День сто семидесятый.
Лань Но вывел в воздухе невидимую черточку — иероглиф «чжэн» обретал очередной штрих. Это помогало вести отсчёт времени. Одновременно он тщательно контролировал дыхание и пульс, удерживая сердцебиение в ровном, почти механическом ритме.
На его левом запястье тёмным ободом сидел гладкий браслет. Монитор неустанно считывал показатели тела, отправляя данные в центральный процессор лаборатории. Любой всплеск, любой ритмический сбой неизбежно привлекли бы внимание надзирателей.
На пластике выгравирован короткий маркер: «Тридцать семь».
Подопытный номер тридцать семь. У местных узников не было имён — лишь цифровые индексы, по которым их различал персонал в белых защитных костюмах. Число тридцать семь являлось предельным: Лань Но замыкал эту цепочку.
Все подопытные — дети. Каждый день их накачивали препаратами, цедили кровь, высасывали костный мозг. Зачем — оставалось загадкой.
Лань Но собирал сведения по крупицам, полагаясь исключительно на собственную наблюдательность. Допрашивать молчаливых «белых халатов» бесполезно — они никогда не заговаривали с детьми. Да и среди самих малолетних узников желания откровенничать не возникало.
Для этих детей, рождённых и взрощенных в подземных отсеках, мир ограничивался стерильной белой клеткой.
Но даже в этом мёртвом царстве нашлось исключение.
Подопытный номер тридцать шесть. Единственный, кого Лань Но мог назвать своим соратником.
Мальчик тихо сидел у противоположной стены. Густая тёмная чёлка спадала на лоб, затмевая глаза — смоляно-чёрные, глубокие, точно бездна.
Девяносто три дня назад они доверили друг другу свои имена.
Тридцать Шестого звали Мо Цзэфэн. Он утверждал, что это имя всплыло из глубин памяти в момент рождения, прорезав сознание подобно древнему инстинкту. Лань Но соврал, что с ним произошло то же самое — не раскрывать же правду о том, что принёс своё имя из прошлой жизни, до переселения в этот мир.
Для нищих подопытных, лишённых даже собственного тела, имя оставалось единственным сокровищем.
Обмен именами стал первым шагом к сближению. При всех различиях, в этой лаборатории они стали негласными союзниками.
Ибо только Номер Тридцать Шесть и Номер Тридцать Семь смели мечтать о побеге. Они были готовы поставить на карту свои жизни... лишь бы хоть единожды взглянуть на свободное небо.
Замысел их побега отличался предельной простотой. Лань Но до секунды выверил график открытия дверей, добыл и спрятал примитивное оружие — два длинных стальных гвоздя, которые сутками сжимал в кулаке до кровавых отпечатков. Мо Цзэфэн должен был отвлечь сотрудника, доставлявшего питательный раствор, а Лань Но — нанести удар. Дальше оставалось лишь прорваться сквозь шлюз. Что лежало за пределами лаборатории — они не знали.
Но даже сгинуть в неизвестности было лучше, чем заживо сгнить в стерильном склепе.
В углу помещения Лань Но и Мо Цзэфэн сидели, прижавшись плечом к плечу. Измождённые, бледные, похожие на двух подбитых зверят, ищущих тепла в ненастную ночь.
Никто из наблюдателей не подозревал: мальчишки сплотились вовсе не из страха или детской нежности. Их тела служили ширмой, скрывающей зажатые в пальцах заточки.
— Готов? — тихо шепнул Лань Но, не поднимая головы.
Сосед слегка дрожал, но его голос прозвучал с пугающим, абсолютно ровным спокойствием:
— Лань Но. Мы никогда не предадим и не раним друг друга. До самого последнего вздоха.
— Обещаю, — едва заметно улыбнулся Лань Но.
С этих слов началась их подпольная подготовка. То, что Мо Цзэфэн помнил каждую букву их клятвы, отозвалось в душе теплотой.
Сжав ладони, они вместе взялись за импровизированное оружие, подпитывая друг друга решимостью и игнорируя равнодушные взгляды остальных детей. В блоке висели камеры, но слепых зон хватало — персонал лаборатории был слишком скуп, а каждый сотрудник — на вес золота.
Тяжёлая белая створка с шипением откатнулась. На пороге возникла фигура в защитном костюме.
В тот же миг Лань Но метнулся вперёд. Слившись с тенью, он скользнул под руку надзирателя и с размаху вонзил гвоздь ему в плечо.
— Открывай!
Человек закричал, забился, но Лань Но навалился всем весом, прижимая его к полу. Мо Цзэфэн тем временем уже шарил по карманам скафандра в поисках электронного ключа. Считанные секунды решали всё — браслеты-датчики уже зафиксировали бешено колотящиеся сердца, скрывать аномальный пульс стало невозможно!
Лаборант не пытался сопротивляться, лишь заходился визгом. Дикая выходка истощённых заморышей застала его врасплох, но где-то на дне его сознания билась злорадная мысль: жалкие твари не пройдут и десятка метров. Их ждёт не свобода, а утилизация.
Пальцы Мо Цзэфэна наконец нащупали пропускную карту. И в то же мгновение помещение затопил багровый всполох, а под потолком взвыла оглушительная сирена.
Сцена казалась кадром из фильма о конце света, с той лишь разницей, что роли палачей и жертв смешались.
Слишком быстро!
Лань Но рассчитывал на задержку системы безопасности. Однако он не заметил, как в глазах поверженного надзирателя дикая ярость сменилась смертельным ужасом.
Сбой такого уровня не могла вызвать обычная выходка двух подопытных. Красный свет десятого уровня опасности означал лишь одно: на лабораторию напал внешний враг.
— Бежим!
Сорвавшись с места, Лань Но и Мо Цзэфэн устремились в разверзшийся коридор. Мчаться во весь опор, отдавая бегу последние силы — возможно, этот день станет для них последним, но они встретят его в движении!
Ревущая тревога сотрясала каждый угол комплекса. Багровые сполохи заливали стены жидкой кровью. Паника и хаос, пришедшие снаружи, превратили побег двух мальчишек в сущую мелочь.
Грохот загремел со всех сторон. Трёхметровые перекрытия рушились, словно картонные декорации, металл стенал под диким давлением. Лабораторию корчило и плющило, будто жестянку в лапах взбесившегося зверя.
Бледный как смерть Лань Но чудом увернулся от рухнувшей сверху стальной балки. Лишь теперь он понял: их нехитрая диверсия тут ни при чём. Никто не стал бы уничтожать весь комплекс ради поимки двух заморышей.
Кто-то ломал этот бункер снаружи.
Дальняя секция коридора не просто открылась — её буквально вырвало с мясом. Ледяной шквал, несущий острые крупицы снега, ворвался в помещение, ослепляя и сбивая с ног.
Только сейчас Лань Но осознал, где они находились всё это время. Лаборатория была вмонтирована в толщу высокогорного ледника. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось безжизненное белое ничто — царство вечной мерзлоты.
Их путь обрывался у края зияющего провала.
Сделать шаг в буран означало мгновенную смерть. Пройдёт несколько минут — и мороз превратит их в ледяные изваяния, которые спустя века откопают археологи и окрестят какими-нибудь «ископаемыми образцами номер один и два». Лань Но, сохранявший странную ясность ума даже перед лицом гибели, мельком подумал, что с их изящным побегом им больше подошли бы имена Тома и Джерри.
Отстранённые мысли пронеслись и растаяли. Лань Но крепче сжал заиндевевшие пальцы Мо Цзэфэна. Ледяной ветер пробирал до костей; дыхание перехватывало, пронизывающий холод сковал тела так, что никто из них не мог согреть другого.
Снежная пустыня оказалась лишь более широкой вольерой. Назад дороги нет — там рушатся стены и погибают остальные дети. Вперёд — пропасть и лютая стужа. Они оказались в ловушке.
Но, взглянув на Мо Цзэфэна, Лань Но удивился его абсолютной, почти мистической безмятежности.
Мальчики стояли у края бездны, держась за руки. Лань Но не находил слов для предсмертной речи, а потому просто молча смотрел на глухую белую стену снегопада. И вдруг его охватила дрожь.
Это не был страх. И не отчаяние.
Сердце заколотилось в груди диким, восторженным молотом.
На краю бытия он увидел свет.
Вековой панцирь ледника пошёл трещинами, снежные пласты таяли и сползали прочь, оголяя монолитный скальный хребет. Но причиной тому было не солнце.
Вершину осветило слепящее, истинно золотое сияние.
Подобие жидкого пламени и расплавленного золота разрезало свинцовое небо. Исполинские крылья накрыли горизонт, заслоняя свет. Каждая чешуйка на мощном теле ящера вспыхивала ослепительным рубиново-золотым отблеском, превращая заснеженную гору в бушующий океан света. Раздался оглушительный клич, от которого задрожали недра земли, и лабораторный корпус окончательно дал слабину, разрушаясь под тяжестью величия явившегося исполина.
— Это... дракон? — прошептал Лань Но.
В груди вспыхнул странный, обжигающий жар, мгновенно разлившийся по венам и заставивший забыть об оцепенении.
Золотой гигантский дракон распахнул крылья, расточая во все стороны снопы искр. За ним, рассекая облака, выстроился строй боевых кораблей. Направившийся на дракона шквал автоматических орудий комплекса бессильно разбивался о силовые поля флотилии — ни одна ракета не смогла даже поцарапать драконью чешую.
Фантастическое зрелище напоминало безумный калейдоскоп, где фильм-катастрофа сменился величественным эпосом.
Звено кораблей совершило посадку. Спусковые аппарели опустились, и на снег высыпали фигуры в строгих военно-морских мундирах.
Пальба утихла. Сирены окончательно захлебнулись.
Золотой дракон сложил крылья, его исполинский силуэт дрогнул — и на иссечённый лёд ступил черноволосый мужчина. Не оглядываясь на офицеров, он направился прямо к зияющему пролому коридора.
Лань Но ни на секунду не усомнился: этот человек и был тем самым огненным исполином. Необъяснимая ментальная уверенность пульсировала в сознании.
Он заворожённо смотрел на приближающегося незнакомца. В глазах мужчины бурлила расплавленная магма — то были пылающие, царственные золотые зрачки!
Его шаги отдавались в пространстве гулким эхом. Выбравшиеся из руин подопытные дети застыли, не смея шелохнуться. Это был не банальный испуг перед силой — над ними довлел древний, непререкаемый авторитет высшей расы, естественное подчинение младших старшему.
Правитель прошествовал мимо них подобно высокомерному владыке. Но, миновав вереницу бледных заморышей, он неожиданно остановился и опустился на одно колено.
Давящая аура мгновенно рассеялась.
Мужчина замер перед мальчиком с васильково-синими глазами.
То был Подопытный номер один. Привилегированный узник, живший в отдельных условиях: ему доставались питательные растворы с разным вкусом, и ему единственному дозволялось покидать стены блока. На фоне истощённых, полуживых детей Номер Один выглядел абсолютно невредимым.
— Прости. Я опоздал, — тихо произнёс черноволосый.
Синеглазый мальчик с доверчивой покорностью подался вперёд, прижимаясь к его широкой груди. Ощутив исходящее от мужчины благодатное тепло, Номер Один доверчиво обнял его за шею.
То было движение избалованного, защищённого сокровища, падающего в объятия своего покровителя.
Исполинский дракон, превративший подземную базу в руины, обращался с этим ребёнком так трепетно, словно держал в руках главную драгоценность Вселенной.
И в этот миг до остальных детей дошла жуткая истина.
Ни суровость, ни ласка золотого властелина не имели к ним ни малейшего отношения. На остальных подопытных он смотрел как на пустое место — точно так же, как человек не замечает муравьёв у себя под ногами.
Он явился лишь ради Номера Один.
Подхватив мальчика на руки, золотоглазый владыка устремился прочь, едва не задев плечом шагавшего навстречу офицера. Порыв ветра взметнул край его тёмно-синей шинели, открывая породистый, безупречный лик.
Лазурные волосы, глаза цвета чистейших сапфиров.
Ещё один дракон. Силой и величием он ничуть не уступал Золотому Королю, однако его аура была скрыта под панцирем безупречной сдержанности.
Лань Но сразу распознал его природу.
Пред ним стоял Герцог Сапфир, Лань Чэнь — один из высших аристократов Империи Священного Дракона.
Окинув оставшихся узников мягким, исполненным сострадания взглядом, сапфировый дракон произнёс те же слова:
— Простите нас. Мы пришли слишком поздно.
Дети молчали. В их жизни не было никого, кто научил бы их, как отвечать на подобную жалость. Вырвавшись из стерильных стен, они лишь очутились в новой, куда более масштабной невидимой клетке.
— Я ваш правитель, — продолжил Лань Чэнь, и его голос звучал как ровный журчащий поток. — И я беру на себя заботу о вашей судьбе. Не бойтесь. Никто и никогда больше не дерзнёт ставить над вами опыты. Если у вас есть вопросы — задавайте, я отвечу.
Его речи дышали благородством, но ответом ему служили лишь опустошённые, мёртвые взгляды.
И лишь среди этого сухостоя обречённости внезапно трепыхнулись крылья живого мотылька.
— Кто это был? — громко спросил Лань Но, шагнув вперёд.
Лань Чэнь перевёл взор на хрупкого, истощённого мальчика. В его синих глазах не отразилось и тени недовольства такой дерзостью.
— Его Величество Король Золотых Драконов, — мягко ответил герцог. Подумав мгновение, он добавил: — Он не так суров и надменен, каким кажется. Со временем вы это поймёте.
Заверение звучало неубедительно: надменность золотого исполина была высечена на его лице крупными буквами.
— А... Номер Один? — не отступал Лань Но. — Кто он такой?
Пройдут годы, но из всех событий этого судьбоносного дня Лань Но запомнит вовсе не ледяной ветер, не обжигающий хват пальцев Мо Цзэфэна и не пылающий силуэт Золотого Дракона над обрывом.
В его памяти навсегда отпечатается ответ Лань Чэня.
Взор Сапфирового Герцога оставался холоден и чист, точно грань дорогого камня, но его голосом можно было врачевать раны.
Он произнёс с ласковой, смертоносной нежностью:
— Он — тот, кому ты отдашь свою жизнь. Твой Король.
http://bllate.org/book/36614/4619992
Готово:
