Очаровательное лицо и звонкий голосок незнакомки ранили юные, едва познавшие первую весеннюю истому сердца Е Чэнмэя и Янь Вэйшэна. Оба мгновенно оцепенели, застыв в нелепых позах, словно внезапно позабыли, куда деть собственные руки и ноги. К этому моменту Чэнь Аньдао уже полностью овладел собой. Выпрямившись, он окинул девушку внимательным, оценивающим взглядом.
Опустив глаза, он скользнул взором по её запястьям, украшенным парой серебряных браслетов с тонкой гравировкой: на них алая птица Чжуцюэ припала к пышному пиону.
— Прекрасная дева говорит истинную правду, — мягко и примирительно улыбнулся Чэнь Аньдао. — Моя оплошность. Младший брат, не держи на меня зла.
Е Чэнмэй уставился на него с таким ошеломлением, будто перед ним восстал мертвец.
Ян Синьвэнь, проследив за его взглядом, тоже приметил серебряные браслеты на девичьих руках и мгновенно смекнул, к чему клонит Чэнь Аньдао. Хотя его так и подмывало высказать всё, что он думает, юноша смолчал. Подыгрывая, он покаянно склонил голову:
— Ну что вы, брат. Это я проявил непростительную грубость и задел вас.
Их вражда рассеялась так стремительно, что растерявшаяся спасительница лишь глупо моргнула:
— Вот и... вот и славно, что не сердитесь друг на друга...
— Не вмешайся вы, дева, мы бы точно пустили в ход кулаки, — подхватил Чэнь Аньдао. — Мы проделали огромный путь ради ученичества в ордене Чанмин и потратили немало сил на подготовку. Было бы верхом глупости покалечить друг друга прямо перед воротами.
— Вы тоже приехали на испытания? — Цзян Цуйцуй так и просияла. — И я! Я держу путь из Лянчжоу. Дорога неблизкая, и матушка с батюшкой, опасаясь всяких невзгод, отправили меня аж за два месяца до срока. Я думала, одна я такая перестраховщица, а тут — надо же, встретила единомышленников!
— Да ты...
Е Чэнмэй попытался вставить слово, но Ян Синьвэнь предостерегающе зыркнул на него. Янь Вэйшэн тут же зажал товарищу рот ладонью и оттащил на пару шагов назад.
— Какое редкое совпадение, — продолжал Чэнь Аньдао. — Путь и впрямь суровый. Нам, мужчинам, и то приходилось несладко, а вы добрались в одиночку. Должно быть, вы происходите из знатного клана и сильны в духовных искусствах, раз не побоялись такой дороги. Не то что мы, четверо недотёп.
Девушка замахала руками, смущённо качая головой:
— Вовсе нет! Моя семья поколениями занимается торговлей, к великим кланам мы не имеем никакого отношения. Просто в детстве меня наставил один Духовный Сын в зелёных одеждах, он помог мне открыть меридианы. С тех пор я только и грезила о духовном пути. Отец с матерью души во мне не чают, потому и наняли четыре сильных отряда сопровождения. Они оберегали меня всю дорогу и покинули только тогда, когда мы вошли в Фунин.
Рассказывая о своих приключениях, она случайно скользнула взглядом под стол и испуганно охнула, отшатнувшись:
— Ой! А... а это ещё кто такие?
— Разбойники, — Ян Синьвэнь небрежно поддал одного из пленников ногой, заталкивая глубже под лавку. — Пытались напакостить по дороге, да мы их скрутили. Собираемся сдать на ближайшую заставу ордена Чанмин.
Чэнь Аньдао согласно кивнул с лёгкой улыбкой.
Подобное благородство не могло не покорить сердце юной девушки. Выросшая в заботе, она мало что знала о жестокости мира, а благообразный, почти неземной облик Чэнь Аньдао заставил её невольно смутиться.
Опустив голову, она тихо произнесла:
— Незнатная дева из семьи Цзян, зовут Цуйцуй. Как мне величать почтенных господ?
— Моя фамилия Чэнь, имя — Ань, — соткал простенькую ложь Чэнь Аньдао.
Представив остальных, он радушно пригласил Цзян Цуйцуй разделить с ними трапезу. За столом полились выдуманные истории о дорожных приключениях.
Хозяин постоялого двора, наблюдая за компанией молодых людей, готовившихся штурмовать вершины ордена, лишь кисло морщился. Впрочем, гости выглядели весьма зажиточно и сорили деньгами без утайки, так что пренебрегать ими он не стал. Вытащив из кухни старого повара-нарезчика, трактирщик перепоручил заботу о них ему, а сам поспешил удалиться.
Старик-повар оказался на удивление бойким на язык. Увидев, как дружно общается молодёжь, он живо вклинился в разговор, осыпая их байками о Чанмине, премудростях отбора и причудах экзаменаторов — словом, делал всё, чтобы заставить богатых постояльцев остаться подольше.
За столом стало шумно. Старик разливался соловьём, Чэнь Аньдао умело вставлял словечко-другое, а Цзян Цуйцуй, точно преданная слушательница, принимала всё за чистую монету и бурно реагировала на каждую байку.
Вскоре дошло до обсуждения «Ста двух правил ордена Чанмин». Слушая это, настоящие ученики ордена — Е Чэнмэй и Янь Вэйшэн — окончательно запутались, начав всерьёз сомневаться, уж не упустили ли они чего-то важного во время собственного обучения.
— Коли говорить об экзаменаторах, то великое счастье — угодить к Бессмертному Юймину, — вещал повар, назидательно покачивая головой. — Человек он кроткий, добросердечный. Если увидит, что кандидат хоть мало-мальски годен, непременно пропустит во второй тур.
— Ах, хоть бы мне попался именно он! — мечтательно вздохнула Цзян Цуйцуй.
— Ну, ежели с ним не заладится, есть ещё один верный путь, — ухмыльнулся старик. — Служит в ордене некий Бессмертный Пэйлинь. Ох и жаден до злата да падок на женские прелести! Смажешь ему лапу серебром али девицу пригожую подгонишь — и считай, дело в шляпе. А коли явиться к нему с пустыми руками, будь ты хоть трижды гением, порога не переступишь. Вот я и думаю, молодой госпоже...
Цзян Цуйцуй возмущённо нахмурилась:
— Пусть у моих родителей и водятся деньги, но прокладывать себе путь подобной низостью я не стану! Это шло бы вразрез со всеми наставлениями моей семьи и очернило бы мою мечту!
— Ох, благородные речи, госпожа! Глупый старик сморозил глупость! — заюлил повар, косясь на её серебряные запястья. — Да только при таком богатстве, если вы и впрямь столкнётесь с Пэйлинем...
— Вообще-то Бессмертная Пэйлинь — женщина! — не выдержал Е Чэнмэй.
Янь Вэйшэн неловко кашлянул, стараясь сгладить оплошность друга:
— Да, мы... мы тоже об этом слышали. Похоже, дедушка, вы что-то перепутали.
Старик даже бровью не повёл на такое разоблачение:
— Вы двое издалека прибыли, в глаза не видели ни Чанмина, ни Бессмертной Пэйлинь, а берётесь судить, мужчина то или женщина! Небось наслушались бродячих басен, вот и заблуждаетесь.
Е Чэнмэй едва не задохнулся от возмущения и, схватившись за ноющую печень, угрюмо умолк.
Трапеза затянулась почти на два часа. Когда за окнами сгустились сумерки, старый кухонный сплетник вытащил на свет свою любимую байку — жуткую историю о Человеческих Ножнах для Меча и ночи возвращения душ.
Этот рассказ странным образом расшевелил захмелевшего Е Чэнмэя. Вторя повару, он принялся расписывать монстра сущим исчадием ада, безжалостным палачом без капли жалости. Распаляясь всё сильнее под действием вина, Е Чэнмэй вскочил из-за стола и патетично воскликнул:
— Родись я на полвека раньше, я бы лично одолел это чудовище и запечатал его навек!
— Ты-то? — хмыкнун Ян Синьвэнь, потянувшись к кувшину, но Чэнь Аньдао мягко, но решительно перехватил его руку.
— Мал ещё, нечего пить.
Ян Синьвэнь недовольно уставился на воротник наставника. Обида на то, что старший скрыл от него своё ранение, вновь всколыхнулась в груди, отзываясь глухой досадой.
— Как бы я хотел родиться хотя бы на десять лет раньше, — негромко пробурчал он.
Чэнь Аньдао аккуратно забрал у него пиалу и покачал головой:
— Детские глупости.
«Вот почему я так отчаянно жалею, что не родился на десять лет раньше!»
Пьяный в стельку Е Чэнмэй не расслышал их шёпота и подался вперёд:
— Что ты там бормочешь?
Ян Синьвэнь смерил его холодным взглядом:
— Говорю, ты сначала читать научись, герой недоделанный.
— И что с того, что я не силён в книжной премудрости? — хмельно икнул Е Чэнмэй. — Зато со мной мой верный меч и брат Вэйшэн! Вместе мы любые горы свернём!
— Меч твой — так себе железка.
Слова Е Чэнмэя, впрочем, задели Янь Вэйшэна за живое. То ли от хмеля, то ли от смущения его щёки густо покраснели, и он тоже поднял чарку:
— Если мы объединим силы, то станем несокрушимы!
Эти пылкие речи тронули и Цзян Цуйцуй. Она порывисто встала, высоко подняв свою пиалу:
— Верно! Только с такой отвагой и нужно вступать на этот путь! Все вокруг твердят, что бессмертие — удел лишь знатных кланов, а простолюдинам туда ходу нет. Но я докажу обратное! Если судьба дарует шанс, почему благородное происхождение должно быть единственным мерилом?
Осушив чарку до дна, она лихо перевернула её, показывая, что не оставила ни капли.
За столом повисло неловкое молчание. За исключением Ян Синьвэня, который со спокойной душой поднял пустую пиалу в знак одобрения, все остальные присутствующие происходили из тех самых именитых семейств. Они поспешно отвели глаза, пряча неловкие ухмылки.
Хмель окончательно сморил компанию. Особенно досталось Цзян Цуйцуй, которая отродясь не пила крепкого алкоголя: её веки отяжелели, а взгляд сделался туманным.
Их комнаты располагались в одном крыле. С самого левого края поселились Чэнь Аньдао и Ян Синьвэнь, затем шла комната Цзян Цуйцуй, а следом — Е Чэнмэя и Янь Вэйшэна. Разбойников и мертвецки пьяных юношей пришлось тащить на себе. Чэнь Аньдао и Ян Синьвэнь, сохранившие ясный рассудок, распределили ношу: затащили Е Чэнмэя и его спутника в их покои, бросили в угол человекоторговцев, а затем бережно довели Цзян Цуйцуй до её двери.
Девушка едва держалась на ногах. Её щёки полыхали румянцем. У самого порога она вдруг ухватила Чэнь Аньдао за рукав и прошептала:
— Моё «Цуй»... это не то «цуй», что означает изумрудную зелень... Это «Цуй» из древнего стиха о величавой южной горе. Оно означает непоколебимость и величие.
Чэнь Аньдао посмотрел на серебряные браслеты на её тонких запястьях и негромко произнёс:
— Прекрасное имя.
— Я пришла сюда, чтобы подняться на Чанмин и доказать, что мои устремления — не пустой звук, — пробормотала она, упрямо сжав зубы. — Я не позволю тебе совратить мой даосский дух и сделать меня заурядной... Уходи!
Она произнесла это с таким драматизмом, словно между ними разыгралась трагедия неразделённой любви, где долг превыше чувств. Чэнь Аньдао подыграл ей без колебаний. Он скорбно опустил ресницы и вздохнул с притворной горечью:
— Что ж... Коли так, мне пора идти.
Цзян Цуйцуй решительно скользнула в комнату и захлопнула за собой дверь. Чэнь Аньдао постоял немного перед бумажной ширмой, глубоко вздохнул и вернулся в свои покои.
В комнате у окна уже сидели Е Чэнмэй и Янь Вэйшэн. От недавней пьяной немощи не осталось и следа — взгляды обоих были совершенно чисты и сосредоточены. Ян Синьвэнь стоял поодаль, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.
При виде вошедшего Е Чэнмэй брезгливо поморщился:
— К чему было устраивать это представление? Она ведь злой дух, нечестивое создание, неужто ты повёлся на смазливое личико?
Чэнь Аньдао спокойно взглянул на него:
— А ты уверен, что она — злой дух?
— Зачем спрашиваешь? Разумеется, уверен.
— Чтобы разорвать морок Возрастной Пустоты, нужно понять, чего жаждет душа погибшего, — подал голос Ян Синьвэнь от стены. — Ваши прежние методы здесь бесполезны, пора искать иные пути.
— И какие же?
— Пока неизвестно.
— Ты... — Е Чэнмэй вскочил было с места, намереваясь уйти во внутренние покои, но Янь Вэйшэн мягко придержал его за плечо.
— Если говорить о погибшей душе, — прервал их Чэнь Аньдао, — у меня есть одно предположение.
Е Чэнмэй замер на полпути. Янь Вэйшэн быстро перевёл взгляд на Чэнь Аньдао:
— Вы... вы думаете, это та самая девушка?
Е Чэнмэй порывался возразить, но нужные слова застряли в горле. Все его аргументы рассыпались в прах перед очевидными фактами. Спустя долгую паузу он лишь выдавил:
— Откуда... откуда такая уверенность?
Янь Вэйшэн печально опустил голову:
— Мне бы тоже не хотелось в это верить, но если это она... тогда всё сходится.
— Что именно сходится?
— Помнишь, когда мы сняли Замок Заточения Душ, морок не проявлял себя, пока мы не вошли в этот постоялый двор? Лишь переступив порог, мы увидели, как разворачивается Возрастная Пустота. Это место — средоточие всей иллюзии, её ядро. Подобное искажение времени возникает там, где оборвалось множество жизней, но его эпицентр всегда привязан к точке величайшей скорби. Обычно это место гибели того, чья смерть была самой чудовищной.
Жуткие картины невольно предстали перед внутренним взором Е Чэнмэя. Очаровательная, полная жизни девица, с которой они только что делили чашу вина, приняла здесь мучительный конец...
— Но почему именно она? — Е Чэнмэй сжал кулаки, силясь найти хоть какую-то зацепку. — На постоялом дворе полно людей, почему Цуйцуй?
— Вы сами упоминали о давнем деле отравления перед отбором, — Ян Синьвэнь оторвался от стены и посмотрел на Е Чэнмэя. В его тёмных глазах, неподвижных и глубоких, словно стоячая вода, не было места жалости или самообману. — Тогда сказали, что, к счастью, никто из прибывших на экзамен учеников не пострадал.
— Ну и что?
— Это значит, что в день великого отравления её уже не было среди живых. Она погибла гораздо раньше.
http://bllate.org/book/36602/4869037
Готово:
