Этот взрывной слух из-за невнятных объяснений Чжан Юйлянь породил нешуткиую этическую двусмысленность.
Весь банкетный зал погрузился в жуткую тишину, а лицо старика Лу и вовсе сделалось свинцово-серым.
Лишь отец Лу Юйнина сиял с самодовольным выражением лица.
Его единственный сын ранее сбежал с матерью, проявив себя неблагодарным предателем и непослушным малым, а теперь любимая сладенькая подарила ему младшего сыночка, на которого он, естественно, возлагал огромные надежды.
Лу Эжань издавна придерживался принципа: что посеешь, то и пожнешь. У бывшей жены характер был твердый, как камень, о людях она не заботилась, и рожденный ею сын утешением для души не стал.
А нынешняя молодая жена говорит сладко, речи ведет красивые, всегда умеет ублажить его так, что он на седьмом небе от счастья, и уж ребенок-то, которого она родит, непременно унаследует всю удаль самого Лу.
Вспомнив, что родственники редко собираются вместе, и прикинув, что после рождения ребенка придется устраивать празднества в честь месяца и года жизни, а уведомлять всех поодиночке неудобно — того и гляди, не все подарочные деньги соберёшь, Лу Эжань поспешно перехватил микрофон из рук Чжан Юйлянь.
Свободной рукой он осторожно приобнял немного раздавшуюся в талии молодую жену, громко рассмеялся и произвел фурор:
— Дорогие друзья, давненько мы не виделись! Как муж, я хочу воспользоваться случаем и поблагодарить мою супругу за то, что она в тягостях вынашивает мое семя. Как только мой мальчик появится на свет, я приглашу всех вас на застолья — смотрите мне, не вздумайте не прийти, ха-ха-ха!
Вся сцена словно превратилась в шоу демонстрации взаимной любви этой парочки, а члены семьи Лу за ее кулисами были готовы прожечь взглядом головы этих двух невежд.
Старик Лу и вовсе молча развернулся и ушел, оставив гостей отвечать редкими жидкими аплодисментами на это импровизированное представление дуэта чудиков.
Лу Юйнин закрыл глаза руками, до смерти боясь, что какая-нибудь тетушка или двороякая бабушка подбежит к нему с расспросами, с чего это у него вдруг объявился братик.
К счастью, как только пробило полночь, гости целиком переключились на обильное застолье, и сколько бы Лу Эжань с женой ни чудили, поднять большую волну они уже не смогли.
Пострадал лишь бедный Лу Юйнин: Лу Эжань поймал его за шкирку и заставил таскать поднос с красным вином, обходя столики и прислуживая гостям.
Слушая, как отец без устали хвастается тем, что ведет совместный бизнес с какими-то людьми, завел знакомство с самим начальником волости и побратался с директором какого-то завода, парень под воздействием алкоголя нёс откровенную чушь, заявляя, что его сказочное богатство и триумфальное возвращение не за горами.
Но разве родственники не знали истинную цену этому болтуну? Некоторые двоюродные братья, в свое время одолжившие Лу Эжаню деньги на оборотный капитал и жестоко погоревшие на этом, открыто принялись отпускать саркастические шпильки.
Однако Лу Эжань напился до бесчувствия и уже не различал сторон света, не говоря уж о том, чтобы уловить ядовитый подтекст в чужих словах — он принимал все за чистую монету и искренне верил, что люди льстят ему и раболепствуют.
Когда застолье перевалило за экватор и все, кому положено, уже валились с ног, женщины сбились в курок, оживленно обсуждая последние сплетни и руководства по воспитанию детей. Лу Юйнин нашел свободное место, сел и принялся вытирать испачканные вином липкие пальцы.
Из толпы вышел старший дядя, придерживая под руку солидного мужчину средних лет в очках, от которого разило алкоголем.
Лу Юйнин узнал в пьяном человеке своего бывшего учителя физики, директора Чжоу, которого позже перевели на работу в приемную комиссию старшей школы.
В свое время директор Чжоу, будучи отправленным в деревню образованным юношей, попал на постой как раз в семью Лу. Позже, когда молодежь начали возвращать в города, у директора Чжоу в Цзянчэне уже были жена и дочь, поэтому он пустил корни на новом месте и остался преподавать в Средней школе Циншань.
Будучи чужаком в Цзянчэне и не имея здесь ни единой опоры, он во многих сложных ситуациях обращался за помощью к старику Лу, который всегда брал его под свое крыло, за что директор Чжоу был глубоко благодарен семье Лу.
Тем, что на экзаменах по физике в средней школе Лу Юйнин неизменно получал высший балл во всем классе, он был обязан исключительно дополнительным занятиям, которые с ним проводил этот учитель.
— Юйнин, дружище, учитель Чжоу напился. Поймай для него такси, проводи до дома и передай с рук на руки супруге директора, а потом можешь возвращаться.
С этими словами он сунул в руку Лу Юйнина красную сторублевую купюру на расходы за проезд.
Лу Юйнин подхватил директора Чжоу под руку и, глядя, как тот изо всех сил старается таращить глаза, чтобы сохранить хоть капли трезвости, не удержался от вопроса:
— Как же вы так сильно напились? Я помню, учитель Чжоу никогда особо не злоупотреблял.
Оказалось, что директор Чжоу уже успел побывать на банкете, устроенном родителями одного из учеников, а сразу после его окончания сломя голову помчался на юбилейный банкет старика Лу. Выпив на двух застольях подряд, разве мог он не опьянеть?
Помогши старшему дяде усадить директора Чжоу в такси, парень дождался, пока у того слегка прояснится в голове от накатывающей волны хмеля, и услышал, как мужчина жалобно бормочет о подступающей тошноте.
К счастью, жил он недалеко. Поддерживая шатающегося учителя, Лу Юйнин поднялся на этаж, постучал в дверь, а затем помог госпоже Чжоу заварить и дать мужу отрезвляющее зелье, после чего наконец смог перевести дыхание.
Выпив лекарство, директор Чжоу увидел, что приведший его домой юноша все еще возится возле дивана, заваривая для него чай, и на душе у него потеплело.
— Юйнин, скажи-ка, у вас в классе случайно не появился новенький ученик? Кажется, по фамилии Гу.
Лу Юйнин кивнул, недоумевая, с чего это вдруг учитель Чжоу заговорил о Гу Сянняне.
Директор Чжоу снял массивные очки, потер уголки глаз и, вспомнив размах того самого первого банкета, заговорил снова:
— Сегодня отец этого переводного ученика пригласил нас, учителей, на ужин и просил присмотреть за парнем. Нас даже сам директор школы знакомил с ним лично. Сам знаешь, в школе существуют четкие правила приема переводных учеников — с каких это пор директор стал лично приводить новичков на зачисление? Из любопытства я заглянул в его личное дело и только тогда узнал, что он устроил драку в своей прежней школе в провинциальном центре, да так избил одноклассника, что у того диагностировали сотрясение мозга. Вот его и перевели к нам, в Цзянчэнь, а приняли в виде исключения лишь потому, что его отец — владелец компании Тысячелинейная Недвижимость — пообещал сделать пожертвование в фонд развития школы. Так что, Сяонин, запомни: держись от таких проблемных учеников подальше, встретишь в школе — даже не смотри в его сторону, чтобы не нажить лишних неприятностей. Если он вдруг вздумает тебя задирать, сразу приходи ко мне, я устрою тебе перевод в другой класс.
В отличие от оторванных от реальности учителей из башни из слоновой кости, директор Чжоу по роду своей деятельности в приемной комиссии постоянно крутился среди самых разных дельцов из полукриминальных кругов, поэтому прекрасно разбирался во всех хитросплетениях взрослого мира и искренне боялся, что ребенок, выросший у него на глазах, ни за что ни про что пострадает.
Лу Юйнин со злостью подумал: чиновникам позволено жечь костры, а простым людям запрещено даже зажигать лампы. Гу Сяннянь захотел — избил человека, избил и сбежал, а жизнь у него по-прежнему сладкая и беззаботная. Почему же он должен бегать от него и прятаться, на каком основании?
Мало того, что он хотел бы с ним столкнуться, он бы с удовольствием надел на него мешок и как следует отлупил.
Конечно, вслух такого не скажешь. Перед старшими Лу Юйнин по-прежнему исправно играл роль послушного и примерного мальчика.
http://bllate.org/book/36590/4549090
Готово:
