Глава 13
Эта несносная старуха на трибуне всё никак не затыкалась.
Ли Чжэндэ то и дело поднимал голову, прикидывая, на какой странице своего бесконечного манускрипта застопорилась великая старейшина Далян, то вновь утыкался взглядом в землю, лениво гадая, ради чего под его ногами суетится вереница муравьев.
Небо затянуло тучами. Похоже, собирался дождь.
Дождь — это даже хорошо. Ли Чжэндэ надеялся, что из-за сырости эта карга пропустит хоть пару страниц. Унылая, затянутая церемония жеребьевки длилась уже больше шести часов. Ещё немного, и его иссякающее терпение лопнет окончательно.
— Раньше такой ерунды не было, — повернувшись к старейшине Цзоуцзы, Цзи Сяню, проворчал он. — С чего вдруг Гуань Хуаюэ нынче так тянет покрасоваться?
Цзи Сянь долго молчал, взвешивая каждое слово, и наконец выдавил:
— Должно быть, возраст берет свое.
Ли Чжэндэ вспомнил вечную болтовню старика Яо и согласно кивнул.
— Если она пойдет по стопам старика Яо, то прокукует здесь еще часа два, — хмыкнул Ли Чжэндэ. — Я бы успел вернуться на пик Улин, вздремнуть часок-другой, и всё равно пришел бы раньше финала.
— Нельзя!
Резкий выкрик Цзи Сяня распугал птиц в радиусе нескольких ли. Все вокруг удивленно обернулись на шум. Почувствовав на себе десятки оценивающих взглядов со всех сторон, старейшина вспыхнул до ушей, вжал голову в плечи, как испуганный перепел, и пропищал едва слышно, словно комар:
— Это... это против правил...
— Ты ли это сейчас так рявкнул? — изумился Ли Чжэндэ. — Звучало так, будто в тебя вселился дух старого пройдохи Яо.
У Цзи Сяня была одна слабость — он панически боялся чужого внимания. Ли Чжэндэ тоже страдал своей причудой — робел перед молодыми красавцами. Эти двое стоили друг друга. Наверняка каждый втайне посмеивался над чужим недугом, но по принципу «с ним рядом я не самый нелепый» они частенько выбирались вместе на прогулки. Дружбой это назвать было трудно, но приятельствовали они давно.
Услышав, как Цзи Сянь сорвался на крик при такой толпе, Ли Чжэндэ заподозрил неладное. Он уже собирался расспросить его, но в этот момент великая старейшина Далян наверху громко откашлялась, наконец-то закругляя свою зубодробительную речь.
— Начать жеребьевку!
Загудел гонг, и владыки пиков по очереди вышли вперед. Адептам предстояло тянуть жребий, определяющий место их первого испытания. Затем они последовательно пройдут четыре этапа на пиках Улин, Юньлин, Юйлин и Цзилин. Оценки экзаменаторов сложатся в общий балл, половину претендентов отсеют, а оставшихся лучшие мастера разберут в ученики.
Сами ученики волновались меньше, чем Ли Чжэндэ. Пока мастера являли себя публике, новобранцы тянули жребий и выстраивались перед ними в шеренги.
Ли Чжэндэ изнывал от нетерпения. Он едва ли не подпрыгивал, готовый сам тянуть за них бумажки. Его вытянутая шея и горящий взор выдавали крайний азарт, отчего стоявший рядом Цзи Сянь, избегавший лишних взглядов, опускал голову всё ниже и ниже.
— Ну почему они так копаются?
Процесс шел со скрипом: вместо того чтобы быстро пустить толпу по очереди, Гуань Хуаюэ перевернула очередной лист и принялась монотонно зачитывать имена — имя за именем, не торопясь ни на йоту.
— Мои силы на исходе, — процедил сквозь зубы Ли Чжэндэ. — В следующем году никто меня на эту каторгу не затащит.
Цзи Сянь скосил на него глаза и вдруг спросил:
— Кстати, как твоя рука? Затянулась рана?
— Ерунда, обычная царапина, давно зажила, — Ли Чжэндэ протянул руку ладонью вверх, демонстрируя кожу. — Гляди, только след остался.
Цзи Сянь нахмурился:
— Странно выглядит этот рубец. Не к добру.
— И ты туда же? — недовольно буркнул Ли Чжэндэ. — Точь-в-точь как мой зануда-ученик. Покоя от вас нет.
— Всё-таки ты поранился в городе Пинган. Из тех мест хороших вестей не ждут.
— К чему ты клонишь? — Ли Чжэндэ озадаченно моргнул, но тут же хлопнул себя по лбу. — А, ты про того хлюпика, который сбежал со святой девой в Пинган? Вот уж точно дурак. Умыкнуть девицу умыкнул, а смелости скрываться на краю света не хватило. Притащил её в собственное поместье — чистой воды самоубийство.
Ли Чжэндэ даже раскраснелся от благородного негодования. В этот момент перед Цзи Сянем остановился очередной адепт, уставившись на Ли Чжэндэ с неприкрытым восторгом.
Наткнувшись на этот обожающий взгляд, Ли Чжэндэ тут же нацепил маску невозмутимого мастера. Держать фасон перед молодежью — святое дело. Он глубоко вздохнул, мысленно проклиная того наглого новичка, из-за которого ему вообще пришлось сломя голову мчаться на эту жеребьевку.
Перед глазами всплыли вчерашние физиономии старших адептов, капавших ему на мозги разговорами о том, что брать этого юношу в ученики — верх безрассудства и прямое нарушение традиций ордена.
Признаться, поначалу затея казалась ему заманчивой. Но стоило вспомнить вечные нотации Чэнь Аньдао о долге, ответственности и прочей чепухе, как весь пыл улетучивался. Да и тот ученик, что приходил его отговаривать — младший брат Ван, — внешностью не вышел: глаза навыкате, рот до ушей, вылитый головастик.
Ли Чжэндэ тоскливо вздохнул.
«И надо же было парню уродиться таким смазливым? Красив почти как мои старшие братья... Аж смотреть боязно. В ордене и так шепчутся, будто я, невзрачный сухарь, питаю слабость к нежным юношам. С таким учеником моя репутация точно пойдет ко дну».
От этих невеселых мыслей лицо Ли Чжэндэ стало суровым и неприступным. Тем временем небо наконец разродилось дождем. Адепты засуетились, возводя хаотичные защитные барьеры. От этого пестрого частокола у Ли Чжэндэ зарябило в глазах. Слегка поведя бровью, он без единого жеста и предначертания знаков воздвиг над площадью перед Дворцом Небесных Законов колоссальный золотой купол, укрывший от непогоды и людей, и сам дворец.
Толпа восхищенно выдохнула.
— Какая мощь! Это наверняка старейшина Синцзи!
«Да-да, это я».
— Но он даже не начертал контур массива!
«Мне эти глупости без надобности».
— Да что ты понимаешь! Старейшина Синцзи не тратит время на Пять Формул и узоры массивов. Он черпает духовную силу напрямую из природы. Это истинное единение с Небом, обычным умом его величие не объять!
«Хм, а этот малец неплохо разбирается в вещах».
Елейные речи грели душу. Ли Чжэндэ приосанился, ничуть не пытаясь скрыть самодовольную ухмылку — в конце концов, хвалили его абсолютно заслуженно.
Вскоре перед ним выстроилась небольшая очередь из прошедших жеребьевку.
Первые несколько адептов оказались знатными подлизами. Вместо того чтобы стоять смирно, они так и вились вокруг мастера, рассыпаясь в изощренных комплиментах. Ли Чжэндэ благосклонно внимал их лести и гнать не спешил. Минут через пять в самый хвост пристроился ещё один паренек. Он держался в стороне, не пытаясь втиснуться поближе, чем сразу привлек к себе внимание.
Юноша был на редкость упитанным. Из-под туго затянутого пояса валиками выбивались складки жира. Несмотря на внушительный рост, он сильно сутулился и уныло пялился в землю, даже не пытаясь вставить словечко-другое, чтобы расположить к себе великого мастера.
«Никакой хватки, — поморщился про себя Ли Чжэндэ. — Да ещё и дурнушка».
Мальчишка и впрямь не отличался красотой. Ранее старейшина выкрикивала его имя, и Ли Чжэндэ запомнил его — некий Яо Юаньму. Его прозвище — Яо-бревно — идеально подходило круглому, нескладному телу. На его лице выделялись жалобные, домиком изогнутые брови. Большие глаза казались узкими щелчками из-за вечно унылой мины, нос картошкой едва возвышался над расплывшимися щеками, а пухлые губы довершали этот портрет сонного увальня.
Следом подошли еще несколько кандидатов. Заметив стоявшего на пути толстяка, они бесцеремонно пихнули его в плечо, повалив на каменные плиты, и пролезли вперед. Наперебой заглядывая Ли Чжэндэ в глаза, они запели сладкими голосами:
— Слава о неземной красоте и величии старейшины Синцзи гремит по всему свету! Сегодня мы воочию убедились, что слухи не врут!
Но подлизы крупно просчитались. Ли Чжэндэ иллюзий насчет своей внешности не питал: лицо у него было самое заурядное. Затеряйся он в толпе — вовек не сыщешь.
Парадокс судьбы заключался в том, что его с детства окружали исключительно писаные красавцы и статные мужи. Даже новоявленный ученик обладал незаурядной внешностью. На их фоне Ли Чжэндэ неизбежно казался серым пятном, что изрядно уязвляло его самолюбие.
— И где же это ты «слышал»? — холодно осведомился Ли Чжэндэ. — Хватит молоть чушь.
Сказал — и тут же прикусил язык, вспомнив строгое предупреждение Чэнь Аньдао не выражаться на людях по-простецки. Проигнорировав вытянувшиеся лица льстецов, он перевел взгляд на поднимающегося с земли толстяка.
Яо Юаньму при падении не проронил ни звука. Он кряхтя поднялся, отряхнул подол и застыл на прежнем месте с таким видом, будто ничего особенного не произошло.
Ли Чжэндэ терпеть не мог подобных бесхребетных тихонь. Скрестив руки на груди, он окликнул парня:
— Эй, ты там, в конце! Да-да, упитанный.
Все взоры устремились на виновника заминки. Юноша продолжал безучастно смотреть себе под ноги, явно не соображая, что обращаются именно к нему. Потеряв терпение, Ли Чжэндэ гаркнул на всю площадь:
— Яо Юаньму!
Толстяк вздрогнул, округлил глаза и медленно поднял голову.
— А вы, — Ли Чжэндэ сурово уставился на незадачливых подлиз, — суетитесь как базарные торговцы, льстите топорно, да ещё и под ноги не смотрите. Мало того, что талантом подхалимажа обделены, так еще и ослепли к тому же? Сбили человека и даже ухом не повели!
Наглецы мгновенно растеряли весь свой апломб. Они вытянулись в струнку, лепеча бледными губами:
— Простите, старейшина... Мы... мы не заметили...
— Путь самосовершенствования требует обострения чувств, а вы свои, похоже, скормили бродячим псам! Ослепли и поглупели вкрай, раз придумываете столь нелепые оправдания. Что уставились? Живо извиняйтесь!
Те послушно согнулись в глубоком поклоне перед мастером.
— Мне ваши поклоны без надобности! — отрезал Ли Чжэндэ. — Перед ним извиняйтесь.
На сей раз молодые люди замялись. Переглянувшись с явной неохотой, они процедили сквозь зубы:
— Прости за неосторожность, брат. Надеемся, ты не держишь зла.
— Будет он держать обиду или нет — его личное дело, — не унимался Ли Чжэндэ, глядя, как несчастный толстяк в панике пытается раскланяться перед обидчиками.
Ситуация выглядела донельзя нелепо. Добродетельный поступок Ли Чжэндэ превратился в какой-то балаган.
«Увы, нравы нынче совсем испортились».
Окончательно утратив интерес к происходящему, Ли Чжэндэ лениво ожидал завершения затянувшегося действа. Яо Юаньму застыл на месте, напоминая деревянного истукана — он почти не двигался и даже моргал гораздо реже остальных.
Лишь на закате церемония наконец подошла к концу. Цзи Сянь, измотанный вниманием толпы, при первой же возможности буквально испарился, словно его и не было. Ли Чжэндэ хотел было позвать приятеля на ужин, но след того уже простыл.
Идти в трапезную в одиночестве казалось верхом позора. Вдруг окружающие решат, что он, подобно Чэнь Аньдао, нелюдимый бобыль без единого друга?
Поразмыслив, Ли Чжэндэ решил отыскать своих учеников.
«Где там тот неуклюжий малый?»
Оглядевшись, он заметил, что недавние обидчики окружили Яо Юаньму и мирно шагают с ним вниз по склону пика.
«Надо же, только что цапались, а теперь идут как ни в чем не бывало».
Пребывая в полной уверенности, что совершил великое благое дело, Ли Чжэндэ довольно улыбнулся. Ему не терпелось похвастаться своей мудростью перед учениками. Забыв о чувстве голода, он зашагал в сторону пика Улин. Дорога показалась ему слишком долгой, поэтому он не выдержал, отломил толстую ветку от ближайшего дерева, вскочил на неё и полетел сквозь пелену дождя, рассекая брызги не хуже боевого клинка.
На пике Улин царила тишина. Лишь в Храме Тихого Обиталища тускло горел свет.
«Похоже, Ян Синьвэнь уже лег спать», — с облегчением подумал Ли Чжэндэ.
Совесть его была чиста: он вовсе не собирался обходить младшего ученика вниманием, просто тот засыпал слишком рано, лишая себя возможности приобщиться к подвигам наставника.
С этой мыслью он толкнул дверь храма. Но не успел он переступить порог, как в нос ударил резкий, удушливый запах лекарственных трав, от которого голова пошла кругом.
Из-за ширмы, услышав шаги, бесшумно вынырнула темная фигура. Это оказался его новоявленный младший ученик.
— Ты... что ты тут делаешь? — опешил Ли Чжэндэ. — Где Е Минь? Где Чэнь Аньдао? Куда ты девал моих...
Ян Синьвэнь держал в руках медный таз, на краю которого висела сложенная вчетверо чистая ткань. Выходя со свежей водой, он наткнулся взглядом на ошарашенного наставника, застывшего в дверях с на редкость глупым выражением лица.
— Учитель... — Ян Синьвэнь процедил это обращение сквозь зубы с такой яростью, словно перемалывал каждое слово жерновами. — Неужели вы соизволили вспомнить, что у вас вообще есть ученики?
http://bllate.org/book/36602/4724328
Готово:
