— Пожар! Вызывайте пожарных!
В ушах трещало яростное пламя. Огонь жадно пожирал всё вокруг, подбираясь ближе с каждой секундой. Густая гарь застилала глаза, душила, выжигая легкие. Ю Мянь задыхался, слезы катились по лицу сами собой. Смерть стояла у него за плечом. Судьба безжалостно схватила его за горло, швырнула на пол и глумилась над его беспомощностью.
В последние мгновения, когда перед глазами чередой проносились картины прожитой жизни, Ю Мянь почувствовал лишь смертельную усталость и безразличие. Всё, чего он так отчаянно жаждал — любовь близких, преданность друзей, — в лицо смерти оказалось лишь дешевой фальшивкой. Разглядев эту горькую правду, он мысленно отпустил её перед тем, как закрыть глаза.
«Мне это больше не нужно».
Роскошный особняк семьи Ю рухнул, погребенный случайным пожаром. Никто серьезно не пострадал. Погиб лишь один человек.
Вдох. Судорожный, глубокий вдох.
Ю Мянь резко распахнул глаза. Грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила холодная испарина, но вместо едкого дыма в легкие хлынул чистый, прохладный воздух, пропитанный тонким ароматом орхидей.
Перед ним стояла массивная мебель из темного дерева. Кругом царила тишина и покой. Ни криков испуганной толпы, ни зловещего треска рушащихся балок, ни удушающего жара. Всё исчезло.
Он находился в кабинете главы семейства Ю — месте, которое еще не коснулось всепожирающее пламя.
Ужас пережитой смерти еще леденил кровь, когда гнетущую тишину кабинета нарушил суровый голос Ю Цзиюаня:
— Так ты поможешь Сяо Линю или нет? Дай мне наконец четкий ответ.
Пожилой мужчина сидел за двухметровым письменным столом из красного дерева, недовольно нахмурив брови.
— Я просмотрел сценарий этого шоу. Для молодежи полезно покрутить романы перед камерой. Главное, что Линьлинь очень хочет туда попасть, а тебе нужно его просто поддержать. Пойдешь за компанию.
Ю Цзиюань смотрел на него ледяным, требовательным взглядом. В этом выражении лица не было и капли отцовского тепла — скорее перед Ю Мянем сидел расчетливый и деспотичный хозяин, привыкший выжимать из подчиненных всё до последнего цента.
Ю Мянь молчал, изо всех сил сжимая деревянные подлокотники кресла. Ему требовалось время, чтобы унять дрожь и сообразить, что происходит. Он ведь точно помнил, как умирал... Но теперь каким-то чудом вернулся в прошлое, в этот проклятый кабинет.
В прошлой жизни пожар вспыхнул сразу после того, как он наотрез отказался выполнять требования Ю Цзиюаня. Тот несчастный случай лишил его будущего, но в последние секунды перед смертью Ю Мянь осознал страшную правду: мир, в котором он жил, был всего лишь книгой.
Главным героем этой истории являлся настоящий молодой господин — Бай Линь, которого вернули в семью Ю прямо в день его совершеннолетия. Сам же Ю Мянь играл роль жалкого шута, призванного оттенять достоинства истинного наследника.
С той самой ночи, когда Бай Линь переступил порог этого дома, все, кого Ю Мянь считал близкими и друзьями, отвернулись от него. Их предательство было стремительным и беспощадным. Ю Мяня тут же окрестили самозванцем, который годами воровал чужую роскошную жизнь и грелся в чужом гнезде.
Книга была целиком посвящена успехам Бай Линя. Из тех страниц, что Ю Мяню удалось мельком разглядеть в предсмертном видении, следовало, что в оригинальном сюжете он не погибал в огне. Его ждала иная участь: сняться в злосчастном любовном реалити-шоу, позволить выжать из себя все соки ради рейтинга Бай Линя, а затем бесследно сгинуть, опустившись на самое дно.
И вот судьба забросила его обратно в отправную точку — в дом, который он ненавидел всем сердцем.
Ю Мянь сидел неподвижно, опустив голову. Непослушные темные кудри с легким каштановым отливом спадали на безупречно белый лоб. Тонкие черты лица, аккуратный нос и четко очерченные губы делали его внешность удивительно благородной и притягательной.
Ю Цзиюань, заметив его оцепенение, невольно смягчил тон. Всё-таки этот мальчик воспитывался в его доме больше десяти лет. Решив, что условия показались Ю Мяню слишком жестокими, он снизошел до редкого объяснения:
— Всё, что принадлежит этой семье, по праву принадлежит Сяо Линю. Теперь, когда он вернулся, вернуть ему все акции, записанные на твое имя, — это...
Не дожидаясь, пока тот договорит, Ю Мянь поднял взгляд. Его холодные глаза уставились прямо на сидевшего напротив мужчину.
—...единственно верное решение, — ровным голосом закончил он фразу за Ю Цзиюаня.
Тот слегка оторопел от такой дерзости, но злиться не стал — скорее удивился покладистости приемного сына. В кабинете на мгновение повисло молчание.
— Рад, что ты это понимаешь, — сухо произнес Ю Цзиюань, возвращая лицу прежнее бесстрастное выражение. — По поводу телешоу и участия в художественном конкурсе хорошенько подумай.
Он негромко покашлял в кулак и добавил:
— И поубавь свою зависть. Чужого имущества тебе всё равно не получить, как ни старайся.
Ю Мянь мысленно усмехнулся. Почему все вокруг были свято уверены, что он спит и видит, как бы прибрать к рукам чужое добро?
В прошлой жизни под градом косых взглядов и прямых упреков он действительно испытывал перед Бай Линем чувство вины. Он безропотно уступал шаг за шагом, пока Ю Цзиюань не потребовал от него пойти на подлог — выдать свои работы на конкурсе за картины Бай Линя. Только тогда до Ю Мяня дошло, в какой абсурд превратилась его жизнь.
Но последней каплей, сокрушившей его волю, стала правда о его усыновлении, раскрытая на страницах той самой злосчастной книги.
Оказалось, он никогда не был для них сыном. С самого первого дня его держали в доме исключительно как живой щит для Бай Линя — пешку, призванную принимать на себя все удары судьбы.
Теперь становилось ясно, почему его так часто похищали в детстве, почему он столько раз балансировал на грани жизни и смерти. И та искренняя радость на лицах приемных родителей, когда они платили выкуп... Они ведь радовались не его спасению. Они облегченно вздыхали, что на его месте не оказался их драгоценный родной сын.
Ю Мянь медленно выдохнул. Пальцы едва заметно подрагивали — то ли от пережитого потрясения, то ли от осознания того, что кошмар остался позади. Получив второй шанс, он больше не собирался тратить жизнь на эту бессмысленную борьбу за чужую любовь.
— Я согласен на ваши условия, — Ю Мянь открыл глаза и поднялся с кресла.
Он посмотрел на Ю Цзиюаня в упор. В его взгляде больше не осталось ни детской привязанности, ни отчаянной жажды заслужить одобрение. Этот холодный, пустой взор заставил лицо старшего Ю невольно дернуться, а веко — нервно задрожать.
Заготовленные нотации застряли у мужчины в горле. Он растерянно моргнул и лишь буркнул:
— Вот это другой разговор.
Ю Мянь умышленно не спешил уходить, выжидая. Сценария из его прошлой жизни, когда взбешенный отказом Ю Цзиюань с грохотом выскочил из кабинета, не случилось, а значит, и пожару, который должен был вспыхнуть через несколько минут, не бывать.
Бронзовые стрелки часов на стеклянной витрине монотонно отсчитывали секунды. Выбор сделан, судьба изменила русло, и последнее облако тревоги в душе Ю Мяня окончательно рассеялось.
— Я подпишу всё, что вы хотите, — спокойно произнес он, делая шаг к столу.
Он сознательно больше не называл Ю Цзиюаня отцом. Ю Мянь стоял во весь рост, и мужчине за столом теперь приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В облике юноши появилось нечто новое, пугающе чужое, но Ю Цзиюань, как ни силился, не мог понять, что именно изменилось. Он лишь подозрительно прищурился, ожидая подвоха.
Ю Мянь протянул руку и уверенным движением раскрыл лежавшую перед мужчиной папку. Прежде чем тот успел среагировать, юноша вытянул из подставки перьевую ручку и размашисто, без секундного колебания, поставил подпись на согласии о передаче акций.
— Но у меня есть встречное условие: я ухожу из этого дома и навсегда разрываю связи с вашей семьей.
С тихим щелчком колпачок вернулся на место. От этого звука у Ю Цзиюаня почему-то екнуло сердце.
— Что за глупости ты несешь? — нахмурился он.
Ю Мянь захлопнул папку и мягко, совершенно беззлобно улыбнулся. Эта безмятежность сбила собеседника с толку.
— Это значит, господин Ю, что мне прекрасно известно, как технично вы сфальсифицировали документы при моем усыновлении. С юридической точки зрения мы друг другу никто.
Он слегка прищурил сияющие глаза и добавил:
— Прощайте, господин Ю.
Ю Цзиюань вытаращил глаза и хотел было с силой хлопнуть по столу, но рука лишь мелко задрожала в воздухе. Он так и застыл с подписанным договором, ошеломленный и багровеющий от гнева.
— Ты!.. А ну стоять! — хрипло выкрикнул он вслед.
Ю Мянь спокойно дошел до двери. Надавив на ручку, он обернулся и негромко произнес:
— Запомните: я никогда не был должен Бай Линю никаких извинений. Это он по гроб жизни обязан мне благодарностью.
Разгневанный крик из кабинета эхом разнесся по коридору, и на шум тут же поспешил дворецкий Ван Мао. Этот сухощавый мужчина с крючковатым носом семенил по коридору, а заметив Ю Мяня, одарил его привычным высокомерным взглядом — словно перед ним был какой-то бракованный, лишний винтик в безупречном механизме дома Ю.
Раньше Ю Мянь, не желая лишних конфликтов, старался обходить этого человека стороной. Но теперь всё изменилось.
Не сбавляя шага, он направился к лестнице.
— Задержи его! Совсем от рук отбился! — донеслось из кабинета.
Ван Мао, собиравшийся зайти к хозяину, тут же развернулся и бросился вдогонку за Ю Мянем.
Ю Мянь спустился в холл первого этажа. В столовой, отделенной стеклянной перегородкой, обедали Бай Линь и Янь Тинсюань. Здесь царила тишина — судя по всему, крики со второго этажа сюда не долетали.
Хрупкий юноша в белоснежной рубашке от кутюр сидел на высоком стуле с мягкой обивкой и неторопливо резал сочный стейк. Рядом расположился холеный молодой человек в безупречно сидящем темном костюме.
Услышав шаги, Бай Линь поднял голову. Сидевший подле него Янь Тинсюань тоже обернулся, и его взгляд на мгновение застыл на вошедшем.
На лице Бай Линя тут же появилось выражение наигранного удивления.
— О, Ю Мянь, ты тоже дома? — Бай Линь нерешительно переглянулся со стоящим позади дворецким и виновато прикусил губу. — Дядя Ван, наверное, совсем закрутился и забыл предупредить... Обед приготовили только на одного. Ты ведь, наверное, голоден?
Янь Тинсюань не проронил ни слова. Подперев подбородок рукой, он вальяжно сидел рядом с Бай Линем. В его темных глазах под густыми бровями читалось откровенное раздражение. Похоже, он уже заранее просчитывал, какими холодными словами отшить Ю Мяня, если тот вздумает навязать свою компанию.
Среди их общего круга общения Янь Тинсюань всегда считался самым ветреным и непредсказуемым повесой — про таких часто говорят «мерзавец в дорогом костюме». В зале суда этот блестящий молодой адвокат не знал поражений, действуя жестко и напористо, а вот его личная жизнь до недавнего времени напоминала хаос.
Но всё это осталось в прошлом. Теперь Янь Тинсюань ходил за Бай Линем хвостиком, разыгрывая роль верного, остепенившегося рыцаря. Разительная перемена, заставившая всех общих знакомых немало удивиться.
Ю Мянь никогда не понимал, почему окружающие упрямо пытались разглядеть в их былой детской дружбе романтический подтекст. Когда-то он честно пытался прояснить это недоразумение, но если в отношениях появляется трещина, склеить их уже невозможно.
Теперь Ю Мяню было абсолютно всё равно. Напускная забота Бай Линя не вызвала в его душе ни малейшего отклика.
Красота Ю Мяня еще со студенческих времен кружила головы многим. В те годы они с Янь Тинсюанем были неразлейвода. Но сейчас, когда дворецкий попытался бесцеремонно схватить его за локоть, Ю Мянь резко отшатнулся.
Он слегка приподнял веки, и в его поразительно красивых глазах блеснула ледяная сталь.
— Не прикасайтесь ко мне, — холодно процедил он.
Этот резкий тон заставил опешить не только Ван Мао, но и сидевших в столовой Бай Линя с Янь Тинсюанем.
Ю Мянь всегда отличался мягким нравом и неизменной вежливой улыбкой, от него редко можно было услышать грубость. После возвращения Бай Линя все вокруг только и делали, что обвиняли приемного сына в зависти и коварстве, но никто не ожидал, что он так открыто сбросит маску благовоспитанности.
Янь Тинсюань недовольно нахмурился:
— Ю Мянь, дядя Ван проработал здесь кучу лет. Ты не имеешь права вымещать на нем свою злость.
— Дядя Ван, не сердитесь, — робко подал голос Бай Линь, преданно глядя на дворецкого. — Ю Мянь просто расстроен, он не хотел вас обидеть.
Ван Мао, служивший в этом доме больше тридцати лет и привыкший к уважительному обращению, заметно напыжился. Он явно не ожидал от обычно покладистого юноши подобной дерзости.
Но не успел дворецкий вставить и слова, как Ю Мянь обулся, выпрямился и ровно произнес:
— Настроение у меня действительно паршивое. Но нагрубил я вам абсолютно осознанно.
В прихожей повисла мертвая тишина.
Янь Тинсюань раздраженно цокнул языком и резко поднялся из-за стола:
— Да что с тобой, черт возьми, происходит?
Ю Мянь моргнул, и в его янтарных глазах на миг промелькнула привычная мягкость. На губах снова заиграла легкая, теплая улыбка, но слова прозвучали как приговор.
Даже не взглянув на Янь Тинсюаня, Ю Мянь обратился прямо к замершему за столом юноше в белом:
— Бай Линь.
Его улыбка оставалась безупречно вежливой.
— Можешь расслабиться. Я больше в твои игры не играю.
http://bllate.org/book/36606/4620327
Готово:
