казалась убогой пародией.
Ментальный купол Чжэюэ был закрыт для посторонних куда надежнее любого другого, да ещё и укреплён непрекращающимися валами. Однако, почувствовав приближение Тициана, Чжэюэ сам открыл брешь.
Наконец-то можно спихнуть эту обузу в чужие руки. Отлично.
Но Тициан не шелохнулся.
Ему следовало быть самым свободным созданием в этих водах — любимцем волн и прибрежных ветров. Даже при том, что в Сапфировое море он вошёл впервые, всё должно было быть именно так... И всё же, пока океан раз за разом звал его, пока водная гладь отзывалась на каждое движение, герцог не решался сделать и шага.
Словно перед ним был хрупкий, эфемерный сон — дрожащая на волнах морская пена. Пусть сквозь преломление света она и переливается всеми цветами радуги, это не отменяет неизбежного: рано или поздно пузырь лопнет.
Более того, много лет назад, в тот незабвенный, навсегда въевшийся в память день, он уже смирился с этим фактом.
Они потратили долгие десятилетия, немыслимые для обычных смертных сроки, раз за разом доказывая себе одну и ту же истину.
В этом мире больше никогда не будет Короля Сирен.
В этом мире больше никогда не появится владыка Короны Глубокого Моря.
Никогда.
И если бы он выродился вновь... он... они...
Океан вокруг Тициана вышел из повиновения и бурно закипел. Жуткое дыхание морского исполина накрыло акваторию на десятки тысяч метров вокруг — ни одно живое существо больше не смело оставаться в этих водах.
Так продолжалось до тех пор, пока невесомая ментальная сила не пресекла буйство стихии.
Лишь теперь Тициан, казалось, осознал присутствие Чжэюэ.
Невредимый, холодный, вечный сторонний наблюдатель — Чжэюэ оставался верен себе и сейчас.
— Почувствовал? — спросил златовласый сирена.
— Корона Глубокого Моря... — Тициан опустил взгляд. С его прекрасного лица исчезла привычная мягкая улыбка, но не было и прежней разнузданности.
Его эмоции сплелись в тугой узел. Хотя он готовил себя к подобному и даже сохранял невозмутимость при разговоре с Лань Чэнем, реальность перечеркнула все защитные барьеры.
И наигранная мягкость, и показное дерзновение — всё было лишь маской.
Боль, смятение, ярость, тревога, неутолимая жажда... Букет чувств не позволял ни подступить ближе, ни шагнуть прочь.
Чжэюэ сохранял куда большее хладнокровие — или, вернее сказать, он казался совершенно лишенным чувств, недосягаемым для эмоций.
— Корона не полна, — спокойно произнёс сирена с сине-золотыми глазами.
Тициан не ответил. Он молча смотрел на юношу, убаюканного океаном.
Морская пучина души в нём не чаяла.
Океан любил его до безумия.
Как сирена, Тициан до последней капли чувствовал эмоциональный порыв стихии, а как сильнейший из своего рода — ощущал Сапфировое море лучше любого живого существа.
Воды даровали юноше силу, сливались с его чувствами, откликались на каждый зов. И не только Сапфировое море — весь безбрежный звездный океан питал к нему такую же глубокую любовь.
До самых дальних пределов космоса глубина всегда будет трепетать перед ним.
И лишь потому, что сам юноша пока оставался незрелым и слабым, эта рябь не набрала мощи, способной сотрясти всю галактику.
Но именно эта незрелость...
Тициан взял под контроль разбушевавшуюся ментальную силу, радуясь, что на этом месте оказался именно он.
Помимо Чжэюэ, среди сирен только герцог Восточных Земель обладал достаточным самообладанием, чтобы удержать себя от шага навстречу — как бы сильно ни рвалось сердце припасть к стопам, подчиниться, полностью раствориться...
К счастью... Корона Глубокого Моря была неполной, а её носитель — столь юным...
Будь Корона в полной силе, Тициан знал: даже он не смог бы воспротивиться искушению быть втянутым в этот узел, подчиниться и растаять в объятиях... Но с другой стороны, узы, порождённые истинной Короной, просто раздавили бы этого хрупкого ребёнка.
Это погубило бы его.
— Если бы Корона была цела, будь он чистокровным сиреной... он бы погиб.
Погиб бы точно так же, как тот, чей конец Тициан когда-то наблюдал собственной персоной — в отчаянии и безумии.
Тициан произнёс это абсолютно ровно, констатируя факт.
— Верно, — кивнул Чжэюэ.
По сравнению с печалью и болью, скрывавшимися за внешним спокойствием Тициана, Чжэюэ выглядел так, будто происходящее его ни капли не касалось.
В душе Тициана вспыхнула резкая ярость, тут же сменившаяся бессильной слабостью. Он продолжал смотреть на спящего юношу. Не зная, через что пришлось пройти Лань Но, герцог видел главное: сейчас юноша отнюдь не выглядел безмятежным.
Тициану меньше всего на свете хотелось вновь видеть подобную картину: повторяющуюся историю, пласт за пластом накопившееся безысходное отчаяние. Если бы это было возможно, он с радостью занял бы его место — но судьба не спрашивала его согласия.
— Зачем нужно было давать нам найти его? — тихо вымолвил он. — Зачем... Корона Глубокого Моря пробудилась вновь?
Вопрос герцога Восточных Земель прозвучал тихо, но за ним стояла столь неподъёмная боль, что каждое слово налилось свинцом.
В глазах сирены, глубоких, как сам океан, никогда прежде не застывал столь лютый холод. И всё же никакой лед не мог погасить прорывавшийся из глубины пламенный жар.
Чжэюэ же сохранял безупречную прохладу:
— Ты что-то путаешь. Я просто пролетал мимо, услышал зов моря и решил слегка помочь... — А потом нечаянно увяз в чужих проблемах. Чем больше помогаешь, тем гуще хаос... В общем, всё как всегда.
Чжэюэ искренне считал себя невинной жертвой обстоятельств.
— Зачем ты прибыл в Сапфировое море?
—... Захотелось прогуляться, — непринуждённо ответил Чжэюэ. — Сменить обстановку... Ну, или это был зов океана... Тайный знак судьбы? Ты же знаешь, никому из нас не постичь тайн Короны Глубокого Моря.
Никому не дано понять Корону — всё списывалось на мистику. В самом начале времен, когда зародился звёздный космос, о существовании регалии даже не подозревали. И по сей день эта тайна оставалась доступна лишь узкому кругу избранных.
Тициан, разумеется, знал об этом. Знал он и то, что Чжэюэ выше банальной лжи, а значит, это действительно было повелением Короны.
Корона призвала их, потому что дитя оказалось слишком юным, слишком слабым.
Он ещё не достиг зрелости, выглядит невероятно хрупким и не в состоянии вынести тяжесть истинного венца.
Тициан всё ещё не смел шагнуть к Лань Но.
Молчание затянулось, хотя казалось, прошла лишь секунда.
— Теперь, когда ты нашёл его, что ты намерешься делать? — как бы между прочим спросил Чжэюэ.
Тициан знал ответ.
Его главным изъяном всегда была излишняя мягкотелость и колебания, но здесь для сомнений не оставалось места.
— Я буду защищать его.
Буду беречь его, смотреть, как он растет и превращается в взрослого, которого полюбит океан. И неважно, чем он захочет заняться — пока у него есть шанс не быть Наследником Венца.
— Делай что хочешь, — равнодушно отозвался Чжэюэ.
— Знаешь, — произнёс Тициан, — будь на моём месте Истар, он бы просто убил его.
Поскольку путь ведет к конечному отчаянию и мукам, лучше пресечь всё в самом начале. Для владельца Короны Глубокого Моря это, возможно, наилучший исход.
Герцог Западных Земель Истар всегда отличался именно таким — безумным и беспощадным хладнокровием.
Чжэюэ никак не прокомментировал эти слова. И решения Тициана, и мотивы Истара были для него одинаково невесомы.
Его не волновало ничто.
Тициан и не искал одобрения собеседника, да и не ждал от него поддержки — Чжэюэ и без того сделал слишком много. Долгие годы Герцоги Четырёх Земель поддерживали друг друга, но сейчас Тициан понимал: он принимает решение, которое другие могут не разделить.
Однако окажись они на его месте — что выбрали бы они?
Защитить? Убить? Спрятать от всего мира?
Разногласия и трещины неизбежны. Все они лишь ждали дня, когда окончательно сорвутся в бездну безумия — с того самого дня, тысячу триста двадцать семь лет назад, когда колесо судьбы покатилось к финальной трагедии.
И все же, когда Корона Глубокого Моря снова предстала перед ним, он не смог отвернуться.
Пусть это лишь сон, пусть лишь иллюзорный пузырь, готовый лопнуть от малейшего прикосновения... Какая разница, если до рассвета он может удержать это мгновение?
Тициан медленно, очень медленно склонил голову.
Этот жест означал изъявление полупочтения — и в то же время был полон противоречий. Герцог не сопротивлялся преклонению, но не мог отдаться целиком, ведь это означало бы передать юноше и всю свою накопившуюся боль.
Чжэюэ с легким любопытством наблюдал за этой переменой.
Неужели он так просто с этим смирился?
Он заметил, что Тициан до сих пор не дерзнул разомкнуть ментальный щит и прикоснуться к сознанию Лань Но.
Его самоконтроль был безупречен. Страстно желая этого прикосновения, он так и не осмелился на него.
А значит, Тициан не уловил главного.
Корона Глубокого Моря явилась во всем величии, но Лань Но отверг большую часть ее даров и наследия. И вспыхнула она в его душе лишь потому, что юноша сам шагнул навстречу — чтобы принять отчаяние и боль древних владык.
Неполноценная коронация, неполная Корона... И такой повелитель...
Чжэюэ тихо размышлял об этом, и на его губах скользнула едва заметная улыбка, тут же растаявшая без следа.
— Он скоро очнется. Мне пора.
— Чжэюэ, — не поднимая головы, окликнул его Тициан. — Что произошло с Андусиасом... мы никогда не винили тебя.
— Думаешь, меня это волнует? — бросил в ответ сирена.
Огромная сфера его ментального поля начала сворачиваться. Волны оставались, но теперь они плавно и неспешно оседали.
На мгновение Тициан застыл в замешательстве.
... Чжэюэ действительно было всё равно. Но почему тогда он уходит так спешно, словно боится быть кем-то застигнутым?
Впрочем, сомнения быстро улетучились. Тициан остался подле всё ещё не пришедшего в себя юноши.
***
Лань Но казалось, что он грезит.
Он словно помимо собственной воли призывал кого-то, и этот зов пронизывал всю галактику. Процесс причинял тупую боль, но...
Он находился в объятиях.
В глубоких, необъятных, как сам океан, объятиях.
У юноши не было сил вырваться из этой нежности, не было возможности вымолвить слова извинения — хотя он даже не понимал, за что должен просить прощения.
А вслед за этим объятием на его зов отозвалось нечто иное. Излить на него потоком древнее, исходившее от чужой души одиночество — чувство более тяжелое, чем сам ход времени. Но не успел Лань Но попытаться хотя бы разделить эту тоску, как контакт оборвался.
Ментальная сила юноши, потеряв опору, хаотично метнулась в сторону и вонзилась в ближайший осколок памяти, к которому он вовсе не желал прикасаться.
Самое дно бездонного океана.
Молодые сирены стоят плечом к плечу. Они невероятно близки и делят одну судьбу на всех.
Развиваются темно-синие волосы, перед ними возвышается туманный силуэт царского трона.
Всё так близко, что Лань Но видит изящную серебристо-голубую чешую на лице своего сородича.
В этот момент смутное сознание подсказывает: он уже видел этого персонажа... Сирена, так похожий на Лань Чэня. Вот только сейчас в нем нет ничего от герцога — Лань Чэнь никогда бы не посмотрел так.
Юные сирены произносят клятву:
«Мы положим конец року Королей Сирен».
Что за рок?
Кадры памяти хаотично мелькают, размываясь перед глазами. Сквозь дымку проступает безумие.
Сирена в короне падает на трон. Длинный клинок пробивает его грудь, брызжет кровь.
Алая капля падает на лицо убийцы.
Лань Но встречается с ним взглядом. Он видит всё отчетливо.
Золотые волосы, сине-золотые глаза... В взгляде убийцы нет ни капли безумия. Лишь холод, отрешенность и глубоко запрятанная, вечная тоска, которую никому не дано понять.
Лань Но в страхе очнулся.
... Слишком близко. Слишком живо.
— Это ты.
Один из тех юных сирен, что давали клятву в его сновидении. Герцог Восточных Земель — Тициан.
Но почему он увидел эти воспоминания? И отчего... сердце сжимается от этой боли?
Душа невольно трепетала. Кажется, теперь он понимал, что это за чувство — его невозможно было ни подавить, ни утаить.
Корона Глубокого Моря пульсировала в самой глубине его существа. Более того — она без спроса, нагло прописалась в его духе! Да еще и с грацией варвара выбила себе самое удобное место!
Неудивительно, что было так больно!
Лань Но благополучно "забыл", что сам искал этих объятий и сам принял Корону. Впрочем, сейчас он искренне считал, что эта регалия ему нафиг не сдалась.
Корона Глубокого Моря — символ власти сирен. Надень её — и станешь их Королём.
Но если разобраться, в этой жизни он уже владел Короной Священного Дракона — пока ее у него не отобрали.
Откуда вообще взялась эта морская заторжка?!
... Что за бред, у них тут акции «купи одну корону, вторую получи в подарок»?!
Прежний венец принес ему лишь бесконечные страдания, и Лань Но ни секунды не верил, что Корона Сирен — это манна небесная.
С неба валятся только капкан да неприятности.
Впрочем... вот, значит, каково это — обладать венцом.
Он отчётливо ощущал каждого сирену на этой планете. Слабые особи даже не защищали свое ментальное поле, полностью открываясь ему. Но у Лань Но не было ни малейшего желания заглядывать в чужие умы. А вот стоявший перед ним герцог Восточных Земель... Тициан был невероятно силен. Он мог бы стать ближе всех, но вместо этого наглухо запечатал свое сознание.
Лань Но смутно понимал: с помощью Короны он мог бы сокрушить барьеры Тициана, но, разумеется, не собирался этого делать.
Одна лишь эта интимная, почти интимная связь душ заставляла его чувствовать себя неуютно... Наверняка Тициан испытывал то же самое.
Иначе зачем бы он стал замыкаться в себе?
В памяти юноши снова всплыли слова клятвы:
«Мы положим конец року Королей Сирен».
И слова Люиса, сказанные как бы между прочим:
«Тысячу лет назад в Империи Сирен вспыхнул мятеж, возглавленный четырьмя герцогами. В ходе восстания безумные сирены убили своего Короля...
... А тот самый Цареубийца по сей день правят империей в статусе премьер-министра».
Четыре герцога. И тот холодный убийца с сине-золотыми глазами.
Лань Но с предельной ясностью осознал: каков бы ни был рок морских владык, какова бы ни была правда об этих древних событиях...
Этим сиренам Король не нужен.
Попытайся он заявить права на трон — его просто прикончат.
Впрочем, ничего нового. В его жизни никогда не происходило ничего хорошего.
К счастью, он давно отвык от иллюзий, так что обошлось без разочарований. Нет ожиданий — нет и боли от их краха.
Лань Но радовался, что случайно вырвавшееся слово не выдало его. Тициан не догадался, что юноша заглянул в память Короны.
Если Тициан чем-то и походил на Лань Чэня...
Что ж, Лань Но знал, как вести себя с подобными типами. Опыта у него хватало.
Тициан тем временем внимательно разглядывал его.
Сирена готовился к тому, что венец притянет юношу к нему, ожидал призывов или давления. Он не знал, на что способен Лань Но, но открывать сознание не планировал. Однако герцог никак не ожидал, что Лань Но вообще ничего не станет делать.
Подобно тому как Тициан укрощал свою ментальную силу, Лань Но старательно сворачивал свою, чтобы не задеть спутника.
Он вел себя как слишком пугливый, забитый детеныш. Имея колоссальную силу, способный повелевать и творить всё что угодно, он предпочитал забиться в самый дальний угол своей раковины и не отсвечивать — лишь бы не видеть внешний мир и не получить от него очередной удар.
В душе Тициана внезапно что-то кольнуло, но мысль улетучилась быстрее, чем он успел её поймать. Ему показалось, будто он упустил нечто критически важное.
Опустив взгляд, герцог спокойно произнёс:
— Прости. У сирен больше не будет Короля.
Лань Но слегка приподнял веки, взглянув на собеседника. Лицо Тициана оставалось прекрасным, но дружелюбным его назвать было нельзя. И хотя юноша разыграл удивление, внутри он не ощутил и капли шока — он изначально знал, что подданные не примут нового владыку.
Он лишь подумал, что Тициан всё-таки не так уж похож на Лань Чэня. Будь на его месте Лань Чэнь, он бы уже мягко и ласково заговорщически улыбался, втирая какую-нибудь чушь.
Актер из Тициана так себе.
Лань Но послушно и очень серьезно кивнул:
— Ты абсолютно прав.
От такой поспешности заготовленная речь Тициана застряла у него в горле. Он с нескрываемым изумлением посмотрел на юношу и добавил:
— У Короны Глубокого Моря свои прихоти.
Исчезать ли ей, появляться ли вновь — венец никогда не советуется с подданными.
Лань Но закивал, как клевавший зерно цыпленок — учитывая, как бесцеремонно Корона вломилась в его душу, он был согласен со словами сирены на все сто процентов!
... Разумеется, за этим чистосердечным согласием крошечный прагматичный расчет всё же имелся.
Предыдущего правителя сирен насадили на меч. Лань Но не имел ни малейшего желания испытывать терпение этих морских тварей. Куда разумнее проявить покладистость — судя по поведению Тициана, тот хотя бы пытался вести себя цивилизованно.
Он знал, что Корона дарует власть над сиренами, но эта власть ему была не нужна.
Венец в его понимании всегда оставался не наградой, а проклятием.
А главное — в драке против Тициана у него не было ни единого шанса.
— Связь, созданную Короной, пока невозможно разорвать, — продолжил Тициан. — Но я научу тебя контролировать ментальную силу, чтобы она не подчиняла тебя. Ты поймешь, что владение Короной — далеко не подарок.
«Еще бы, — подумал Лань Но. — Предыдущего владельца вообще зарезали. Эта хреновина хуже драгоценности бедствий».
— Кроме того... Пусть статуса Короля у тебя не будет, но богатство, положение, артефакты... Всё, чего ты пожелаешь, я предоставлю. Если ты не хочешь покидать Священного Дракона — не проблема, я оформлю официальное дипломатическое присутствие.
«Я буду защищать тебя».
Эту фразу Тициан вслух так и не произнес.
Но Лань Но и без слов всё чувствовал. Побочные эффекты Короны были слишком сильны: даже не пытаясь установить контакт, юноша ощущал фоновые всплески чужой боли. Что уж говорить о рядовых сиренах, прибывших с герцогом.
Их чувства были куда проще — смесь трепета, надежды и горького разочарования. Эта мешанина заставляла Лань Но держаться от них как можно дальше.
Он был искренне поражен.
Уступки Тициана выглядели чересчур щедрыми. Он предлагал слишком много.
— У тебя... совсем нет вопросов? Или пожеланий? Проси что угодно.
Наконец в тоне Тициана промелькнуло нечто похожее на манеры Лань Чэня.
Мягкость, великодушие... Вот только у Лань Чэня никогда не было этой затаенной, едва сдерживаемой боли.
«Предлагаешь такие сказочные условия... Чего же ты хочешь взамен?»
Лань Но не хотел спрашивать. И знать ответ тоже не хотел.
Поэтому он лишь вымолвил:
— У меня только одна просьба.
Затем он искренне и с глубокой серьезностью произнес:
— Забери меня отсюда. Пожалуйста.
Чего бы ни добивались сирены, его единственным желанием было вырваться из лап драконов.
Даже если ему суждено умереть, он не хочет испустить последний вздох в Империи Священного Дракона.
Просьба звучит не просто скромно — в ней сквозит удручающее смирение. И едва эта фраза сорвалась с губ юноши, Тициан наконец понял, отчего его не покидало чувство диковинной неправильности.
Это чувство преследовало его с самого начала — с того момента, как Лань Но безропотно принял всё сказанное, не попытавшись ни возразить, ни побороться за свои права. Герцогу даже показалось, что юноша с самого начала был готов безропотно подставить шею под топор.
— Драконы... плохи с тобой обходились? — вырвалось у Тициана.
Лань Но поднял взгляд и равнодушно отозвался:
—... Разве это имеет значение?
Ему не хотелось вспоминать, да и делиться болячками с едва знакомым сиреной он не видел смысла.
Но Тициан повторил вопрос, и в его голосе звенящей сталью звякнул металл:
— Они плохо к тебе относились?!
Это имело значение. Огромное.
Да и ответа Лань Но уже не требовалось.
Тициан вдруг осознал, насколько бледным остается лицо юноши. Тот только что пережил колоссальную трансформацию, а боль и изнурение от пробуждения Короны Глубокого Моря никуда не исчезли. И всё же во время разговора Лань Но ни словом, ни жестом не выдал своих страданий.
Это означало лишь одно: он привык терпеть. Привык давить в себе боль и усталость, привык сжиматься в комок и боятся высказать наименьшую просьбу. Если бы в роду Драконов ему жилось хорошо, разве выглядел бы он столь затравленным?.. Откуда бы взялось это тихое, но несомненное отчаяние?
Как эти проклятые драконы вообще выращивали ребенка?!
Океан души в нем не чает — а эти твари довели владыку Короны до такого состояния!
Он же хозяин Короны Глубокого Моря!
Не случись тех древних событий, он был бы их венценосным властелином!
В груди Тициана вспыхнул неудержимый, праведный гнев. Воды вокруг него забурлили с новой силой. Оставленный Чжэюэ ментальный купол окончательно рассыпался, волны опали, открывая фигуры сирены и юноши всему миру.
И в то же мгновение Тициан уловил тонкий гул работающей техники.
... Трансляция всё ещё шла?!
... И почему сокомандник Лань Но держит в руках камеру?! Он что, не на Межзвёздной лиге?!
— Ваша Светлость? — Лань Но растерянно хлопал глазами.
Разум Тициана боролся с яростью. Он прекрасно понимал, что поступает необдуманно и дерзко, но тело сработало быстрее мысли.
Он должен был сделать это — пусть даже вопреки всякой логике.
Тициан опустился на одно колено прямо перед Лань Но, склонив голову в глубоком, исполненном достоинства поклоне.
На нем все еще было пышное деяние герцога — в эту минуту он походил на благородного рыцаря с древнего полотна, приносящего присягу верности.
Лань Но окончательно потерял нить происходящего. Они же только что обо всем договорились! С чего сирена взбесился? Что он вообще творит?! Юноша даже не подозревал, что этот жест в прямом эфире видит вся галактика.
Впрочем, наилучший ракурс достался вовсе не официальному стриму.
Люис умудрился снять кадр, которому суждено было стать легендой Межзвёздной лиги.
Герцог Восточных Земель преклоняет колено перед юным владыкой. Новоявленный Король чист и прекрасен, Сапфировое море ликует в его честь, а в этот самый миг сквозь тучи пробивается заплутавший луч далекого солнца, мягко озаряя их фигуры.
И пусть вокруг все еще плавали кровавые обрубки Искажённого, эта картина несла в себе нечто невыразимое — вырвавшуюся из пучины отчаяния...
Надежду.
Где-то за пределами кадра золотистые искры свечения мелькнули в воздухе и снова ушли на дно.
***
Спустя долгое время Лань Но увидит статью Люиса и наградит её емкой рецензией: «Полная ахинея».
Но сейчас, будучи главным действующим лицом, Лань Но слышал лишь твердый, не терпящий возражений голос Тициана:
— Я передумал.
«В смысле передумал?! Каков был прошлый план и каков новый?!»
Лань Но не успел задать вопрос: к нему со всех ног уже летел Ли Чха. Размахнувшись, друг сжал его в объятиях с такой силой, что у Лань Но перехватило дыхание. Напряжение, в котором юноша находился все это время, наконец спало.
Он прильнул к плечу этого благородного чудака и тихо похлопал его по спине:
— Ты цел... Какое счастье...
В следующий миг ментальная волна Тициана разорвала в клочья все устройства видеозаписи в округе.
***
[Эй, верните эфир! Я не досмотрел!]
[Это кто вообще такой?!]
[Герцог Восточных Земель... встал на колено?!]
[Но у сирен нет верховного правителя! И Короля нет! Империя Эльфов это официально подтверждала!]
[А если ТЕПЕРЬ есть?!]
[Охренеть... Просто охренеть! Но эти подводные твари всегда были наглухо отбитыми!]
[Так, народ, вали отсюда, а то трансляцию щас совсем закроют!]
[Ждем официального заявления от Империи Сирен!]
[Ты про тот полузаброшенный аккаунт, куда тысячу лет никто не заходил?!]
Прямой эфир прервался, но Старнет буквально пылал. Никто не понимал, какого черта герцог Восточных Земель устроил это представление на глазах у миллионов. Судя по реакции Тициана, он мог и не знать о камере — а мог сделать это абсолютно намеренно, чтобы нанести политический удар!
На самом деле за продолжение трансляции следовало благодарить одного добросердечного хакера, укрепившего канал.
А Чжэюэ, удравший слишком быстро, благополучно забыл про полуживого Рэндольфа.
По замыслу пирата, после захвата Лань Но он должен был продолжать транслировать издевательства над курсантами Священного Дракона. Но Рэндольф не учел вмешательства высших сил, а специалисты Священного Дракона в защите сетей уступали ему, отчего брешь в эфире и продержалась так долго.
В этот момент главный организатор со стороны драконов, Лань Чэнь, находился далеко от экранов.
Барьеры, монстры, пираты — на него свалилась гора проблем. Он старался забить голову работой, лишь бы не думать о худшем. На панели терминала высветился вызов. Увидев имя, Лань Чэнь молча сбросил звонок.
— Продолжайте. Соберите данные по участникам, раненым и погибшим. Каждая академия решает вопросы со своими курсантами самостоятельно.
Каждый приказ Герцога Сапфира отдавался с холодной четкостью.
— К какому бы клану ни принадлежал Рэндольф, я хочу увидеть официальное объявление войны.
Лань Чэнь глубоко вздохнул и добавил:
— И продолжайте искать выживших.
«Найдите его...»
Пока он пытался заглушить личную боль рабочими вопросами, уполномоченный помощник закончил дела и похлопал его по плечу:
— Тебе стоит взглянуть на это. Парень кажется мне знакомым.
На экране замаячил снимок, взлетевший на первое место в трендах Старнета.
Лань Чэнь широко раскрыл глаза.
Скриншот из эфира не отличался четкостью, в угол кадра даже влетел кусок туши Искажённого.
Но растерянное, невероятно красивое лицо Лань Но прорисовывалось идеально — как и преклонивший перед ним колено герцог Сирен.
Каждый житель космоса знал, что означает этот жест. Высшие расы никогда не склонялись ни перед кем — если только перед ними был не их властелин!
Но это невозможно!
У сирен не могло быть Короля... И уж тем более им не мог стать Лань Но!
— Поздравляю! Надеюсь, эти обитатели глубин перестанут бесноваться, — с ядовитой ухмылкой произнёс Герцог Рубин, с удовольствием наблюдая, как лицо Лань Чэня наливается свинцовой бледностью.
Отличная новость, ничего не скажешь.
— Ваша Светлость! — в кабинет вбежал запыхавшийся подчиненный из Герцогства Сапфир. Снова какие-то срочные вести.
Лань Чэнь порывался броситься прочь. На своей территории он мог принять облик Сапфирового Дракона и долететь до моря за считанные минуты... Он должен был найти Лань Но, вырвать его из чужих рук...
Но Лань Чэнь не мог двинуться с места. Он оставался опорой Герцогства Сапфир и был обязан разгребать этот хаос.
А ещё... был Тициан.
Тициан, совсем недавно явившийся к нему и бросивший ту самую фразу.
Сирены готовы пойти на войну.
Лань Чэнь горько пожалел обо всём.
Ему не следовало отпускать Тициана к Сапфировому морю.
***
Шок в сети не шел ни в какое сравнение с тем, что ощущали очевидцы.
Истерзанная туша Чёрного Дракона рухнула в прибрежные волны.
Мо Цзэфэн был тяжело ранен: еще до появления Искажённого ранга Короля он насмерть сцепился с Цзи Минюем, а после — искал Лань Но, плевав на монстра.
Он отличался от прочих драконов.
Даже Ли Сытхэ в тот момент не подумал о Ли Чха, а Цзи Минюй заботился лишь о своей шкуре. Но Мо Цзэфэн...
Он уже предавал Лань Но однажды. Он не имел права поступить так снова. Если бы потребовалось, он предпочёл бы сгинуть вместе с ним на том злосчастном леднике.
Но как бы он ни старался, найти Лань Но ему не удалось. А когда шторм улегся, ему осталось лишь наблюдать, как Ли Чха мчится к юноше.
И как морской герцог совершает древний ритуал.
Лишь в Драконьем Дворе, где сильны традиции, понимали истинный смысл этого поклона. Мо Цзэфэн сам когда-то вставал на колено перед Лань Сы. И сейчас сирена признавал Лань Но своего владыку! Тициан во всеуслышание объявил: Лань Но — Король Сирен!
... Бред какой-то.
Мо Цзэфэна била крупная дрожь. Ему приходилось взглянуть правде в глаза: если Лань Но станет Королем Сирен, все планы и надежды Мо Цзэфэна разлетятся в прах. У него больше никогда не будет шанса вернуть всё назад.
Как с этим смириться?!
Он увидел израненного Цзи Минюя, в чьем взгляде отражалась абсолютно та же безысходность.
Золотой Дракон заметив это, тихо ухмыльнулся:
— Отчаиваешься? Видишь, мы оба барахтаемся в грязи. А где он?
— Заткнись! — мысленно прорычал Чёрный Дракон.
Но Цзи Минюй продолжал шептать ему прямо в разум, с тихим смешком:
— И после этого... ты всё ещё хочешь быть верным псом Драконьего Двора?
Ты всё еще мечтаешь стать тупым клинком в руках их Величества?
Змеиный смех Цзи Минюя звучал всё ядовитее:
— Мы с тобой одинаковы.
***
После долгих объятий Лань Но наконец отпустил Ли Чха, намекнув, что того кто-то ищет.
Ярко-красные волосы Ли Сытхэ от воды потемнели, приобретя оттенок винного сусла.
Издали он беззвучно показал губами:
«Поздравляю».
Лань Но вспомнил, что Ли Сытхэ с самого начала намекал ему на пробуждение силы — вот только кто мог знать, что речь идет о Короне Глубокого Моря!
С его талантами Листхэ наверняка чувствовал куда больше остальных.
Но поздравлять тут было не с чем — Листхэ слишком наивен. Лань Но стоял на самом краю гибели.
Он понимал, что и Тициан действовал на эмоциях. Первое решение сирены было спонтанным, второе — еще более поспешным. Герцог совершил глупость под влиянием момента.
Огромный звездолёт сирен опустился на воду. На нем не осталось и следа скверны Искажённых. Тициан на мгновение удивлённо приподнял брови — он не ожидал, что подчиненные без приказа наведут порядок и подготовят судно.
Впрочем, их можно было понять. Будь он обычным сиреной, а не герцогом Восточных Земель, взвалившим на себя ответственность за весь народ...
— Нам нужно поговорить, — серьезно сказал ему Лань Но, едва они ступили на борт.
В каюте Тициан изложил свои мысли:
— У сирен не будет коронованного Владыки. Но сам Король у нас будет.
Звучало запутано, но суть улавливалась легко.
— Я дам тебе всё, что полагается Королю.
Но без интеграции с Короной, без коронации и без несения того ужасного бремени, которое Лань Но не в силах вынести.
— Но почему? — Лань Но не мог понять его логики.
Он никогда не завидовал статусу Лань Сы — особенно после того как узнал цену этой "короны". И для себя он такой доли не желал: ему не нужны были пустышки-титулы и безосновательная любовь. Это пугало.
С другой стороны, сиренам от него ничего не требовалось. Лань Но чувствовал: Тициан закрыл сознание и не собирался заставлять его править. Да и захоти герцог от него чего-то — ему не нужно было выдвигать столь щедрые условия.
Чувства рядовых сирен казались куда более искренними и пылкими, но Лань Но боялся отвечать на них.
Он не верил в подобную любовь.
Тициан же словно обрел мудрость, накопленную за тысячелетие жизни.
За долгие века он успел забыть, каким импульсивным был в молодости.
Но ни о чем не жалел.
С той секунды, как Чжэюэ перенес Лань Но к нему, герцог потерял покой. Все его действия были следствием непреодолимого порыва.
Он думал: раз Лань Но вырос за пределами Империи Сирен, раз в нем нет чистой крови и он не отравлен вековым отчаянием, то сможет жить легко и радостно. Вдали от гибельных тайн сирен.
Но он ошибся. Лань Но жилось плохо.
Он так отчаянно просил забрать его отсюда...
Не так всё должно было быть.
Лань Но не должен быть таким забитым, осторожным и лишённым желаний.
И иметь лишь силы для самозащиты.
Неужели мир кажется ему настолько жуткой обителью?!
Иначе с чего бы он ощетинивался на любое прикосновение, словно ожидая удара? Лишь с тем другом он на миг открылся, да и то — пытаясь защитить его.
Что эти драконы вытворили с ним?!
Не желая пугать юношу, Тициан мягко произнёс:
— Ты видел моих воинов. Им нужна вера, исходящая от Трона. Настоящая вера не принесет боли. А мы... мы научились гасить свои порывы и больше ничего не требуем. Не бойся. Сильные сирены, вроде меня, не причинят тебе вреда.
«Сила — это проклятие».
Хоть эти слова принадлежали Цзи Леяну, суть они отражали верно — по крайней мере, в отношении сирен.
— Вот как? — Лань Но замер. — Но ты ведь... даже не посоветовался с остальными? А как же ваш премьер-министр?
Тициан удивленно посмотрел на него: юноша оказался крайне наблюдательным.
Это действительно было единоличное решение герцога, и ему предстояло столкнуться с жестким отпором Герцогов Четырёх Земель — особенно Истара. Но Тициан славился не меньшим упрямством и своенравием, пусть внешне и выглядел добряком.
Появление Короны произошло слишком далеко от столицы, и шторм эмоций не долетел до империи, но герцоги не могли не ощутить сдвига. И Тициан обязан был обозначить свою позицию первым.
А вот упоминание Чжэюэ искренне его озадачило.
Чжэюэ-то как раз всё равно.
— Всё в порядке. Премьер-министр не станет возражать. Что до остальных... пусть возмущаются сколько влезет. Внешнеполитические связи империи под моим полным контролем, так что их мнение не имеет значения, — улыбнулся Тициан, умолчав о гряде предстоящих скандалов.
«...»
Судя по описанию, в этой империи царил полный бардак: никакой чёткой иерархии, монополия Тициана на внешнюю политику и нулевые сдержки и противовесы.
А уж о внутренней обстановке вообще ничего не узнать: в Старнете нет ни единого упоминания о премьер-министре сирен — даже имени его никто не знает!
Как такое государство вообще существует?!
Лань Но промолчал, но про себя подумал:
«... Но ведь чувства простых сирен настоящие. И они... любимцы океана».
Сомневаться в искренности моря он не хотел.
Поколебавшись, Лань Но кивнул.
— И еще, — продолжил Тициан. — Для внешнего мира сиренам необходим Король. Пожалуйста... считай себя Королем Сирен.
Он просил об этом с величайшим почтением.
— Империя Сирен и бездонный океан отныне стоят за твоей спиной.
— Я понял. Я постараюсь.
«А, ну то есть это просто спектакль на публику. Притворяться я умею».
Лань Но наконец перевел дух.
Тициан тепло улыбнулся.
Он понимал, что его слова звучали отчасти нелепо и юноша едва ли поверил ему до конца. Но герцог и не ждал от него истинного правления.
У сирен больше не должно быть реального Короля.
Но он хотел, чтобы Лань Но шагнул в этот мир с гордо поднятой головой — в статусе Владыки.
В конце концов, придворные бездельники все равно не помогают ему с дипломатией — так что постановить всё единолично было его законным правом! А если кто-то станет возмущаться — он просто свалит часть вины на Чжэюэ, тот ведь сам припёрся в Сапфировое море.
Тициан защитит его.
Герцог даже не заметил, как туго натянутая струна его собственного сознания впервые за долгие века слегка ослабла — словно кто-то ласково коснулся её.
В дверь каюты осторожно постучали.
— Ваша Светлость, прибыл Герцог Сапфир из Империи Священного Дракона.
Тициан мгновенно уловил вспышку тревоги на лице Лань Но.
Он повторил, твердо посмотрев юноше в глаза:
— Не бойся. Просто помни: ты — Король Сирен.
«А каким вообще должен быть Король?..»
Лань Но осознал, что понятия не имеет. Единственным королём в его опыте был Лань Сы... окружённый стаей знатных драконов, вечно капризный, плаксивый, требующий постоянных сюсюканий и ласки.
Лань Но передернуло.
Боже упаси, Тициан точно не такого Короля ждет! Этого он точно не сыграет.
Он услышал, как Тициан поднялся и отворил дверь каюты. Снаружи донёсся резкий голос:
— Я хочу видеть Лань Но.
— Герцог Сапфир, следите за тоном, — с ледяным пренебрежением отрезал сирена. — Не смейте выкрикивать имя нашего Владыки. И соизволит ли он вас принять — решать не вам. Ждите доклада.
— Тициан! — в голосе Лань Чэня вспыхнула ярость.
— Надеюсь, вы помните мои слова, — неторопливо продолжил герцог Восточных Земель. — И Истар, и Гордиан со мной солидарны. Я слышал, в вашем роду принято лелеять своего правителя... Так кто дал вам дерзость оскорблять нашего Короля? Герцог Сапфир, это первое и последнее предупреждение.
Ледяные угрозы сирены дышали безумием морских глубин. Тициан был готов развязать войну прямо здесь и сейчас. Но откуда у него такая наглость — открыто враждовать на чужой территории?!
... И всё ради Лань Но?! Ради того самого парня, до которого никому не было дела?!
Лань Чэнь осознал собственную оплошность. Подобное поведение действительно выходило за рамки приличий. Не будь перед ним безумных сирен и будь на месте нового владыки кто-то другой, а не его верный Лань Но, он никогда бы не потерял выдержку.
Но признать причину своей сдержанности он боялся.
— Я поступил невоспитанно. Принесите мои извинения.
Признать это было необходимо. Священный Дракон не планировал воевать.
Тициан даже извинений принимать не стал.
Вернувшись в каюту, он склонил голову:
— Мой Король... желаете ли вы принять Герцога Сапфира?
—... Давай.
Выслушав весь разговор и представляя перекошенное лицо Лань Чэня, Лань Но изумлённо моргнул.
Сегодня он явно недооценил Тициана.
Тициан...
Оказался чертовски хорошим актёром.
http://bllate.org/book/36614/4899977
Готово:
