Юэ Цинфэй был одет в белую домашнюю пижаму с принтом в виде клубники. Поднявшись на цыпочках, он тыкал во все стороны на потолке палкой для треккинга. Руки его взметнулись высоко, и короткий верх обнажил полоску белоснежной узкой талии, приковывая взгляд стоявшего позади человека.
Фу Ли позволил себе лишние три секунды полюбоваться этой картиной, прежде чем подать голос: — Что ты делаешь?
— М? — Юэ Цинфэй обернулся к нему. — Я хочу проверить, нет ли здесь мансарды. Не хочу после такой хорошей комнаты переезжать на чердак.
Фу Ли замер.
Юэ Цинфэй закусил губу: — Вообще-то у меня скверный характер, я легко со всеми ссорюсь. Это твой дом, и я…
Его тело вдруг стало легким.
Фу Ли протянул руку, обхватил Юэ Цинфэя за бедра и одной рукой опустил его на пол: — Никто не заставит тебя жить на чердаке.
Юэ Цинфэй, прижимая к груди палку для треккинга и сидя на чуьем согнутом локте, растерянно смотрел на Фу Ли.
Фу Ли поставил его на землю так, будто ничего только что не произошло: — Адвокат, которого ты просил меня найти, уже внизу.
— А, о, хорошо.
Юэ Цинфэй медленно отвел взгляд от удаляющейся спины Фу Ли, вернулся в комнату, взял то, что только что написал, и побежал вниз.
В гостиной адвокат держал розовый блокнот и поправлял очки.
Он бросил взгляд на стоявшего в стороне мужа, попивающего кофе, перевел взгляд на переполненного ожиданиями Юэ Цинфэя рядом и с улыбкой произвел: — Написано очень подробно, для меня большая честь стать свидетелем этого соглашения.
Адвокат расписался рядом с клубничным цветочком.
Соглашение Юэ Цинфэя под названием «Договор о мирном и дружественном сосуществовании Фу Ли и Юэ Цинфэя после свадьбы [рукопожатие]» не имело никакой юридической силы, и единственным его последствием был ущерб репутации подписавшего его адвоката и самого Фу Ли.
Проводив гостя и опасаясь, что Фу Ли недостаточно хорошо понял его рукописный свод правил, Юэ Цинфэй усадил его на диван и принялся разбирать каждый пункт.
— На людях нельзя называть меня женой, мы братья.
— Мм, а дома можно?
Юэ Цинфэй замер и покачал головой: — Тоже нельзя.
— О, ты этого не написал. — Фу Ли пожал плечами.
Юэ Цинфэй почесал затылок, взял ручку, нарисовал стрелочку в сторону и приписал: Дома тоже нельзя называть Юэ Цинфэя женой.
— Вот и всё.
— А можно тогда называть супругой? — Фу Ли оперелся локтем о спинку дивана, подперев рукой висок. — Госпожа, сокровище, малыш, хани…
— Потише, потише, — Юэ Цинфэй залез на диван с ногами и принялся яростно строчить, — я не успеваю записывать.
Фу Ли сдержал улыбку.
Внезапно Юэ Цинфэй замер, поднял голову и в упор уставился на него.
И когда Фу Ли уже подумал, что его поймали за разглядыванием человека, похожего на преследующего свой хвост щенка, Юэ Цинфэй вдруг хлопнул себя по лбу и с озарением произнес: — Ой, я же могу писать на стикерах! Подожди, я пойду возьму.
— Не нужно, — Фу Ли протянул руку и притянул его к себе. — Я уже понял твою мысль, перейдем к следующему пункту.
Юэ Цинфэй сел на диван, поджав под себя ноги: — Тогда не забывай, а теперь продолжаем дальше…
Фу Ли смотрел на пушистые ресницы Юэ Цинфэя, которые вздрагивали каждый раз, когда тот поднимал глаза, чтобы свериться с ним. На его лице будто примостилась крошечная бабочка, губы напоминали цветок, розоватый кончик языка — тычинку, и даже мочка уха, наполовину скрытая копной пушистых каштановых волос, казалась донельзя милой.
Почему Юэ Цинфэй такой невероятно милый?
— Ты вообще меня слушаешь? — Юэ Цинфэй нахмурил брови, сжал губы в ниточку и хмуро посмотрел на него. — Ты только и делаешь, что мычишь, ты хоть вслушиваешься в то, что я говорю?
— Слушаю.
Любуясь даже разгневанным, но от этого не менее очаровательным парнем, Фу Ли слово в слово повторил то, что тот только что сказал.
Юэ Цинфэй остался крайне доволен его вниманием, в одной руке зажав блокнот, а в другой — ручку: — Вот именно, давайте обойдемся без вмешательства в личную жизнь друг друга. У меня есть любимый человек, у тебя тоже может быть любимый человек, но приводить их домой нельзя.
Юэ Цинфэй взмахнул рукой: — Потому что это будет слишком неловко, я понятия не имею, как себя представить.
— Представить себя?
— Ну да, — Юэ Цинфэй вскочил на ноги и прямо на ходу вошел в роль, взмахнув рукой в сторону пустоты. — Привет, приятно познакомиться, я жена Фу Ли, но между нами нет никаких чувств, желаю вам счастья.
Юэ Цинфэй развел руками: — Это же так странно.
Фу Ли рассмеялся: — Не переживай, ты никогда не увидишь в моем доме посторонних, и тебе запрещено заранее воображать и придумывать для меня несуществующих третьих лиц на стороне.
— А вдруг?
— Никаких вдруг, — Фу Ли посмотрел на него. — Я буду держать людей на безопасной дистанции и избегать любых сплетен, но если у тебя возникнут хоть малейшие подозрения — обязательно расскажи мне, и я дам тебе исчерпывающий ответ.
Юэ Цинфэй: — Мне тоже нужно будет так делать?
Хоть он и не понимал, к чему Фу Ли завел этот разговор, и терпеть не мог его вечную высокопарную манеру выражаться, раз уж это прописано в договоре, выполнять его должны обе стороны.
Фу Ли подумал немного и покачал головой.
У него самого была внешность точь-в-точь как у первой любви Юэ Цинфэя, и даже это не заставило того влюбиться в него; он сомневался, что какому-то другому мужчине это удастся.
— Вместо всего этого я хочу попросить тебя пообещать мне три вещи.
— Первое: вечерами ты должен возвращаться домой, ночевать вне дома запрещено. Второе: деньги, которые я тебе даю, ты обязан тратить, экономить нельзя. Третье: в ситуациях, когда нам необходимо предстать любящей парой, ты должен мне подыгрывать.
Юэ Цинфэй моргнул: — И это всё?
Фу Ли кивнул.
— А… если… я говорю «если», вдруг я что-то нарушу, ты отправишь меня спать на чердак?
— Нет, — брови Фу Ли слегка сошлись на переносице, а голос стал глуше. — Что бы ни случилось, я никогда не позволю тебе спать на чердаке.
Юэ Цинфэй протянул ему блокнот и ручку: — Тогда напиши эту фразу здесь, хорошо?
Фу Ли с улыбкой взял ручку и на полях, подражая круглым, надутым буквам Юэ Цинфэя, вывел:
[Фу Ли во веки веков никогда не заставит Юэ Цинфэя спать на чердаке.]
К наступлению вечера Юэ Цинфэй, успев познакомиться с дежурившими сегодня в доме десятью слугами, четырьмя водителями и восемью телохранителями, заснул прямо в ногах кровати. Под его рукой лежал блокнот с их именами и примечаниями о внешности каждого.
Фу Ли взял блокнот и бегло просмотрел записи:
[…Оказывается, есть даже специальная тетушка-служанка, которая моет посуду (тетя Лань), так что мне больше не придется мыть тарелки.]
Опустив взгляд, Фу Ли медленно закрыл блокнот, перенес парня в постель, снял с волос резинку и заколку, а затем аккуратно укрыл одеялом.
Он бережно поставил на тумбочку стоящую у изголовья совместную фотографию Юэ Цинфэя с родителями, легонько ущипнул его за щеку, после чего тихо поднялся и вышел, притворив за собой дверь.
Ранним утром следующего года Юэ Цинфэй проснулся от лучей солнца, упавших ему прямо на веки.
Наклонное мансардное окно было совсем маленьким, и в прежнем доме в него никогда не падало столько солнечного света. Юэ Цинфэю это очень понравилось.
Он соскочил с кровати и прижался к панорамному стеклу.
— Как красиво, оказывается, Цзинган выглядит именно так. — Юэ Цинфэй прижался лбом к стеклу и во все глаза уставился на суетящийся внизу процветающий деловой центр. — Вот было бы здесь еще и море.
Хм, Юэ Цинфэй, Юэ Цинфэй, ты и так уже стал ужасно тщеславным, нельзя быть столь жадным.
Поругав себя немного, Юэ Цинфэй с радостью окунулся в невиданные доселе каникулы.
Не нужно идти на учебу, результаты семестра еще не пришли, за долгий сон никто не отругает… Не было ничего прекраснее на свете.
Эх, если бы только в гостиной не восседала одна статуя.
Юэ Цинфэй покосился на мужчину, который сидел в гостиной за изучением документов, недоумевая, почему тот до сих пор не ушел на работу. Когда Фу Ли поднял голову, собираясь с ним поздороваться, Юэ Цинфэй схватил охапку снеков и стремглав удрал, даже не заметив, что уронил пакетик с фруктовым желе.
[Сюй И: Цинфэй, ты поедешь в эту поездку на лыжах?]
Он только успел вернуться в комнату, как раздался звонок — отвечать на сообщение друга времени уже не было.
— Сестрица…
— Юэ Цинфэй, ты что, женился?!
Юэ Цинфэй сидел на ковре, скрестив ноги, и собирал купленный Фу Ли лего. От испуга детальки с сухим треском разлетелись в разные стороны.
— Это те двое старикашек тебя принудили?
— Нет, конечно нет! — Юэ Цинфэй подскочил. — Я сам, по доброй воле…
У него не было времени гадать, откуда Ши Юнь обо всем узнала, но он ни за что не позволил бы сестре, которая все равно ничего не смогла бы изменить, переживать за него.
— У нас чистая любовь, да, настоящая любовь… Мы с моим мужем влюбились друг в друга с первого взгляда, я безумно люблю его, поэтому мы и поженились…!
Едва он это вымолвил, на том конце провода повисло молчание.
Тут Юэ Цинфэй услышал позади какой-то шорох, обернулся и увидел, что его муж, в любовь с первого взгляда которого он только что клялся, стоит у двери с пакетиком клубничного желе в руках.
Комедийная вставка:
На следующий день Юэ Цинфэй получил столько фоторамок, что в них можно было запросто расставить фотографии мамы и папы целиком. Сидя на ковре, он одну за другой вставлял карточки внутрь, находя для папы и мамы настоящий дом.
Фэйфэй со своим любимым мужем, в которого он влюбился с первого взгляда, отправляется знакомиться с семьей.
Глава 7. Неприятный мужчина · 50%
— Значит вы двое встретились всего один раз и сразу решили пожениться?
На журнальном столике в гостиной стоял ноутбук с запущенной видеосвязью, и рыжеволосая женщина с экрана вглядывалась в лица сидевших на диване людей.
— Да-да-да, — Юэ Цинфэй отчаянно закивал, — именно так.
Десять минут назад застуканный за откровенной ложью Юэ Цинфэй замер в растерянности, не в силах вымолвить ни слова. К счастью, Фу Ли пришел ему на выручку: перехватив телефон, он парой фраз успокоил Ши Юнь и уговорил ее спокойно поговорить по видеосвязи.
В гостиной воцарилась тишина.
Взгляд Ши Юнь блуждал по лицу Юэ Цинфэя, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.
Юэ Цинфэй поднял руку, намереваясь потрогать маленькую косичку на макушке, но Фу Ли незаметно перехватил его запястье и крепко сжал пальцы.
Юэ Цинфэй оцепенел и покосился на Фу Ли, но вырвать руку не смог — хватка стала только крепче.
Голос Фу Ли звучал предельно искренне: — Ши Юнь, я приношу искренние извинения за то, что вы узнали о нашей свадьбе подобным образом. Как сестра Фэйфэя, вы… мы планируем навестить вас в Нью-Йорке на рождественские каникулы. Разумеется, столь важное событие требует личной встречи.
Юэ Цинфэй поражался невозмутимости Фу Ли: как у него получалось произносить любую чушь с таким видом, будто это чистая правда?
Ши Юнь действительно была в ярости. Не было еще и семи утра по нью-йоркскому времени, как ее разбудило пришедшее из Цзинганского университета письмо о незасчитанных экзаменах.
http://bllate.org/book/36593/4550043
Готово:
