Стоило У Сысы отойти, как тот снова быстро сел, вытащил из новой парты учебник математики, раскрыл его наполовину и принялся усердно предвкушать сегодняшний урок.
Волнения, вызванные появлением переводного ученика, быстро улеглись благодаря вернувшемуся после перекура учителю математики. Ночной урок математики казался на редкость тоскливым, и по всему классу раздавалось лишь шуршание переворачиваемых страниц да скрип шариковых ручек.
Словно почувствовав холодность Лу Юйнина, Гу Сяннянь не стал навязываться и лезть сближаться, а лишь скучающе крутил пальцами принесенную с собой ручку на пустой крышке парты.
Поскольку процедуры перевода были оформлены только во второй половине дня, ему еще не выдали учебники, а Лу Юйнин явно не выглядел тем, кто станет добровольно делиться своими.
Гу Сяннянь какое-то время понаблюдал за Лу Юйнином, но, убедившись, что тот сидит неподвижно, плотнее запахнул куртку и уткнулся лицом в парту, погрузившись в сон — прямо игнорируя брызжущего слюной учителя математики, который с помощью треугольника объяснял векторные координаты на доске.
Впрочем, от этого Лу Юйнину стало лишь еще тошнотворнее.
Учитель математики Ван Лэ, которому Вэнь Сюй присвоил ласковое прозвище Средиземноморье из-за его слишком тесной связи с математикой, приведшей к головокружительной лысине, обладал глазами куда более яркими, чем его отражающая свет макушка: в классе из полусотни угрюмых учеников Ван Лэ всегда без труда находил того, кто витал в облаках.
Однако, сколько бы раз Ван Лэ ни устремлял жгучий взгляд на уткнувшегося носом в парту Гу Сянняня, он так и не применил свое великое искусство красноречия, чтобы разбудить его.
К концу урока Лу Юйнин так ничего и не усвоил: в голове у него стоял гул, а воспоминания прошлой жизни, далекие и чужие, будоражили его нервы, и те люди и события, которые он уже давно постарался намеренно предать забвению, вновь проступали из пожелтевших, размытых абстрактных полотен, обретая яркие и четкие очертания.
Он изначально думал, что стал достаточно сильным и зрелым, но шрамы, сглаженные бегом времени, все же оставались шрамами: в обычные дни они никак себя не проявляли, но стоило кому-нибудь хоть чуть-чуть их задеть, как нервы рефлекторно отзывались болью, испытанной в момент их появления.
Как только прозвенел звонок с урока, Лу Юйнин стремглав вылетел из класса.
Ему не хотелось разговаривать с Гу Сяннянем, и он не желал, чтобы Гу Сяннянь вступал с ним в общение.
При одной мысле о том, что в ближайшие два года ему придется учиться за одной партой с этим человеком, Лу Юйнину казалось, что его мозг взорвется.
Пусть неловкость от их первой встречи наступит хоть немного позже — даже десять выигранных минут стоили того, чтобы за них бороться.
В погруженном в глубокий мрак школьном дворе тусклые фонарные уличные столбы прятались за покачивающимися соснами, создавая призрачную и причудливую атмосферу. Здание Минде, казавшееся днем мятно-зеленым, теперь превратилось в темно-зеленое чудовище, тихо притаившееся в дальнем углу небольшого юго-западного городка Цзянчэн, позволяя крошечным, словно пылинки, людям легко прятаться в его тени в поисках безопасного приюта.
Лу Юйнин прижался к этому убежищу, растворившись в ночном мраке с головы до ног.
Впрочем, это уединенное место вдалеке от шума и суеты облюбовал не он один.
В темноте то вспыхивал, то гас огонек тлеющей сигареты, и старый курильщик Ван Лэ вместе с классным руководителем Цзи Миншаном, о чем-то оживленно беседуя, шагали бок о бок.
Стараясь не издавать лишних звуков и не привлекать внимания, Лу Юйнин повернулся и спрятался за толстым стволом старой густой уфимской сирени.
Старший Цзи, и ты тоже! Прекрасно же знаешь, что этот переводной ученик имеет влиятельных покровителей и примчался к нам в спешке именно потому, что натворил дел, так какого черта ты вызвался забрать его в восьмой класс? Я смотрю, он весь вечер проспал, совсем не похож на толковый материал, и совладать с ним будет непросто — только лишняя головная боль для всех.
Цзи Миншан пришел работать в Среднюю школу Цзянчэн в том же году, что и Ван Лэ, поэтому их отношения были ближе, чем с остальными преподавателями. К тому же оба они не расставались с сигаретами, за что женщины-учительницы часто обвиняли их в схожести дурных привычек, что лишь сильнее укрепляло их товарищескую связь.
Цзи Миншан тоже закурил, глубоко затянулся, источая клубы дыма, и прищурившись произвел:
Ты же сам знаешь, его отец ради перевода напрямую пожертвовал школе два миллиона на строительство нового административного корпуса, и директор души не чает в этом кошельке с деньгами. Я ведь вырвал его у старого Ху из второго класса исключительно в расчете на то, что в будущем, при перераспределении кабинетов в одиннадцатом классе, руководство учтет заслуги его отца и выделит нам новый мультимедийный класс.
Ван Лэ хмыкнул, стряхнул пепел и хлопнул Цзи Миншана по плечу:
Ты так отчаянно стараешься ради учеников, а они еще неизвестно как за глаза полощут тебя. Посмотри на меня: из-за пары выпавших волосков меня окрестили Средиземноморьем. По мне так — меньше лезь в чужие дела, выполняй свой долг, да так, чтобы перед совестью было чисто, и хватит. Нынешние дети — совсем не мы в их годы, ни рассудительности, ни готовности терпеть трудности. Все думают, что мы заставляем их учиться от нечего делать, просто чтобы помучить, и даже не задумываются, что по дороге своей дальнейшей жизни они идут сами. Будут ли они чиновниками и богачами или опустятся на самое дно — нам с этого никакой славы не перепадет.
Цзи Миншан молчал какое-то время, затем затушил окурок:
Старый Ван, мы с тобой вышли из деревни — как мы доучились и выбрались из этих гор? Когда я выбирал профессию учителя, разве не думал о том, что доброту, проявленную ко мне в те годы, я должен вернуть следующему поколению детей? К тому же, какими бы неразумными они ни были, они все еще дети, стоит ли с ними состязаться в обидах? Ты ведь из-за этого Средиземноморья вечно бесишься, но дома по вечерам все равно сидишь над планами уроков до двух-трех часов ночи, всё надеясь донести до них материал как положено. А теперь говоришь, что я тут изворачиваюсь.
Ладно-ладно, я учитель математики, в высоких материях мне с тобой, словесником, не тягаться. Говорят, этот парень избил одноклассника в школе провинциального центра и получил дисциплинарное взыскание, из-за чего его и перевели к нам. Так что впредь нам нужно будет как следует приглядывать за ним.
Заметив, что перемена подходит к концу, оба преподавателя направились обратно в учебный корпус, и их голоса постепенно затихли вдали.
Только тогда Лу Юйнин вышел из-за тени дерева. Лунный свет серебрил его темные волосы, он поднял взгляд на холодные звезды в небе и холодно усмехнулся.
И правда, этот избалованный мажор, даже повзрослев и обзаведясь приличным фасадом, все так же успешно проворачивает свои штучки с издевательствами над одноклассниками.
Второй урок прошел тихо и мирно: Гу Сяннянь продолжал сладко спать и не открыл глаз.
Узнав, каково истинное отношение учителей к этому парню, Лу Юйнин перестал так сильно нервничать. В глубине души он лишь дал себе зарок: он больше никогда не позволит этому негодяю взять над собой верх и не покажет ни капли слабости.
У первоклассников вечерняя самоподготовка состояла всего из двух уроков. Как только прозвенел звонок, сидевшие взаперти весь день ученики, живущие дома, шумно поднялись, загрохотали парты и стулья. Гу Сяннянь проснулся от шума и обнаружил, что знакомый и в то же время чужой мальчишка рядом уже собрал свой портфель и ушел.
http://bllate.org/book/36590/4549080
Готово:
