Извилистая горная дорога позади змейкой уходила в темноту, и Шэнь Гу, глянув на неё, не смог разглядеть на Пике Сяоцзин ни единого огонька.
— Опять не разговариваешь, — подождав немного и не дождавшись ответа, с улыбкой произнёс Сан Цин. — Ты за день все слова выговорил или просто со мной тебе говорить не о чем?
— Иди быстрее, — с явным недовольством бросил ребёнок. — Ты слишком много болтаешь.
— И то верно, — легко вздохнул Сан Цин. — Я целый день сидел дома один, и только вечером, когда ты возвращаешься, с кем-то удаётся пообщаться.
Шэнь Гу: «Хм».
— Так что завтра вечером тоже возвращайся, хорошо?
Глаза защипало, словно от жжения.
— Если ты… — Шэнь Гу поднял руку и потёр лицо. — Считаешь, что одному тебе слишком одиноко, я буду приходить.
— Одиноко, — уголки красивых миндалевидных глаз Сан Циня изогнулись в улыбке. — Я от одиночества чуть не умираю.
Мяу... Да-да-да-да-да...
Толкните дверь Бамбуковый хижина, и волна тепла вперемешку со сладким ароматом печёного батата хлынет прямо в лицо.
У Шэнь Гу недовольно заурчало в животе.
Сан Цин усадил мальчика на бамбуковый стул у стола, повернулся, повесил маленькую заячью накидку, стряхнул с неё снег и только после этого вернулся, чтобы заняться едой для Шэнь Гу.
Кожица батата подсохла и потрескалась, обнажив бурую карамелизированную мякоть и ярко-оранжевый сочный мякиш, а каштаны полопались, источая сладкий аромат.
Он собрал печёный батат в небольшую плезистую корзинку и поставил на стол, следом выставив кунжутные лепёшки и согревающийся в глиняном горшке суп из редиски с ребрышками.
— Попробуй, — Сан Цин налил Шэнь Гу пиалу супа с ребрышками. — Больше часа томилось.
Суп оказался наваристым и ароматным, от него поднимался густой пар. Шэнь Гу сглотнул слюну и, прежде чем потянуться за ложкой, тихо бросил Сан Циню:
— Спасибо.
Сан Цин приподнял бровь, и на его губах заиграла улыбка:
— Не хочу спасибо, назови-ка меня Учителем?
Рука Шэнь Гу, тянувшаяся к ложке, замерла, и он сухо выдавил:
— Сан Цин.
— Невоспитанный. — Сан Цин протянул руку и легко щёлкнул его по лбу. — Разве можно ребёнку называть старших по имени, знаешь?
Шэнь Гу снова перестал обращать на него внимание, зачерпнул ложку супа, отправил в рот и принялся жадно обгладывать ребрышки.
Сан Цин беспомощно усмехнулся, зачерпнул немного супа для себя, а затем уселся рядом, принявшись аккуратно смазывать лопавшиеся каштаны слоем сваренного сахарного сиропа.
Ярко-оранжевые каштаны, укутанные в янтарную глазурь, издавали на жаровне шкворчащий звук. Жуя лепёшку, Шэнь Гу невольно перевёл взгляд на ловкие, размеренные руки Сан Циня.
Раньше Сан Цин ничего этого не умел, но теперь управлялся с поразительной сноровкой. Шэнь Гу вдруг охватно заинтересовался: через что же пришлось пройти Сан Циню за те два года, что он пробыл вдали от Секты Сюаньчэнь?
Пока ребёнок, жуя лепёшку, погрузился в задумчивость, Сан Цин закончил глазировать последний каштан и помахал рукой перед глазами Шэнь Гу:
— О чём задумался?
Шэнь Гу проглотил кусок:
— Когда это ты успел всему этому научиться?
— Хочешь узнать? — Сан Цин перевернул каштаны на жаровне и посмотрел на него.
— Не хочу. — Шэнь Гу отвёл взгляд.
— Зато у меня есть к тебе вопрос, — произмолвил Сан Цин.
Говоря это, он собирал готовые каштаны в небольшую бамбуковую корзинку.
Его длинные пальцы ловко защипнули и поддели кожицу — золотистая мякоть каштанов легко выскользнула из скорлупы, образуя на тарелке маленькую сияющую горку.
Сан Цин тут же подвинул тарелку прямо к ребёнку:
— Почему у тебя одежда такая грязная? Дрался?
Шэнь Гу взял один каштан — сладкий и рассыпчатый, он оказался невероятно вкусным.
Малыш съел несколько штук подряд, но язык за зубами держать не собирался:
— Не твоего ума дело.
Сан Цин подпер щеку рукой и посмотрел на него:
— Говорят, съешь чужое — язык короче, возьмёшь чужое — руки слабы, а ты вон какой гордый.
Шэнь Гу приподнял веки и посмотрел в ответ:
— Ты сам меня научил.
— …А?
Сан Цин немного растерялся.
Огонь в очаге пылал вовсю, сухие дрова потрескивали от жара.
А, вспомнить бы.
Когда он только подобрал Шэнь Гу, мальчик до ужаса боялся чужих и целыми днями следовал за ним по пятам. Стоило качнуться хоть одной травинке от малейшего ветерка, как ребёнок сжимался от страха.
Каждый раз, когда кто-нибудь приходил позвать Шэнь Гу поиграть, тот робко прятался за его полы, не смея вымолвить ни слова и боясь отойти хоть на шаг.
Даже у него в Обитель Соснового Тумана.
Однажды, вернувшись из отлучки, он обнаружил ребёнка сидящим на пороге Обитель Соснового Тумана, холодного и неподвижного, словно изваяние. Стояла лютая зимняя стужа, и маленькие ручки заледенели до синевы.
Он спросил Шэнь Гу, почему тот не зашел внутрь, а мальчик лишь шмыгнул носом и ответил, что в полдень к нему приходил поиграть младший ученик под началом Старейшина Ляоюань и забрал подаренный им маленький деревянный меч.
Пусть деревянный меч, вырезанный вручную, забрали — подумаешь, он выстругает для Шэнь Гу новый.
Но мальчик стоял с покрасневшими глазами, готовый расплакаться.
Тогда он вытащил платок, стёр слёзы Шэнь Гу и взял его на руки.
В тот день он носил Шэнь Гу по каждому уголку Обитель Соснового Тумана: они любовались Террасой Утренней Росы, разглядывали причудливо изогнутые сосны за окном его спальни, смотрели на золотых карпов в Бассейне Трёх Чистот и провожали закат, опускавшийся на глазурованную черепицу крыш.
Он сказал Шэнь Гу: «А Гу, запомни: это твой дом, и каждая травинка, каждое дерево, каждый цветок и камень в нём принадлежат тебе. В собственном доме ты имеешь право вести себя гордо, и если чего-то не хочешь отдавать — смело можешь отказать».
— Хороший был урок. — Сан Цин опомнился, покачал головой и тихо рассмеялся. — Тогда я бросил громкие слова, но нынешняя Бамбуковый хижина и правда принадлежит мне, и отныне это твой дом.
Шэнь Гу уплетал горячий, сладкий печёный батат, выслушал его и наградил презрительным взглядом:
— Сначала дождись, пока сам сможешь убраться с земель Секты Сюаньчэнь.
Сан Цин: …
До чего же этот сорванец невыносим.
http://bllate.org/book/36552/4541992
Готово:
