Говорится, что в Цзюньюане идут войны, которые вполне могут затронуть и эти места, поэтому он специально попросил возвращающегося на родину соплеменника передать это письмо, чтобы поинтересоваться здоровьем старейшин. Письмо датировано восьмым годом правления Жун Дун. Цин Лань рассматривала полуистлевший пергаментный свиток в руках и, потирая подбородок, задумалась: Почерк еще не совсем стерся. Судя по всему, прошло всего два-три столетия. Что в те времена могло представлять угрозу для Тяньшаня...
Ты хочешь сказать...
Война, способная потрясти Цзюньюань, и прошло всего двести-триста лет... Неужели это мятеж удельных князей прежней династии накануне основания Даляна... Су Няньсюэ подперла щеку рукой, мысленно отсчитывая время назад. Во времена великой смуты прежней династии в Цзюньюане царил хаос, удельные князья на севере и юге провозглашали себя правителями и бесконечно воевали, и эта бойня продолжалась по меньшей мере лет пятьдесят или шестьдесят... Если на восьмом году правления Жун Дун упоминается междоусобица в Цзюньюанях, то это как раз то самое время. Но судя по словам Цин Лань, в древних хрониках Западного Края говорится, что это древнее царство погибло чуть ли не к моменту основания Даляна, так неужели... всё это связано с Даляном?
Пока она размышляла, Цин Лань неизвестно когда поднялась на ноги, подошла к покрытым пылью каменным книжным полкам, быстрым взглядом пробежалась по ним и остановилась на каком-то занесенном толстым слоем пепла углу.
Что такое? — Су Няньсюэ заметила ее движение, отряхнула подол и подошла ближе, но от поднявшейся тучи пыли тут же зашлась кашлем. — Кхе-кхе-кхе... Ты... что ты делаешь...
Разве тебе не было любопытно, почему я все это время разглядывала те скелеты? — Цин Лань же ни капли смущения не смахнула пыль с пергамента и, подняв на нее взгляд, слегка прищурила свои подобные глазури глаза. — Порой мертвецы тоже умеют говорить.
М? — Услышав это, она на мгновение опешила и перевела взгляд на белеющие повсюду кости. Она не умела читать на языке сяньби и древней письменности Западного Края, но в общих чертах все же могла догадаться о личностях этих людей.
Цин Лань говорила, что эти люди покончили с собой, умерев в таком месте, да к тому же отравленные ядом, сваренным из Семилесткового цветка, и к тому же застывшие в таких вот позах с опущенными на колени головами.
Эти люди... жрецы, верно?
В ее памяти всплыли слова, которые Цин Лань произнесла ранее: Забытые небесами и землей запечатанные горы, позор перед лицом предков.
Таинственное древнее племя, скрывавшееся в глубинах Тяньшаня и защищенное механизмами — разве это не идеальное сочетание благоприятного времени и выгодного географического положения? Как такой народ мог оказаться в тупике и подвергнуться полному истреблению? Даже легендарная железная конница Молин времен основания Даляна не смогла бы пробиться в этот бескрайний Тяньшань, и свирепая волчья конница нынешнего Яньбэя тоже была на это не способна.
Погодите... благоприятное время и выгодный географический положени... — в ее голове молнией промелькнула догадка, мгновенно ухватившись за какую-то мысль. Самую неприступную крепость на самом деле захватить проще всего. Каким бы несокрушимым ни было укрепление снаружи, стоит только расшатать его изнутри, как оно в один миг превратится в руины...
Су Няньсюэ медленно повернула голову. Стоявшая у книжной полки Цин Лань слегка покачала пергаментным свирком в руке, и понимание в ее глазах словно подтверждало ее собственные догадки.
Это... внутренние распри?
Мм. — Цин Лань вернула прочитанную запись на место, стряхнула с рук пыль и принялась листать другой свиток хроник. — Если выражаться точнее, сначала смута внутри, а затем беды снаружи.
Тридцать седьмой год. Беспокоясь о безопасности соплеменников, я отправил людей вернуть Ли Цина, что набирался опыта в дальних странствиях. Кто бы мог подумать, что, хотя сына и удалось призвать обратно, нрав его сделался еще более мрачным и угрюмым. Помня о том, что этот юноша одарен от природы и является единственным подходящим преемником моему посту в племени, я решил приложить все усилия к его наставлению, дабы искоренить в нем излишнюю легкомысленность. Но кто мог ожидать, что в зимние месяцы того же года в снежные земли ворвутся чужеземцы, и когда я активировал созданные предками механизмы для отражения врагов, выяснится, что эти чужеземцы уже заранее знали все тонкости и устройство этих механизмов...
Слушая, как Цин Лань слово за словом читает текст из летописи, Су Няньсюэ приоткрыла рот, но в конце концов прервала ее:
Это... тот человек по имени Ли Цин? Внутренняя смута — не было ли это предательством?
Этот свиток... должно быть, написан тем Великим Жрецом по имени Жун Дун. Будущий Великий Жрец... неужели Ли Цин был тогдашним преемником? Но раз он преемник, прекрасно зная, что в будущем пост Великого Жреца этого племени несомненно достанется ему, зачем нужно было сговариваться с чужеземцами? Мало того, что он пошел против воли собственного наставника, так еще и погубил свой народ...
Чего же он добивался на самом деле?
Цин Лань бросила на нее взгляд, словно бы с легким вздохом произнесла:
Травы и деревья в горах полны чудес. Зная их ценность, но будучи вынужденными томиться в глуши из-за заветов предков об уединении от мира, думаешь, каждый смог бы смириться с этим?
Ее слова заставили Су Няньсюэ невольно сжать пальцы, а изящные брови медленно сошлись на переносице.
И цена этому — столько человеческих жизней?
Цин Лань лишь презрительно искривила губы и ничего не ответила.
Впрочем, даже если бы она ничего не сказала, Су Няньсюэ и сама всё понимала. Раз письма приходили издалека, это естественным образом означало, что некоторым соплеменникам разрешалось покидать селение ради путешествий. Насмотревшись на процветание и живописные пейзажи Цзюньюаня, многие ли захотели бы вернуться обратно? Оставалось неизвестным, почему предки сяньби основали здесь свое поселение, но время шло, и молодое поколение, привыкшее к буйству красок внешнего мира, неизменно жаждало выйти в свет и проявить себя. Однако люди вроде жрецов предпочитали уединение в тихом уголке, охраняя этот клочок покоя, и со временем между ними неизменно возникали трещины.
Добавьте к этому полные горы лекарственных растений, представляющих собой редчайшие сокровища, каких во внешнем мире днем с огнем не сыщешь. Это было все равно что держать в руках великое сокровище и не иметь возможности им воспользоваться — кто сможет долго выносить такую тоску?
Пожалуй, лишь авторитет Великого Жреца да предостережения предков сдерживали этих молодых людей.
Но раз уж скрытая угроза пустила корни, однажды должен был наступить день, когда они прорвутся наружу.
В тот момент это стало бы катастрофой, грозящей гибелью всему роду. Даже не будь это Ли Цин, нашелся бы любой другой Ли Цин.
Просто этот человек родился как раз в нужное время.
В те времена Западный Край тоже охватили войны. — Цин Лань наконец дочитала ту стопку свитков, отряхнула пыль с одежды с довольно брезгливым выражением лица и, откашлявшись, продолжила: — Никто ни перед кем не хотел склонять голову, то и дело вспыхивали мятежи. В такое время человек, проболтавшийся о существовании подобного места, неизбежно вызывал у всех жгучую зависть. Но Тяньшань полон смертельных опасностей, и силами одного лишь государства здесь было абсолютно не справиться, поэтому... правители разных царств отобрали лучших воинов и по наводке Ли Цина явились сюда. Без защиты механизмов перебить тех мирных жителей снаружи не составляло никакого труда.
Тогда... а что же эти жрецы?
Хотя жрецы и отбирались из сотни лучших, их все равно было слишком мало. К тому же не все жрецы владели боевыми искусствами — точно так же, как при императорском дворе Даляна есть разделение на гражданских и военных чиновников, среди жрецов существовало то же самое. — Она широко раскинула руки и потянулась, в ее голосе казалось невозможным разобрать ни радости, ни гнева. — Не имея возможности защитить народ, они, вероятно, посчитали позорным продолжать жить на этом свете и предпочли погибнуть вместе с чужеземцами.
Цин Лань повернулась спиной, и ее взгляд упал на белеющие кости.
Это последние немногие оставшиеся в живых жрецы. — Там, где Су Няньсюэ не могла видеть, в ее чистых глазах промелькнула тень скорби. — Это место изначально служило испытагольным полигоном перед вступлением в должность для каждого нового Великого Жреца. Данный подземный дворец был создан для того, чтобы прошлые Великие Жрецы помнили заветы предков и понимали свой дальнейший путь. Впереди есть еще два механизма, испытывающих способности и стойкость духа жреца. Пройдя эти два испытания, можно было узреть те истинные умения, которыми владел Великий Жрец, и... долину лекарственных трав в задних горах. Великий Жрец Жун Дун знал, что Ли Цин непременно ведает эту тайну, поэтому он пошел не здесь, а повел людей по другому пути — по настоящему безопасному проходу. И тогда...
И тогда что... — сердце Су Няньсюэ забилось чуть быстрее, смутное предчувствие зародилось в ее груди.
Раз эти жрецы покончили с собой здесь, переполненные ненавистью, то сам Великий Жрец как предводитель...
Боюсь, он сожалел и ненавидел еще сильнее. Ненавидел Ли Цина и ненавидел самого себя.
Он завел Ли Цина и чужеземцев в тот самый другой туннель — в тот самый механизм, который ты обнаружила наверху. А затем... опустил каменную задвижку-дракон, навеки похоронив себя и их под этой землей. Пожалуй... это можно назвать исполнением его последнего долга.
Су Няньсюэ прикрыла глаза, чувствуя, как на душе защемило от горечи.
Не виновен ни в чем, но сокровище в руках — преступление... Если бы это было просто обычное уединенное племя, то даже при желании кого-то уйти трагедии, пожалуй, удалось бы избежать. Она не могла до конца прочувствовать отчаяние тех жрецов, но искренне скорбила вместе с ними.
В этом мире существуют как благородные мужи, так и подлецы. Пока одни бескорыстны, другие всегда эгоистичны. Но если вдуматься по-настоящему, в подобных вещах нет ни правых, ни виноватых.
С точки зрения этих ушедших из жизни людей, Ли Цин был преступником, не заслуживающим прощения.
Но если взглянуть глазами самого Ли Цина? Разве не проводился строгий отбор, прежде чем выбрать его следующим Великим Жрецом? Вероятно, он, как и многие до него, хотел усилить племя, просто путь, который он выбрал, шел вразрез с чаяниями соплеменников.
Он вызывает презрение и ненависть, но в то же время и жалость. Видимо, в этом и заключается смысл изречения о том, что в каждом жалком человеке есть за что его презирать.
Только в глазах потомков и былое великолепие, и этот трагический финал ныне стали лишь страницами прошлого.
Былые духи воинов обрели здесь покой, слившись в единое целое с этой землей и навсегда оставшись стражниками душ простого народа под этими бескрайними снегами. Можно сказать... их желание исполнилось.
Тот путь впереди завален, и волею судеб эта дорога осталась единственным проходом, ведущим в долину лекарств. — Цин Лань обернулась и, заметив ее нерешительный вид, протянула руку и легко похлопала ее по плечу. — Тем самым путем, по которому ходил каждый из прежних Великих Жрецов.
Су Няньсюэ тронула губы улыбкой, собралась с духом и произнесла:
Верно, теперь наша очередь идти по нему... У тебя ведь есть кровь сяньби, хоть ты и не жрец этой ветви, но вы с ними одного корня, верно? Какое... совпадение.
Ты права, и впрямь забавная случайность. — Цин Лань скосила глаза на белеющие кости и внезапно протянула заплечный мешок Су Няньсюэ. — Мм... не сочти за труд, подержишь?
Су Няньсюэ молча взяла его, не совсем понимая, к чему это ведет.
Однако в следующий миг ее глаза широко раскрылись от неверия.
Молодая мечница отстегнула меч и положила его рядом. Она посмотрела на череду безмолвных скелетов, приподняла подол халата и медленно опустилась на колени, почтительно отвесив земной поклон.
Ее лицо было скрыто под маской, и Су Няньсюэ не могла разглядеть выражение, но в том мимолетном взгляде, когда она подняла голову, все читалось предельно ясно.
Три части скорби и семь частей благоговения.
Пусть родная земля уже давно потонула в пучине бурных вод, и среди гор отзывается лишь печальная песня, но...
Духи павших героев бессмертны.
http://bllate.org/book/36612/4552614
Готово:
